Святыня

Если говорить по правде, Мика никогда не принадлежал самому себе. С самого детства он отдавал всего себя своей семье, малышам, которые так трогательно прижимаются к нему, ища защиты. Он привык чувствовать ответственность за других, успокаивая и даря свою любовь. А затем появился Юи. И Микаэль попал в плен глубоких зеленых глаз. И уже больше не принадлежал себе. *** Юи стал его святыней. Слишком чистый, слишком яростный, слишком честный. Идеальный И, как бы Мике не было стыдно, с того дня он начал уделять своему ангелу больше внимания, чем любому из своей семьи. Больше ласки, больше любви, больше тепла. Сжимать его в своих объятьях, чувствовать под руками живое дыхание - лучшее, что мог себе позволить Микаэль. Тонкими, незримыми цепями Микаэль опутывал Юи, привязывая его к семье, и, самое главное, к себе. "Дом", "Семья", "вместе", "старший брат", "Юи-тян"- вот они, эти цепи, тоньше шелковой нити и прочнее стали. Забота, ласка, тепло - и, как приручаемый зверь, Юи сам стал тянуться к Мике. Черный оникс, мокрая древесная кора и тихая тень лесов сплелись в мягких взъерошенных волосах, изумруд и весенняя листва сияют в глазах, тонкая кожа подкупает своей мягкостью. В голосе смешался стон ветра и шелест падающих капель. Прижаться грудью к спине, зарыться пальцами в темную копну. "Кем нужно быть, чтобы назвать Юи демоном?" *** Белое и Алое, Алое на Белом, слепяще Белый и неестественно Алый, смеющийся Белый и стекающий Алый. Алый и Белый кружатся вокруг него, скалясь на друг друга беззубыми пастями, из глазниц Алого стекает липкая влага, от Белого веет холодом, от Алого несет сладковатым запахом крови, Белый смердит смертью. А Юи среди них, Юи обнажен, Юи зарывается руками в гриву Алого, Юи оглаживает Белого по крутым бокам, Белый вылизывает грудь, Алый впивается тонкими клыками в спину. За спиной у Юи трепещутся крылья, Юи выгибается в беззвучном крике... Микаэль просыпается в холодном поту, болезненно возбужденный. *** Юи вырос, и вместе с благоговейным обожанием пришло постыдное желание обладания. Прижать, защитить, поцеловать, сберечь, попробовать, сохранить, испить, преклониться, овладеть... Микаэля трясет только при мысли, что какой-либо вампир или человек нарушит его чистоту, осквернит его святыню. Ярость клокочет в нем, клинок поет в его руках, повергая его врагов в прах. Развернуться, оглушить, прижать безвольное тело к себе, взвиться над полем сражения, умчаться, едва касаясь земли, храня в своих руках свое сокровище, оставляя битву позади... *** На белоснежной постели раскинулось спящее совершенство. Длинные ресницы отбрасывают тонкие угольные тени на молочную кожу, ровное дыхание будто тихая песня, пряди мягким шелком стекают сквозь пальцы. Нагое тело накрыто тонкой простыней, которая, обтекая, только подчеркивала тончайшие черты юного тела, лишь оставляя легчайший намек на недосказанность. Микаэль тревожно выдыхает, комкая конец простыни в тонких пальцах. Кадык нервно дергается, в воздухе витает сладчайший аромат самого Юи. Вампир сглатывает горькую слюну, неотрывно глядит на мерно пульсирующую жилку на шее. Нельзя. Микаэль прокусывает себе губу до крови, пытаясь подавить голод и желание. Нельзя, но слишком желанно. Мика рычит, желание накрывает с головой, беззащитное нежное тело прямо перед ним, запах все сильнее. -...Мика? Тихий перезвон голоса отрезвляет. Он едва поднимает глаза на Серафима - и поражается вновь его чистоте. А он - грязный, запачканный кровью и смертью - не смеет находиться рядом с ним. Горячие слезы бегут по щекам, вампир не сразу осознает, что плачет. Прижавшись к коленям Юи, заливался слезами отчаяния, позорного темного желания к такому нежному и светлому созданию. Горечь в горле накрыла с головой, дурманящий запах забил голову. Мягкие тонкие пальцы огладили абрис лица, стерли слезы, подняли за подбородок голову. В сияющих зеленых глазах ни одного намека на страх - только любовь и всепрощение. Простыня сползает с плеча, оголяя нежную кожу с пульсирующей веной. Легкий кивок - и тонкие клыки разрывают кожу, выпуская кровавые струйки на свободу. Кровь Юи отравлена светом, она жжется, Мика пьет жадно, жжение усиливается. Клыки разворачивают плоть, рвут кожу. Юи бьется под ним, в немом крике раскрывая рот. Алая кровь спешит к Белому покрывалу, Алый и Белый скалятся рядом. В эту ночь Микаэль в первый раз за свою жизнь не давал, а брал, осквернял самого себя, оставляя свою святыню нетронутой. Свет, свет везде, свет в глазах Юи, в его крови, теперь он обжигает и вены Мики. Алый и Белый удовлетворенно урчат у боков Серафимов, Юи прижимается к груди вампира, неловко подворачивая истерзанное плечо, Мика защищает в полудреме своего брата, сжимая хрупкое тело в объятьях. И их накрывает крыло из света, робко пробивающееся из обнаженной спины Юи.

Если падаешь со скалы в пропасть, почему бы не попробовать полететь? Что ты теряешь? Макс Фрай, «Хроники Ехо»