Офеливский сборник "Сенкецу и Рюко"

4 февраля 2014 Утро. Оно начинается так тихо и безмятежно. Сенкецу открывает свои заспанные глаза, осматривает комнату, нарисованную расплывчатыми линиями, и видит ее. Она так сладко посапывает у него под бочком, что не хочется делать лишних движений, дабы не разбудить. Улыбается, аккуратно поправляет ее челку, закрывающую лицо, и задумывается. О прошедшем дне, его событиях, обо всем... И о том, как приятно засыпать вместе с Рюко в теплой кровати. Все те беспокойные сны, бесконечная вереница ночных кошмаров - все это уходит, когда Сенкецу прижимает свое ненаглядное создание к груди. Порой даже крепко сжимает ее руки, что заставляет Рюко хмуриться во сне. И в ответ Сенкецу получает крепкие долгожданные объятия. Рюко – страж его снов. Даже сейчас, несмотря на болящие, пусть и обработанные ночью раны, Сенкецу чувствует себя умиротворенным и как никогда защищенным. Странно, ведь это в его обязанности входит оберегать Рюко, как предполагал он сам. Никак иначе. Все-таки он большой, сильный с виду парниша, а боится даже заснуть без своей храброй Рюко. Боится, что кошмары вернутся и вновь будут мучить его, заставлять кричать во сне, вскакивать посреди ночи и просыпаться в холодном поту. Сама того не зная, Рюко много сделала для Сенкецу за все то время, как они спали вместе, прижимаясь друг к другу, словно замерзшие котята. Рюко действительно была похожа на котенка. Зажатая в позе эмбриона, то и дело вздрагивающая... Сенкецу обращает внимание, что одеяло полностью закрывало лишь его одного. Он-то не замерз, но Рюко... Краснеет со стыда, и, взяв одеяло, расправляет его, заботливо укрывает Рюко, целуя ее прямо в макушку. Почувствовав тепло, та довольно зарывается с головой под плотную ткань и распрямляется, начинает тихо посапывать. Сенкецу улыбается и предоставляет Рюко больше места на кровати, слезая с нее. Пусть выспится, его юная воительница. Нехорошо получится, если у Рюко будет плохое настроение с самого утра. А оно такое солнечное, такое прекрасное... Что даже сам Сенкецу радуется надоедливым лучам солнца, светящим ему, как назло, именно в глаза. Это утро станет особенным для его сердца. Навсегда.