Soulmates never die

      В ночь врывалось гудение барахлящего мотора, смешиваясь с потрескивающей магнитолой, тщетно пытающейся донести до уставшего за две ночи слуха мелодичные звуки смутно знакомой песни. Случайный попутчик спал рядом, наклонив голову и уткнувшись лбом в леденеющее стекло. В свете фар едва можно было различить дорогу сквозь беспорядочно сыпящий мёрзлый снег. По правую сторону пронёсся указатель, оповещающий, что осталось каких-нибудь сорок миль, значит, можно будет остановиться в каком-нибудь пригородном мотеле и наконец уснуть хотя бы до рассвета.       Кеннет трёт веки, глубоко выдыхая, и негрубо толкает попутчика в плечо, когда они оказываются уже на стоянке двухэтажного дрянного мотеля. Попутчик отзывается не сразу, и Кеннету на секунду даже жалко его будить, но время слишком дорого, чтобы тратить его на прелюдии с незнакомцем — надо успеть поспать самому.       — Спасибо, — наконец отзывается парень, щурясь на светящуюся вывеску мотеля. — Сколько с меня?       — Я похож на такси? — Кеннет усмехается. — Заплатишь за номер, и будем квиты.       Свободным оказывается лишь один, на что Кенни лишь усмехается, видя растерянность своего попутчика.       — Разберёмся как-нибудь.       В номере, для такого дрянного мотеля, оказывается даже уютно, настольные лампы бросают тёплую желтизну на замызганные обои, и постельное бельё даже кажется чистым. Кенни только теперь хорошенько всматривается в лицо попутчика, неловко расстёгивающего куртку.       — Что с твоим глазом? — вряд ли Кеннет считал бестактность своим недостатком и даже с удовольствием смотрел на растерянность паренька.       — Ну, — парень невольно коснулся левого века рукой. И на верхнем, и на нижнем веке красовалась вертикальная полоска шрама.       — Так, — он неловко рассмеялся. — Детская травма.       Кеннет хмыкнул и внезапно для паренька подошёл к нему вплотную, вглядываясь в глаза.       — Повезло, что не потерял глаз, — серьёзно говорит Кеннет, зачем-то касаясь его щеки рукой.       — Ну, — по лицу паренька бегает опасливая улыбка. — Вообще-то, потерял, но меня подлечили благодаря моему другу… — он сглатывает, стараясь не встречаться с глазами напористого незнакомца. — Один мальчик, с которым я дружил в детстве… умер, и мне вставили его глаз.       Кеннет пару секунд молчит, потом усмехается, хлопает парня по плечу и отходит к кровати, слыша за спиной тихий облегчённый вздох.       — Хороший у тебя был друг.       — Д-да, — парень с опаской смотрит в чужую спину. — Он был хорошим парнем.       — Как его звали?       — Что? — парень поднимает брови, затем хмурится, закусывая губу. — Зачем вам…       Кенни оборачивается и встречает настороженный взгляд. Конечно, он ничего не помнит.       — Прости, — Кенни мягко улыбается. — Я просто хотел поддержать беседу. Пойду в душ, — он поднимается, снова ловя на себе этот настороженный чужой взгляд.       Под струями едва тёплого душа Кеннет осознаёт, что было не лучшей идеей избрать эту трассу, неминуемо ведущую в Саус Парк, что его здесь не ждёт ничего и никто, кроме горечи по несбывшемуся, которое, впрочем, он сам избрал. Кеннет давно перестал умирать, перестал ежедневно мучиться в предсмертной агонии от неудачного падения головой об лёд, его рёбра давно не дробились под колёсами грузовика или под тяжестью стальной арматуры. Он стал неуязвим к столько лет убивавшим его случайностям. Он не умрёт, пока не наступит пора умереть совсем. И он знает, что до этого ещё жить и жить. И всё, что забрали у него в обмен на нормальную жизнь — это память. Память всех, кто когда-либо его знал. Для всех он остался «тем мальчиком, который умер». Но никто не сможет сказать — когда и при каких обстоятельствах. И никто не вспомнит о нём, глядя в лицо ему теперешнему, живому.       Когда он возвращается из душа, паренёк уже спит, почти не избавившись от одежды и кое-как укутавшись в колючий плед, лёжа поверх нерасправленной постели. Кенни смотрит на него несколько долгих секунд. Конечно, он не спит — только притворяется, чтобы избежать разговора и ещё бог знает по каким причинам. Кенни молча ложится рядом, накрываясь краем покрывала, и выключает свет. Кажется, он слышит, как парень в нескольких сантиметрах от него облегчённо вздыхает.       Кеннет просыпается раньше, чем успевает взойти солнце. В заледеневших стёклах мутное бледное небо. Паренёк ещё спит, уткнувшись носом в свою ладонь и смешно приоткрыв губы. Кенни хмурится, поднимается, чтобы почистить зубы и, наверное, поскорее продолжить путь. Но, чтобы покинуть номер, придётся разбудить его, ключ-то у них один. Кенни долго раздумывает перед тем, как сделать это. Сидит на потрёпанном неудобном кресле напротив кровати, всматривается в знакомые, мало изменившиеся черты спящего, вертит в руках ключи от своей старой хонды, которой давно пора поменять подвеску и разобрать двигатель. Хотя, может, проблема в масле. Кенни замечает, как паренёк во сне дёргается, начинает что-то бормотать. Ладно, пора его разбудить, за окном светает.       Кенни наклоняется над ним, осторожно касаясь плеча.       — Лео, — он сам не замечает, как называет его по имени. Парень тут же открывает глаза, и в глазах его — испуг и почти ошалелый ужас. Кенни цепляется взглядом за шрам, за чуть отличную по цвету радужку глаза, идентичную его собственной, а парень уже подскакивает и необычно смело выпаливает:       — Ты рылся в моих вещах?       — Что?       — Откуда ты узнал моё имя? — он смотрит во все глаза. — Что тебе нужно от меня?       Кенни отшатывается, когда парень начинает махать руками.       — Ничего, успокойся, — он хмурится. — Я не рылся в твоих вещах.       — Тогда откуда?..       Кенни прерывает вопрос раздражённым вздохом. Пару секунд они молча смотрят в глаза друг друга. Ну, и как ему объяснишь?       — Ты вчера за номер подписывался своим именем, вот я и увидел, — Кеннет врёт, но, к счастью, попадает в яблочко. Парень закусывает губу и смотрит теперь уже по-другому — опускает глаза, точнее.       — Да, точно, — выговаривает он наконец. — Извини, я просто… — он трёт лицо ладонями. — Я просто не привык доверять незнакомцам, папа всегда говорил…       — Ничего, — почему-то Кенни с досадой морщится и отворачивается, чтобы закинуть на плечо рюкзак. — Мне пора, так что закрой за мной номер, а там дальше сам как-нибудь доберёшься.       Дверь негромко хлопает за спиной, и Кеннет быстро преодолевает тёмный коридор, узкий лестничный пролёт и выходит на стоянку, на секунду останавливаясь, чтобы вдохнуть воздух только начинающегося утра. Ключи холодеют в сжатой ладони, ноги мёрзнут в универсальных межсезонных кедах, а взгляд всё ещё метит в дымное небо, на котором не видно солнца. Кенни не оборачивается и не видит, как паренёк, закусывая губу, наблюдает за ним из леденеющего окна, кое-как протерев тёплой ладонью маленький кругляшок для обзора. Дверца хонды скрипит, Кенни скидывает рюкзак на заднее сиденье и садится за руль, проворачивая ключ в зажигании. Может быть, стоило бы сейчас умереть ради того, чтобы Лео вспомнил его, чтобы можно было поговорить с ним не в качестве странного незнакомца, а в качестве старого друга, с которым у Лео всегда было так много общего, которым тот дорожил и о котором и теперь помнил, но, конечно, не мог узнать.       Мотор продолжает барахлить, но машина со скрипом двигается, оставляя позади покрытую снегом стоянку, промёрзший дрянной мотель и заледеневшее окошко на втором этаже.       Когда за окном проносятся улицы Саус Парка, начальная школа, отремонтированная и едва ли похожая на себя, церковь, вспарывающая куполом небо, ряды домов, мельтешащих в глазах разноцветной, но довольно однообразной рябью, железнодорожный переезд, отделяющий благополучный район города от района, называемого гетто, выгоревший остов дома, в котором он когда-то и правда жил, Кеннет начинает смеяться, глотая крупные слёзы, неконтролируемо вытекающие из глаз и затекающие в рот, солёные, неприятные, но Кенни чувствует удовольствие, он смеётся, всё сильнее надавливая на педаль газа и переключая скорость на максимально возможную для этой кучи дряхлеющего металла. Начинает сыпаться крупный снег, и дворники на переднем стекле заклинивает, и Кеннет не видит уже дороги, но не собирается останавливаться. Город за окном теряется в белом месиве.       — Чёрт бы тебя побрал, Господи, чёрт бы тебя побрал. Верни мне мою чёртову жизнь, — Кенни крепко жмурится, когда машину заносит, слышит звук сминаемого металла, чувствует, как руль оказывается тесно вжатым в грудь, и открывает глаза, только чтобы увидеть, как трескается лобовое стекло, как машина вылетает за ограждение, за которым — смертельный горный обрыв.       Паренёк в мотеле с грустной улыбкой смотрит на детскую фотографию, на которой он и мальчик, который умер — держатся за руки на каком-то гавайском пляже, мальчик по самый нос укутан в оранжевую парку, а он — в весёлой гавайской рубашке, и оба они — улыбающиеся и счастливые. На обратной стороне фотографии чёрной ручкой выведено — друзья навсегда.       Через полчаса парень ловит другую попутку, чтобы добраться до Саус Парка, в котором его не ждёт ничего, кроме несбывшегося, которое он даже не выбирал.       Кеннет выбирается из-под груды покорёженного металла, сплёвывает кровь от разбитой губы, которой он смог отделаться, а значит — снова не умер, чёрт бы его побрал, а ведь думал, что бог или смерть сжалятся, но живи дальше — никому неизвестным, никем неузнанным. Кенни выбирается на дорогу, кое-как взобравшись по отвесному, засыпанному снегом склону, проклинает свою глупость, по которой он остался теперь без машины, вытирает вспотевшее лицо рукавом и поднимает вверх большой палец, когда на горизонте показывается машина.       — Господи, что случилось? — встревоженный возглас с пассажирского сиденья.       — Ваш знакомый? — добродушно интересуется у паренька водитель. Лео медлит пару секунд, беспокойно осматривая подбитую губу незнакомца и его распоротую куртку.       — Да, — их взгляды пересекаются, и паренёк нерешительно улыбается. — Это мой друг.       — Ладно, забирайся назад, парень.       Дверца скрипит, и Кенни водружает своё уставшее тело на заднее сиденье, густо выдыхая. Лео оборачивается к нему с виноватым выражением лица и обеспокоенно спрашивает:       — С тобой всё в порядке? Надо вызвать полицию.       Кеннет неопределённо хмыкает и закрывает глаза — ему хочется спать, он поспал слишком мало. Он откидывается на сиденье и теряет сознание.       Кеннет приходит в себя, как оказывается, спустя только двое суток, в больнице Денвера. В глаза бьёт резкий белый свет из больничного окна, видимо, день, и наконец-таки вышло солнце. Прежде чем Кенни успевает толком прийти в себя и осознать, что вообще случилось, над ним возникает лучезарное лицо Баттерса — он улыбается так, словно видит не случайного подозрительного незнакомца, а действительно близкого друга детства.       — Наконец ты пришёл в себя, — Баттерс касается рукой его щеки, и его руки — тёплые и знакомые. — Кенни, ты так напугал меня! Знаешь, у тебя была клиническая смерть. Повезло, что я оказался рядом, — он как-то смущённо улыбается. — И вообще, где ты был все эти годы, а?       — И правда, Кен, нельзя вот так пропадать, а потом появляться через десять лет и чуть не умирать, — тоже чей-то знакомый голос. Кенни фокусирует взгляд и видит сидящего возле больничной кровати рыжеволосого парня, пытающегося состроить укоряющую гримасу.       — Кайл…       — Молчи, врачи запретили тебе напрягаться, — лепечет Баттерс, — вот когда поправишься, сходим все вместе куда-нибудь, правда, Кайл?       — Ага, — Брофловски фыркает. — Ну ты даёшь, Кен, это так в твоём стиле — пропадать чёрт знает на сколько, а потом являться как ни в чём не бывало, да ты чуть с ума не свёл Баттерса, знаешь, он ночевал у твоей кровати круглые сутки…       — Кайл! — Лео смущённо закусывает губу и заметно краснеет.       — Не понимаю, — выдыхает наконец Кенни.       — А чего тут не понимать? Все переживают за тебя, идиот ты, — Кайл снова фыркает и скрещивает руки на груди, пытаясь скрыть, видимо, те же чувства, которые не пытается скрывать Баттерс.       — Ладно, мальчики, ему надо отдохнуть, — в дверь заглядывает пожилая медсестра. Кеннет по-прежнему хлопает глазами, пытаясь понять, в какой момент бог внезапно его услышал. На прощание Баттерс быстро наклоняется и чмокает Кенни в лоб.       — Почему?.. — вырывается у Маккормика, но он не успевает закончить, Баттерс успевает быстрее:       — Ты не можешь умереть, Кенни, даже не думай, — он улыбается. — Лучшие друзья не умирают. А ты, — он касается его руки, — ты — мой лучший друг.       Когда Баттерс уходит, Кенни обнаруживает в ладони оставленную им фотографию.       Впервые за последние десять зим Кенни видит светящее тёплое солнце и наконец переставший сыпать мёртвый, промёрзший снег.