Я, блять, альфа, ясно?!

*Да, я таки написал проду (внезапно О_О). Читать ее никого не заставляю и, более того, предупреждаю, что тут много бреда (очень-очень много бреда), все те же упоротые герои + еще левые люди и, конечно же, бобры (куда ж без них). А вообще, я написал это по просьбе Белоручки, так что претензии типа "фик скатился в говно" не принимаются (потому, что Бета вместе с вечно недотраханной Альфой вас сожрут или закопают, по выбору клиента :3). Благодарим, что выбрали рейс именно нашей авиакомпании читали и комментировали предыдущие части, приятного полета прочтения :3* «Друзья мои, тщетно бытие! Все бренное сущно, а все сущное бренно! Бобры тоже голодуют! Эм… так о чем это я? Ах да, о бобрах. Вы никогда не замечали за собой некие странности? Особенности? Наклонности? Я вот заметил. И, знаете… Я раньше думал, что никого и никогда не буду хотеть так, как Дениса. Следовательно, никогда его не расхочу. Но теперь, вскинув руки к беззвездному небу и пав на колени перед его мощью, мне хочется пафосно кричать, что все мы склонны ошибаться! Все случилось у него на хате. Я, как всегда, нахально сожрал у него полхолодильника, потом помылся, потому что у самого дома горячей воды на тот момент было нема, затем втихаря пнул его мерзкую брешущую псину, ненавидимою мною всей фикрайтерской душой, и только после этого обратил на него свое королевское внимание. После нашего последнего разговора, в котором он четко дал мне понять, что мы с ним друзья и только друзья, прошел год. Я не переставал в тайне надеяться, что когда-нибудь, под покровом ночи, засажу ему свой величавый жезл любви по самые гланды, но надежды эти были вялыми, почти совсем умерщвленными железной непробиваемой логикой и не имеющими ни единой возможности на осуществление. Но тут… Вообще, что бы там между нами ни происходило, я всегда любил посидеть у него на коленках, как бы невзначай поерзать, чтобы возбудить, а потом, хихикая, убежать в другую комнату, пока не огреб по башке. Мы любили так развлекаться, и подобное никогда не имело какого-то эротического продолжения. Так вот, стоило мне отправить его брехучую болонку в полет на марс изящным пенделем под зад, я взгромоздился на него всей своей нахальной тушей, обвил ручками белоснежную шею и молвил: «Мой». Да, у нас с ним странные отношения, но мне же нужно как-то и на ком-то выражать накатывающие на меня местами-временами порывы сентиментальности? А Денис – просто идеальная кандидатура на эту роль, к тому же он не возражает. Ну и во-о-от. Посидел я на нем, как всегда, доверчиво прижался, коснулся кончиком носа его щеки и… И почувствовал, как моих губ касаются его замерзшие губы. Щас отвлекусь на секунду и подчеркну, что в квартире было жутко холодно, потому что потом сия деталь станет, можно сказать, решающей. Она перейдет в символ – наделенный идейным смыслом компонент, в который автор вкладывает особую идею и образность, а вообще-то меньше надо с литрой задрачиваться, так что ты, ебаный ботаник в моей голове, заткнись и не мешай мне рассказывать. Спустя несколько секунд я уже прижимал его к дивану, одной рукой теребя блондинистые прядки, а другой, более шаловливой, пробираясь под домашнюю растянутую майку. И тут на меня внезапно наплыл приступ долбоебизма. Светлую голову стали посещать мысли типа «и зачем все это надо?» или «а не пойти ли мне домой?» В этот момент я как раз покусывал его правый сосок, а из-за тягостных раздумий мне пришлось оторваться от занятия, что вызвало его недоуменный взгляд. − Стас? Что-то случилось? − спросил он. Я задумчиво почесал затылок. Потом посмотрел на распростертое подо мной тело и понял: не хочу. Не хочу его и точка. Может, все дело в моей тайной любви к страстному, почти животному сексу, а не к стандартным миссионерским позам, не знаю… Но факт остался фактом. Поэтому мне ничего не оставалось, как сказать ему: − Знаешь… А мне холодно. Ну, блять, правда, я мерз, а после того как мы разделись, у меня окоченели ноги и нервно подрагивали ледяные пальцы на руках. Не дожидаясь его ответа, я на ощупь нашел на полу стянутые в непродолжительном порыве псевдострасти носки и кинулся их напяливать на себя обратно. − Ты че делаешь? − изумленно выдал он, смотря, как я с достойным медали упорством безуспешно пытаюсь протиснуть свою ножищу сорок второго размера в розовый детский носочек с какой-то принцесской. − У меня ноги замерзли, − ответил я, не оставляя надежды достигнуть своего даже после того, как ткань треснула по швам, а принцессу разодрало пополам. − Это, вообще-то, сестры, − заметил он. − Да?! − я в шоке уставился на обернутый в розовую ткань большой палец. − А что ж ты сразу не сказал?! Я стащил с себя резко разонравившийся предмет одежды, нашел-таки свои собственные и сунул холодные ножки в хардкорные шерстяные носки. И все это под его внимательно-скептическим взглядом. − Стас… Мы продолжать вообще будем? − Да, но… МНЕ Ж КАНАРЕЕК КОРМИТЬ НАДО! Я тут же снова вскочил, искренне надеясь, что причина моего отказа выглядела убедительно, и стал нашаривать рукой в поисках скинутых труселей, стараясь не перепутать их с очередным подарочком от его мелкой сестрички. − Ты, блять, издеваешься?! У тебя нет канареек! Ну вот зачем он это сказал?! Теперь оказывается, что у меня еще и птичек нет… − Ну… как бы… - я задумчиво почесал репу. – Слушай, давай пофоткаемся, а? Гениально. Я просто мастер переводить темы разговора. Но просто заниматься сексом без носков – холодно, а когда я их надел, желание трахаться пропало абсолютно. Если меня кто-то не понял, то попробуйте. Выглядит это так же абсурдно, как попытка постирать презерватив после использования с последующей сушкой на бельевой веревочке. И еще, на последок… может, я правда странный, но я все же свел весь секс на «нет» с тем, по кому убивался так долго. Почему? Ну… Вы когда-нибудь занимались сексом с холодной селедкой? Нет?! Вот и я тоже не стал…» − Стас, − Кир дернул меня за рукав, заставив тем самым оторваться от своего блокнота. − Че? − Хуй через плечо. Мы приехали… *** − ДОЛОЙ ВАШИ ЕБАНЫЕ ЗАКОНЫ!!! ДОЛОЙ МИНИСТРОВ!!! ДОЛОЙ ОГРАНИЧЕНИЕ СВОБОДЫ!!! Я, стоя на высоченной трибуне, орал, как сучка, ощущал себя дедушкой Лениным на броневике и при этом размахивал радужным шарфом, который связал для Кира и который благополучно у него позаимствовал на время ведения… Кхм… Несанкционированного митинга, во! Как только объявили о введении закона, который запрещает пропаганду нашей суровой мужской любви, я по-настоящему взбесился. Ну правда! Мало того, что нас и так притесняют, теперь еще и детишки до совершеннолетия обречены чувствовать свою ущербность просто потому, что они любят себе подобных. А я говорил, что конец света не минЕт! И что он не мИнет! Но хто ж меня слушал-то, а? В результате, в стране черти что, нормальных людей обвиняют в ненормальности, бобры продолжают голодать, а цены на печеньки все еще растут. А скоро мы яиц не досчитаемся? Или, как пророчил мне один скандальный блондин, появятся сиськи, причем в количестве одной штуки? Куда это годится?! Что с нами будет? Как быть с бобрами? На эти и другие вопросы мы всей дружной радужной толпой пытались найти ответы у стен министерства, к которым, по предварительной договоренности, радостно приперлись и стали голосить. Этакая сходка гомосеков. Я, как самый крикливый, охуенно красивый и попросту рыжий, возглавил шествие, и вот теперь толкал импровизированную, но пламенную речь с наскоро выстроенных в Эйфелеву башню коробок из-под апельсинов, в которых когда-то катался Чебурашка. И, скажу я вам, это было пиздец как круто! Внемлющая масса, возможность привлечь к себе внимание и любимая бета рядом – что может быть лучше? − Нас не заткнешь! – выкрикнул кто-то из толпы. − Дети должны расти в свободной стране! – поддержал женский голос. − Долой самодержавие!!! − Братья и сестры! – еще громче заголосил я, вдохновленный такой поддержкой. − За нами будущее! Да пребудет с каждым из вас… Тут ящики радостно накренились, и если бы не Кирилл, то ебнулся бы я всей своей пафосной рожей на суровый и совсем не пафосный асфальт. − ПРАВИЛЬНО!!! – народ ликовал, хотя, кажется, вообще не понял, что я хотел сказать. Да я и сам забыл. − Как тебе? – с улыбкой спросил я и поцеловал своего блондина в уголок губы. − Знаешь, с тебя прям картины писать. «Ленин жив», − хихикнул он и уже сам полез меня целовать. Это было дохуя романтично: я чувствовал себя рыцарем на грязных ящиках из-под фруктов белом коне, вокруг меня орали верноподданные, а в награду за смелость и отвагу прекрасная принцесса по имени Кирилл подарил мне свой первый, хотя и тысяча триста седьмой, поцелуй. Вообще, не все было так безоблачно, как могло показаться на первый взгляд. Нам уже вынесли первое предупреждение: либо валите к хуям, либо приезжают менты и опять же всех к хуям валят. А что мы, мы ничего, сказали, что не боимся и стоять будем до победного, пока не отменят закон. Поэтому скоро персонально для нас должны были устроить маски-шоу, вот мы и отрывались, как могли, пользуясь возможностями. − Чуваки, а вот и полиция! – как-то чересчур радостно оповестил всех парниша с красными волосами. Ах, ну да, видел я его как-то в клубе, занятный человечек. Сходит с ума по любой униформе. Ничего, бывает. − Валим! Несколько девушек и парочка хилых пидарасов съебались сразу, остальные остались держать оборону. Кирилл крепче сжал мою руку и с решимостью в лазурных глазах сказал: − Обещай, что после всего этого меня трахнешь. Что-то у меня разыгрался аппетит. − Не вопрос, солнце, − я чмокнул его в блестящую на солнце макушку, и громко прокричал, первым кидаясь на амбразуру: − В БО-О-О-О-Й!!! К несчастью для меня, да и вообще для всех, угомонили нас достаточно быстро. Наш энтузиазм оказался ничем перед лицом вооруженной гомофобной власти. Собственно, поэтому мы сейчас сидели с Киром в кузове машины с частью других митингующих и ехали в отделение. Самой стойкой и удачливой из нас оказалась одна коротковолосая девица с большими сиськами: она вырывалась, царапалась, а потом подняла майку, ослепила стража порядка своими прелестями, и, пользуясь случаем, убежала в кусты, крича по дороге, что «нас не догонят». А я вот, зажимая шарфом разбитую губу, хмуро смотрел себе под ноги и сокрушался, нахуй я вообще во все это полез. Просто когда мы решали, как провести следующие выходные, на ум ничего интереснее участия в гей-движении не пришло. − Стас, ну не расстраивайся, − блондин переплел свои пальцы с моими, а свободной рукой погладил меня по спине. – Все не так страшно, могло бы быть хуже! Вон, посмотри напротив: им, кажется, вообще плевать, где, лишь бы… Я кинул взгляд на противоположную скамейку. Два парня – один высокий брюнет, а второй хрупкий длинноволосый блондин – буквально жрали друг друга, вернее, страстно целовались. Да так, что казалось, будто они вот-вот начнут совокупляться у нас на глазах. Я, конечно, против ничего не имею – сам озабоченный, но мне, ясен пень, захотелось поприставать к Кириллу, а у него все еще встает только во время скандала, поэтому я мог даже не мечтать сейчас получить доступ к заветному телу. Оставалось сидеть, завидовать и хмуро смотреть на тех, кому хорошо. И тут я, приглядевшись получше, маленько охуел. − Леон?* Целовашки напротив тут же прекратились. Изумленные серые глаза блондина и настороженные зеленые глаза красавчика-брюнета оглядели меня с ног до головы. − Стас? Боже, сколько зим… Не думал, что свидимся еще раз! К слову, Леон − мой бывший любовник. Хотя громко сказано, у нас с ним было-то всего пару раз, потом мы разошлись, так как оба пишем, а конкуренцию не выносим оба. Лео − этакий бесенок с ангельским личиком и милой ослепительной улыбкой, однако за такой внешностью таится беспощадный острый язык и весьма своеобразные предпочтения в сексе. А я со своей страстью к блондинам как раз повелся на его уловки. В общем, ни у кого претензий не было, разошлись как в море корабли и больше друг про друга не вспоминали. А тут на тебе… − Я тоже, - хмыкнул я, наблюдая за тем, как его черноволосый спутник хмурится все больше и больше. – Вижу, нашел себе постоянного партнера? -Да! – счастливо закивал он. – Это Ин, познакомьтесь! Мы кивнули в знак приветствия. И вот зря, вот прям совсем зря я не обратил внимания на то, как Кир убрал руку с моей спины и совершенно затих. В участке нас растолкали по разным камерам, но, к счастью, с Кириллом не разлучили. Хотя, как выяснилось позже, лучше б его заперли в одиночной… − Кто это? – сухо спросил он, прервав меня на полуслове, ведь я все не мог нарадоваться, что мы даже в такой тяжелый момент остаемся вместе. − В смысле? – не понял я. − Кто. Такой. Леон? – чеканя каждое слово, Кирилл угрожающе двинулся на меня. Сокамерники, среди которых был даже какой-то левый бомж, тут же замолчали, уставившись на нас таких из себя красивых. − Да… Так, никто, − примирительно улыбнулся я, но столкнулся только с бешеной яростью, плещущейся в его глазах. − Ах, никто, да?! – взревел он, на ходу вынимая из кармана какой-то округлый тяжелый предмет, похожий на камень, и кидая его в мою сторону. Конечно, каждая бета же всегда таскает с собой пару кирпичиков, для выражения особо сильных чувств к ненаглядной альфе, хули. – Ненавижу тебя, тварь! Ты мне изменяешь? Изменяешь, да?! Я душу готов ради тебя продать, а ты… − Чуваки, а можно потише? – бомж открыл один глаз и уставился на нас с искренним недовольством. – Спать мешаете! − Вот я тебя сейчас кирпичом по головке тюкну, и можешь смело впадать в небытие! – Кир сказал это с такой твердой уверенностью, что даже я поверил. А ведь я, падла, пипец какой недоверчивый… − Шел бы ты отсюда, петушок, не видишь что ль, тут семейные разборки щас на всю катушку понесутся, − белобрысый парень, который ехал с нами в машине, довольно потер ручки и приготовился внимать нашему скандалу. Бомж что-то пробурчал и повернулся на другой бок лицом к стене. И так как нам больше никто не мешал, я решил продолжить. − Да он был до тебя еще! − выкрикнул я. – Я ж не спрашиваю, с кем ты ебался перед знакомством со мной! − Потому что ни с кем я не… − тут он осекся, смутился и залился краской. − Так ты был девственником? – опешив, выдал я, не веря своим ушам. Я что… Его первый? − Нет! − Нет? – ехидно переспросил я, коварно ухмыляясь. – Кажется, кто-то сейчас врет… − ПОШЕЛ НА ХУЙ, СТАС ЗЛОЕБУЧИЙ!!! – он смутился ну очень сильно, а как следствие заорал пуще прежнего, уже готовясь накинуться на меня с кулаками, или с чем он там обычно на меня кидается. Но тут дверь в камеру отворилась и молоденький сержант, подмигнув нам, сказал, что мы слишком шумим и нас переводят в отдельную камеру. Слушайте, а тут приличные люди, оказывается, с пониманием… Стоило двери за нами захлопнуться, как я тут же вдавил его в решетку, обжигая дыханием нежные чувствительные ушки своей беты. − Ненавижу тебя, − шипел он, пытаясь отчаянно от меня отпихнуться, при этом недвусмысленно потираясь пахом о мой собственный стояк. − Ты… Чертов кобель… − Еще какой, − облизнулся я, прикусывая мочку уха, вдавливая его сильнее в железную решетку и переходя в режим змея-искусителя. – Смотри, мы в тюрьме, здесь везде камеры и злые охранники, а я собираюсь прямо на глазах у всех поиметь тебя… Хочешь ли ты этого, м? Нежно-нежно я поцеловал его за ухом, потом спустился ниже, к ключицам, оставил там парочку неярких засосов и вновь поднялся вверх, к уху. Это только начало, а меня уже всего распирает от желания поставить его раком и жестко выебать. Необычность и даже пикантность ситуации усиливали жажду секса, как у меня, так и у него. Думаю, камеры видеонаблюдения нам совсем не помешают. Тем более, мы ж все равно приходили бороться за свою любовь. − Ч-черт… − простонал он, почти сдаваясь под натиском рук, которые попеременно ласкали под майкой его соски. – Я… Я не… Знаю… О, походу, он уже готов? Иначе бы голос не стал похож на всхлипы, что бывает с ним лишь в крайней степени возбуждения. У меня-то и у самого скоро крыша поедет: стояк точно бы ударил по лбу, не сдерживай его плотная ткань джинсов. − Зато я знаю, − толкнув его к противоположной стене, я развернул бету к ней лицом, а сам в это время выпустил, наконец, рвущийся наружу орган и приспустил с него цветастые шорты. – Ты же просил взять тебя грубо… В этот момент я благодарил его за то, что он настоял на утреннем сексе – значит, подготовка особо не нужна. Дрожа от нетерпения и вгрызаясь в кожу на белоснежной шее, срывая с его губ очередной полувсхлип, я вошел в него всего на несколько сантиметров и замер, с наслаждением ощущая, как вокруг меня судорожно сжимаются растянутые мышцы, требуя большего. − Альфа… Прошу… - выдохнул он, с силой царапая когтями серую кирпичную стену. − Громче, − я властно схватил его за волосы, оттягивая немного назад. Что ж, хотели грубость? Да пожалуйста! – Что ты хочешь, что бы я сделал? − Войди… Глубже… Пожалуйста… Аль…фа… Да, похоже, обращение «Альфа» − что-то сродни «хозяину». Я резко двинул бедрами, отчего Кир прогнулся в пояснице, чуть ли не вжался в стену и протяжно застонал. Я обхватил его член рукой и стал, как ненормальный, двигаться. Такой сумасшедший, почти полностью животный секс в неположенном месте, где нас могут в любой момент увидеть, если уже не видят, случился впервые. Даже в примерочной ощущалось все не так остро, как здесь, в тесной грязной камере. Он извивался в моих руках, а я все сильнее вжимался в него, жалея лишь о том, что не вижу выражения его глаз. В такие моменты он становится совершенно диким, и я просто схожу с ума от его закушенной губы, расширенных зрачков, полностью вытесняющих синие оттенки радужки, растрепанных волос и томного голоса, изредка зовущего меня по имени… Мне стоило немалых усилий сдержаться, чтобы не кончить первым. Кир до боли закусил ладонь и я ощутил, как судорога сковала все его тело. Только тогда я смог сжать его ягодицы особенно сильно, войти особенно глубоко, и кончить, выдыхая ему на ухо, что это, безусловно, самый классный секс в моей жизни. Как же я люблю его, со всеми этими истериками и закидонами. Что ни говори, а мы не даем друг другу скучать ни в работе, ни в постели. − Стас… походу мы тут не одни, − заметил Кир, застегивая штаны и смотря куда-то за мою спину. − Да? – я обернулся и увидел ошалевшие глаза молоденького паренька в униформе. – Чего хотел? − М… Простите… Просто… − замямлил он, пряча глаза, но я-то видел, как судорожно вздымалась и опадала под униформой его младая грудь. – Вас всех решили отпустить. − В смысле? – Кир присоединился ко мне и, тоже заметив его состояние, решил подыграть, а именно обнять меня со спины и положить подбородок на мое плечо. – Мы же нарушали порядки, выступали против законов и так далее… − Если б не моя должность, − он доверительно понизил голос. – То я бы и сам пошел с вами на площадь. Так что на выход. В общем, мы решили не противиться судьбе и покинули камеру. − И все-таки, почему нас отпустили? – не унимался Кир. − Полковника благодарите… О, я и не сомневался, что радужных последователей намного больше, чем кажется на первый взгляд! − Ну что, пошли? – я притянул его к себе, полной грудью вдыхая запах свободы. Чувство, будто отмотал огромный срок, хотя на деле мы были там всего-то пару часов. – Тебе еще текст проверять. − О да, − мурлыкнул он. – Всегда готов. − И все же, − я хитро прищурился. – Скажи, я у тебя действительно первый? − Уж точно последний, − фыркнул он, раздосадованный тем, что я теперь знаю его тайну. − Ну… это мы еще посмотрим… − задумчиво протянул я, отскакивая в сторону и тем самым пресекая его попытку меня ударить. − Ты все-таки такая… − … Сволочь, − довольно улыбнулся я, насильно притягивая его к себе, и с чувством поцеловал мягкие искусанные губы. Если так пойдет и дальше, нам придется залечь в кустах и… И заставить охуеть бобров, которые по причине отсутствия плотин живут теперь в городских парках и скверах. Лучше б они бобров от нервного срыва спасали, а не детей от самих себя… * - Чувак (и второй, кстати, тоже) из фика "Критик?! Гореть ему в огне!!!" http://ficbook.net/readfic/727786 Ну, вдруг кому-то интересно х)