Freak show

      Хейли не могла сказать, что она не любит своих родителей. Скорее наоборот. Какими бы они ни были, девушка очень любила семью, хотя бы потому, что после всего, через что они вместе прошли, они все еще оставались семьей.       Хейли не могла сказать, что она не любит отца, нет, она очень его любила. Даже несмотря на то, что Джоуи мог напиться до синих чертиков и не признавать собственную дочь. Даже несмотря на то, что каждая его попойка заканчивалась слезами, как минимум, и нервным срывом, как обычно, для девушки. Любила, несмотря на то, что выпивая, он зачастую мог ударить жену Кристи и дочь. Да, в некоторые моменты Хейли могла сказать, что ненавидит своего отца, но стоило ему пропасть на несколько дней, или не прийти домой на ночь, как девушка волновалась и боялась за него. Уильямс боялась, когда он приползал весь избитый и в крови. Волновалась, даже когда мать выгоняла его на улицу с криками «иди туда, где пил!». Она знала, что все это не серьезно, и Кристи все равно пустит отца, но сердце невольно сжималось, глядя на это.       Да, Хейли любила отца, несмотря на то, что он ее, возможно, и не любил.       Уильямс не могла сказать, что не любит маму. Конечно, эта женщина была весьма странной и специфичной, если можно так выразиться по отношению к Кристи Уильямс. Сколько Хейли себя помнила, всю ее жизнь мать ни разу не поддержала ее в трудную для девушки минуту. Ни одного. Гребанного. Раза.       Если Хейли совершала ошибку, та спешила сообщить дочери, что она жалкое ничтожество, которое ничего не добьется в жизни и расстраивает мать. Для хрупкого сердечка подростка это были самые ужасные слова, которые можно вообще услышать. Вместо того чтобы получить поддержку и утешение, материнские объятья и ласку, Хейли получала порцию оскорблений, унижений и слез.       Но нельзя сказать, что Кристи была такой уж отвратной матерью. Раз на раз не приходится, и время от времени она все же показывала девушке, что любит ее. К тому же, родителей не выбирают, верно? Поэтому, какими бы они ни были, Хейли любила Джоуи и Кристин.       Сейчас их семья находилась в состоянии близкому к распаду. Количество слез Хейли увеличилось, как и синяков на ее теле, нервные клетки Кристи были на исходе, а вот количество выпитого Джоуи спиртного, похоже, не собиралось уменьшаться. Старшая Уильямс решила подать на развод.       Услышав эту новость от матери за завтраком, Хейли думала, что это шутка, но вернувшись вечером со школы и застав мать, заполняющую какие-то бумаги, поняла, насколько все серьезно.       — Мам, ты же не серьезно, да? — с надеждой поинтересовалась она у рыжеволосой женщины, на что та лишь махнула рукой.       Вместе с этим взмахом руки внутри девушки что-то рухнула. Она была бы рада уйти сейчас наверх и расплакаться, спрятаться в самый дальний угол, где бы ее никто никогда не увидел, чтобы никто не знал, как ей больно, что она вообще может чувствовать боль, но весь мир шел против нее.       Стоило ей ступить на первую ступеньку, как входная дверь распахнулась, и в дом влетел глава семейства. Пока еще глава.       Правда, влетел — это слишком преувеличенное понятие. Джоуи просто упал, как только дверь распахнулась, оставаясь плашмя лежать на коврике в прихожей. Сердце Хейли сжалось второй раз. Он ведь все еще ее отец, верно?       Убрав ногу со злополучной ступени, девушка подходит к немолодому мужчине, присаживаясь рядом с ним.       — Зачем, пап? — тихо, почти не слышно, спрашивает она, хотя знает, что это риторический вопрос. Наверное, каждый понял бы это.       С трудом подняв отца, девушка потянула его наверх, полностью игнорируя весьма говорящий взгляд матери, что этого делать не стоило бы. Он ведь ее отец, она не может бросить Джоуи валяться на полу в прихожей.       Кое-как дотянув пьяное тело до гостевой комнаты (когда отец напивался, то есть почти всегда, он спал именно там), попутно получив несколько ударов в живот и плечо (на ключице точно след останется) от размахивающего руками отца, девушке все же удалось дотащить его до комнаты, но, как на зло, у самого порога мужчина споткнулся, из-за чего потерял равновесие и упал. Хейли вздохнула, пытаясь поднять отца обратно.       — Чего это ты меня роняешь, — возмутился тот заплетающимся языком, в очередной раз махнув рукой. В этот раз удар пришелся Уильямс в скулу.       — Ну, заебись, еще и фингал будет, — буркнула она, укладывая родителя на кровать, и тихо вышла из комнаты, чтобы не слушать, какая она сука, что уронила его. Сердце снова предательски кольнуло, и девушка поспешила сглотнуть ком в горле.       Не сейчас, еще рано.       Уже сидя в своей комнате за шкафом (поскольку там мама бы не смогла ее найти и доколупаться до того, что дочь не делает уроки, что это выпускной класс, а она запустила учебу, и прочее в том же духе), девушка думала, за что ей все это? Возможно, Хейли и была неугомонной, иногда вредной занозой в заднице, но ее определенно нельзя назвать плохим человеком. Уильямс всегда была отзывчивой девочкой, преданной и верной, доброй и достаточно послушной. Она помогала людям, не предавала друзей и старалась быть рядом в трудную минуту. Внешне она выглядела как самый позитивный в мире человек, с чьего лица никогда не сходит улыбка, и сколько бы школ девушка ни сменила, казалось, что она никогда не сдается и ее не возможно сломить.       Однако если взглянуть глубоко внутрь, то можно понять, что она давно сломлена, разбита. Ее столько раз унижали и втаптывали в грязь, но Хейли всегда находила в себе силы подняться и показать обидчику фак. Никто и никогда не видел, как это чудо с постоянно меняющими цвет волосами плачет. Казалось, что ее невозможно обидеть, невозможно задеть и надломить, но, по сути, ломать было уже просто нечего. Тот хрупкий стержень, который когда-то в ней был, давным-давно был сломлен, маленькое сердечко растоптано и разбито в дребезги, а глубоко внутри души была огромная зияющая дыра.       Она столько раз была на грани, столько раз успела умереть внутри себя, что перестала показывать свою истинную сущностью людям, постоянно примеряя маски улыбок, позитива и смеха.       Поздней ночью, когда крики отца о том, что ему снова плохо от количества выпитого алкоголя, стихли, когда ругать матери, что в этом доме нет никакой поддержки, потому что муж пьяница, а дочь никчемное существо, перестали доноситься с нижнего этажа, Хейли смогла выбраться из своего убежища, чтобы быстро принять душ, и незаметной мышкой пробраться в кровать, прячась от этого огромного и жестокого мира под одеялом. ~       Для большей безопасности, было решено приходить в школу по отдельности, потому что после их выходки на стадионе было слишком спокойно, и ребята полагали, что это лишь затишье перед бурей.       Джерард и Майки уже сидели за школой, где они теперь встречались, и старший курил, когда к ним подошли Фрэнк и Тейлор. Весьма странно, но Айеро пришел один, а не с Уильямс, и Уэй старший вопросительно приподнял бровь, на что друг лишь развел руки в сторону, прикуривая у Момсен.       — Я не знаю, где она, ее мать сказала, что Хейл уже ушла, но она всегда меня ждет, а телефон ее не доступен, так что я без понятия, где она может быть.       Момсен сделала глубокую затяжку и опустила взгляд в пол.       — На мои звонки она еще со вечерашнего дня не отвечает, так что я тоже без понятия, — пожимает плечами девушка, пытаясь казаться равнодушной, но все трое понимают, что она тоже боится за подругу.       Звонок на урок уже давно был, но никто не спешит входить в школу, пока не появится Уильямс, и, когда все бредовые идеи уже были высказаны, рыжеволосая девчушка вышла из-за поворота.       — Не нужно меня искать, я жива и здорова.       Фрэнк, который, похоже, волновался больше всех, (по крайней мере, именно от него поступило около 80% идей и теорий, а вся площадка была в окурках от его сигарет), только было хотел наброситься на подругу с обвинениями, как заметил у той довольно-таки большой синяк на скуле.       — Что это? Кто это тебя так? Хейли, они тебя подловили и избили? Не молчи, Уильямс!       Он буквально не мог устоять на одном месте дольше секунды, причитая и кудахча.       — Успокойся, наседка, дай ей хоть слово вставить, — хмыкнула Момсен, лопнув пузырь своей любимой жвачки. Она могла спокойно выдохнуть, что с подругой все относительно в порядке, но накидываться на нее всей толпой сейчас не видела смысла. Хватает и Айеро, выполняющего роль заботливой мамаши.       — Это не они, Фрэнк, успокойся, — выдыхает она, садясь на бетонный выступ, и потирает лицо ладонью.       Легче Айеро от этого не стало, однако, на какое-то время его слегка переклинило.       — Как не они? Погоди, а кто тогда? — хмурясь спрашивает он и садится рядом, даже не заметив немного грустного взгляда Джерарда.       — Отец по-пьяни, — просто говорит она, а потом болтает ногами в воздухе.       — Почему твой телефон недоступен? — Момсен решает сменить тему, потому что прекрасно понимает подругу и считает, что говорить об этом той будет не очень приятно.       — Я рано ушла из дома, а на ночь забыла зарядить, простите, — она виновато улыбается, а после спрыгивает. — Может уже зайдем в школу, а то второй урок как раз начался, математичка будет в бешенстве, если ее любимчик опоздает, — Уильямс с усмешкой смотрит на Джерарда, а тот закатывает глаза и что-то бурчит под нос. Он не виноват, что кроме него только Майки понимает математику, и братья вдвоем за всех пятерых решают всегда.       — Я не ее любимчик, это все Майки, — бурчит красноволосый и Фрэнк хихикает, подходя ближе к другу.       — Ага, конечно, — фыркает младший из Уэев и идет в школу, а вслед за ним, опережая, бежит Хейли.       — Подождите меня, эй! — кричит Момсен, догоняя друзей, и втискивается между Майки и Хейли, кладя руку обоим на плечи, но для Уильямс она слишком высока, так что рыжая вылезает из-под руки подруги и бежит вперед. Майки заливается краской.       — Пошли, Джи, — Фрэнк берет друга за руку и тянет в школу, — она действительно будет не очень рада, если мы опоздаем.       Уэй краснеет, потому что Айеро, черт возьми, держит его за руку, и это вроде чего-то личного.       — Да, идем, — бормочет Джерард и просто идет следом за другом.       Может, сегодня будет нормальный день?