Шлем

      – Почему ты никогда не разрешаешь мне брать его?! – необычайно сильно вспылил Микеланджело, переходя на гневный бас под стать Рафаэлю.       – Потому что у тебя руки из жопы растут! Только и можешь в свои дурацкие видеоигры играть. К тому же это мой байк, и мне решать, кто на нём будет ездить! – Раф был непреклонен. У них редко случались такие вот серьёзные ссоры, ещё реже Майки показывал, что и он – бессменный весельчак и душа их черепашьей команды – может по-настоящему злиться и обижаться. Но даже эта тёмная сторона Микеланджело не могла убедить мутанта позволить младшему брату воспользоваться его байком без весомой на то причины.       – Он не твой! Его сделал Донни! – он почти прорычал, указывая пальцем куда-то в сторону.       – Он его сделал ДЛЯ МЕНЯ. Не для Лео, не для тебя, не, даже, для себя. Для меня! Потому что я, в отличие от тебя, могу на нём ездить!       – Я тоже могу, и ты это прекрасно знаешь!       – Ты хреновый водила! Только раскурочишь технику к чёртовой матери!       – Да пошёл ты! – рыкнул Майки и, хлопнув дверью, помчался в гараж.       «Руки у меня из жопы растут! – бурлили гневные мысли в зелёной голове. – Я водила хреновый! Да иди ты к чёрту, Раф! Тоже мне, нашёлся великий мастер мотоциклов! И почему я его вечно спрашиваю?! Можно подумать, у него на байк больше прав, чем у меня!»       Запасные ключи от всей техники всегда висели в гараже на стене, на всякий пожарный. Мутант схватил ключи от мотоцикла, нацепил шлем и помчался прочь от дома, игнорируя запрет старшего брата. Он злился, злился по-настоящему. Ему казалось несправедливым такое отношение к себе. Майки весьма неплохо водил мотоцикл, да, не так виртуозно, как Раф, но всё же он уверенно сидел в седле. Где-то на краю сознания билась мысль, что брат ещё всыпет за эту выходку, но Майк старательно игнорировал её, полностью отдаваясь в руки обуревающих эмоций.       Микеланджело летел по ночному городу. Улицы были пусты, и можно было не волноваться о скорости. Фонари и яркие вывески постепенно превращались в единое цветовое месиво, мелькающее на периферии зрения. С каждым делением, что оставляла позади стрелка спидометра, градус обиды становился всё ниже, взгляд лихача устремлялся всё дальше, а на мелкие детали по сторонам обращалось всё меньше внимания.       Но ничего не подозревающей старушке – глухой, не иначе – повезло, её Микеланджело заметил заранее и резко взял влево, выскакивая на встречку. Яркий свет фар автомобиля ослепил бедолагу, и он резко вывернул руль обратно. Мотоцикл подскочил на бордюре и улетел вместе с водителем в переулок, гулко ударившись о землю и проскрежетав металлом по асфальту.       Мутант медленно открыл глаза и тут же снова их сжал, зайдясь кашлем. Вероятно, он крепко приложился панцирем и отбил лёгкие. Сейчас должно пройти, это ему не впервой – в каждой драке мутанта по нескольку раз пинком по пластрону отправляют к ближайшей стене. Ещё немного кашля, и он снова мог нормально дышать. Перед глазами всё плыло, в голове гудело, и несколько ссадин на теле отдавались лёгким жжением – слишком незначительным, чтобы обращать на них внимание. Кажется, других повреждений не было – невероятная удача при такой аварии, панцирь уже в который раз спас его. Под шлемом сделалось душно. Майки попытался поднять визор, но что-то не давало этого сделать. Тогда он медленными рваными движениями стянул шлем с головы. Осмотрел. Пластик треснул, часть его была выгнута так, что не позволяла поднять визор. Ну и чёрт с ним – Майк отбросил его в сторону. Раф, кажется, говорил, что если шлем треснул – это хороший знак, значит, он принял весь удар на себя и голова цела. Чёрт, Раф! Он же кастрирует за шлем, а за мотоцикл вообще убьёт! И ещё не известно, что из этого хуже. Не то, чтобы черепахе-мутанту что-то светило с девушками, но инвалидом быть тоже не хотелось. В памяти на мгновение всплыли слова Рафаэля о руках горе-водителя. Видимо, даже в них есть доля истины. Так, надо проверить мотоцикл, может с ним всё в порядке, выправить пару вмятин, подкрасить пару царапин, и Раф вообще ничего не заметит? Майк, перебарывая слабость в теле и гул в голове, попытался сесть, но что-то не дало ему сдвинуть ногу. Глянув вниз, он обнаружил её надетой на арматурину, торчавшую из земли. «Твою мать, приплыли», – пробормотал мутант. Было очень странно, но он совсем не чувствовал боли. Оперевшись руками о землю, он всё же кое-как уселся, что явно не понравилось его голове – гул сменился пульсирующей болью, будто мозг надувался, теснясь в стенках черепа, и сдувался обратно. Что ж, это тоже не впервой, хреново, но пережить можно. Он мутным взглядом осмотрел ранение – железяка прошла аккурат между икроножной мышцей и костью, прошив ногу насквозь. Довольно мерзкое зрелище, особенно учитывая, что это твоя нога. Что там говорил Донни? Подобные штуки стоит вытаскивать, только если есть возможность тут же залатать рану, чтобы не было кровотечения, так, кажется? Супер, именно сегодня он не прихватил с собой пластырь и зелёнку. Чёрт, и огромная же паскуда! Толщиной с палец, не меньше, а пальцы у черепахи-мутанта не сравнятся с человеческими. Ладно, о чём там ещё надо было позаботиться? Чёрт, как же болит голова, наверняка сотрясение. А, точно, мотоцикл. Он медленно повернул голову, пытаясь рассмотреть лежащий неподалёку байк. Нет, вдавленное в руль колесо так просто не выправить, Раф точно заметит. Что ж, не придётся жить инвалидом – прибьёт на месте, уже плюс.       Ладно, посидели, отдохнули, и будет, пора выбираться отсюда, пока кто-нибудь не решил пойти именно этим переулком. Он уже хотел было наложить пояс вместо жгута на ногу и потихоньку доковылять до дома, но, как назло, совершенно не помнил куда именно и как накладывать жгут. Кажется, где-то рядом с пахом, но где именно? Надо было серьёзней относиться к Доновским урокам по оказанию первой помощи. Решив не рисковать, Микеланджело достал с пояса ч-фон и набрал Донателло. С ним будет проще всего – истерику, конечно, закатит, но вначале поможет не сдохнуть. Майки рассмеялся про себя – было бы с чего подохнуть, подумаешь, дырка в ноге, даже как-то не драматично. Правда, особой надежды дозвониться он не питал – как раз незадолго до их с Рафом ссоры Дон и Лео ушли на дальнюю свалку, а там редко можно поймать сигнал сотового. Как он и думал, Донни не отвечал. Черепах для верности набрал номер ещё раз – тишина. Ладно, тогда Лео, может до него сигнал дойдёт. Но Леонардо также молчал, сколько бы мутант не пытался звонить. Мастер Сплинтер и вовсе не пользовался телефонами, будучи далёк от современных технологий, а Кейси с Эйприл как раз пошли в кино. Может всё же кто-нибудь из них забыл выключить телефон перед сеансом? Он вначале набрал Кейси – «Абонент недоступен. Попробуйте…», затем Эйприл – опять тот же механический голос с тем же текстом. Замечательно, даже этот склеротик Кейси не забыл выключить телефон! Кажется, вселенная решила сегодня наложить на черепаха ещё одну кучу дерьма, вдобавок к той, что наложила, сделав его мутантом. Ха, можно подумать, это вселенная заставила ослушаться старшего брата и гнать на мотоцикле, как умалишённый. Что ж, остался последний вариант. Не было ни малейшего желания говорить с Рафаэлем после их ссоры, но лежать тут прикованным, ожидая, пока его кто-нибудь увидит и поднимет панику, было глупо. Что ж, была не была. Микеланджело набрал последний оставшийся номер.       – Чего тебе, придурок? – поприветствовал его сонный голос старшего брата. – Я уже спать лёг.       – Эмм… Раф. Мне нужна твоя помощь, – он старательно избирал слова, пытаясь сказать самое важное до того, как Рафаэль взорвётся и перестанет слушать его.       – Тебе? Моя помощь? Неожиданно. А просто зайти в комнату не мог?       – Не мог. В общем, ты мне очень нужен с аптечкой.       – Что случилось? – сон вмиг слетел с мутанта.       – Э-это долгая история… Я звонил и Донни, и Лео, но ты же знаешь какая связь на дальней свалке.       – Майки. Что. Случилось? – твёрдо потребовал он объяснений.       – В общем… – мутант вздохнул. – Твой мотоцикл. Я взял его. Знаю, ты говорил не брать, но я рассердился на тебя, ну, за ту нашу ссору и взял его. А потом эта бабка, а потом та машина, и в общем, вот я тут. Прости? – робко сказал он это слово, отодвигая ч-фон от уха – Рафаэль вот-вот начнёт орать благим матом так, что всех крыс в канализации распугает.       Но к удивлению Майки он услышал в ответ лишь быстрое:       – Никуда не уходи, уже иду по твоим координатам.       Видимо, Раф понял, что кричать через телефон – малоэффективно и недостаточно злобоснимабельно, потому придётся всё выслушать лично.       Майки отложил ч-фон в сторону и повалился обратно на панцирь, уставившись в черноту над головой, ожидая неизбежной кары. Странно, небо чистое – ни облачка, а звёзд не видно. Разве что парочку – едва светящихся, на границе видимости. А может это спутники? Донни что-то про это говорил. Чёрт, при попытке присмотреться к этим светящимся точкам болезненная пульсация в голове только усилилась. Точно сотрясение. Неужели мастер Сплинтер говорил правду, что вне города звёзд в небе столько, что и сосчитать невозможно? Конечно, он ни на секунду не сомневался в искренности отца, но всё же трудно поверить в то, что никогда не видел сам лично. Надо будет спросить про это у Донни поподробней. Если Раф оставит в живых.       Ещё некоторое время Микеланджело прислушивался к редким машинам, что неспешно проезжали по улице неподалёку, глядел на мигающую неоновую вывеску на углу здания, и думал над словами Рафаэля. Похоже, брат был прав – и руки из жопы, и водила хреновый. А может он просто переборщил с лихачеством? Ведь, езжай он на несколько десятков миль медленней, такого не случилось бы. Но его мысли прервала нога, что дала о себе знать. Казалось, стальной прут начал накаляться и обжигать конечность изнутри. И чем дольше – тем горячее становилась железяка.       Наконец где-то неподалёку раздались шаги босых ног.       – Майки! – обеспокоенно крикнул Раф. – Чёрт возьми, ты как, братишка?       – Что, даже убивать не станешь? – с кривой ухмылкой спросил младший, снова кое-как усаживаясь, и поймал себя на мысли, что несмотря на их недавнюю ссору, он был рад видеть брата.       – Стану, но вначале помогу тебе, – он снял сумку с красным крестом с плеча и опустился на колени рядом с ногой Майки.       – Прости, Раф, я идиот и…       – Знаю, что идиот, – перебил он младшего. – А теперь заткнись, а то вколю тебе не то, что надо. Это только Дон может проводить операции и параллельно рассказывать о термодинамике.       Он достал из сумки маленький фонарик, включил, воткнул в зубы и принялся под светом, что в темноте переулка казался слишком ярким, искать нужный бутылёк. Найдя искомое, Раф отмерил необходимое количество в шприц. Протерев проспиртованной ваткой место на ноге Майки, черепах ввёл обезболивающее.       – Подождём минутку, – сухо проговорил он, кинув включенный фонарик обратно в сумку, и поднялся.       Пройдя к своему покалеченному железному коню, Рафаэль оглядел его и удовлетворённо кивнул, пробормотав: «Поправимо». Наконец его взгляд упал на раскуроченный шлем.       – Чёрт, Майки, твоя голова, как она? – он бросился к брату, осторожно обхватив руками его голову и осматривая. Видимых ранений не было.       – Болит. Думаю, сотрясение.       – Думает он, – Раф обхватил брата за плечи и крепко прижал к себе. – Дурак ты, Майки. Думаешь, мне мотоцикла для тебя жалко? Я за тебя идиота боюсь. Разобьёшься к чёртовой матери и что прикажешь тогда делать?       – Не знаю.       – Вот и я не знаю, и не хочу выяснять.       – Прости, Раф, просто мне стало очень обидно после той ссоры и твоих слов, и я… – он вздохнул, – хотел тебе немного отомстить.       – У тебя получилось, – хмыкнул старший. – В другой раз, попроси меня, и я тебя хоть всю ночь катать буду. Ты неплохо водишь, когда дружишь с головой, но дружишь ты с ней редко. И пообещай мне, что больше без ОЧЕНЬ. ОЧЕНЬ. ОЧЕНЬ, твою мать, веской причины ты за руль мотоцикла не сядешь.       – Обе…       – НИКОГДА. Максимум – где-нибудь на пустыре, под моим присмотром и со скоростью твоего недалёкого предка.       – Обещаю, Раф.       – Ладно, – он отпустил Майки и вернулся к его ноге, – пора уже заканчивать.       Рафаэль, снова воткнув фонарик в зубы, выудил из сумки жгут и наложил его, как учил Донни – на бедро, а не рядом с пахом, как думал Микеланджело. Он затянул жгут так туго, как только мог, а после приготовил бинт.       – Будет больно, – он на мгновение вытащил фонарик из зубов, внимательно взглянул на брата и воткнул его обратно.       Мутант прикусил собственную ладонь, предполагая нечеловеческую боль, и кивнул Рафу. Тот принялся плавно, но уверенно, с мерзким чавкающим звуком, снимать ногу младшего с арматурины. Тишину ночного переулка разразил сдавленный, перекрытый ладонью крик, больше походивший на скулёж. Конечность залилась агонией, казалось, Рафаэль не снимал её с арматуры, а напротив, добавил ещё три раскалённых добела стальных прута. Зубы едва ли не до крови прокусили кожу на руке.       Быстро, не теряя ни секунды, Рафаэль туго забинтовал ногу. Наскоро покидав все вытащенные предметы обратно в сумку, он перекинул её через шею.       – Ч-фон свой не забудь, – он кивнул на телефон, лежащий возле Майки, и тот быстро его схватил; гримаса боли не покидала лицо мутанта.       – Сейчас я тебя тащу, – он подхватил брата на руки, – а ты всю дорогу яростно трезвонишь Донни, и говоришь, чтобы он бросал всё и пулей летел домой готовить операционный стол.       – А как же байк?       – Да в жопу этот байк! Потом вернусь за ним, авось не сделает ноги.