"Безымянный"

- Так, Сташевский, сейчас ты пойдёшь и допросишь этого мудака. Пучков его уже допрашивал, но эффекта никакого, он молчит, как рыба, даже имя-фамилию не говорит. Ты должен будешь выбить из него ебаные показания. Всё ясно? - Да, Николай Борисович. После очередного косяка с бандой грабителей спорить с начальством не хотелось. Когда репортёры ушли, Борисыч, конечно, расслабился, но не настолько, чтобы забыть об Анне, которая совала свой нос во все дела ОВД и периодически грозилась всех уволить. Поэтому все оставалось по старому - начальство рвало и метало, а подчинённые матерились и бегали туда-сюда, пытаясь угодить боссу и избежать увольнения. Вадим вздохнул и поплёлся к обезьяннику. Кивнул дежурному, забрал у него ключи и вытащил сидящего в клетке парня "на свет божий". Грубо пихнул его в стену, запер клетку и потащил его вперёд по коридору в комнату дознания. - Ну что, говорить будешь, или мне тебя избить? - осведомился он, застёгивая наручники на руках парня и усаживаясь напротив него. Тот лишь хмыкнул и поднял лицо, на которое Сташевский раньше попросту не обращал внимания. Вадим аж ахнул - лицо безымянного парня, кажется, заменило кому-то боксёрскую грушу. - Как видишь, меня уже били. Мне не страшно, - сказал он, вскидывая бровь. - Это тебя Пучков так? - спросил Сташевский, стараясь скрыть волнение в голосе. Почему-то ему было жаль парня, даже несмотря на то, сколько обвинений на него повесили. - Я не запомнил его имени, - сказал парень. И поправил себя - Не запоминал. Я и твоё-то не запомню. - А зря, - протянул Вадим. - Нам с тобой предстоит много долгих часов близкого знакомства. - Те, чьи имена я запоминаю, становятся потом моими друзьями. Не думаю, что мы подружимся. - Правильно думаешь. И тот замолчал. За те два часа, что Сташевский пытался допросить парня, тот не сказал ни слова. * - То есть ты хочешь сказать, что за то время, что ты его допрашивал, он так тебе ничего и не рассказал?! - кричал Николай Борисович, то сжимая, то разжимая кулаки. - Вы там что с ним, в шарады играли?! - Нет, товарищ подполковник. Просто он молчит и всё. - Так нужно было ему врезать хорошенько! - Ему уже врезали, - мрачно сказал Сташевский. - Так, всё, завтра я передаю его в руки Пучкова. А ты... - начальник замолчал, явно пытаясь справиться с захлестнувшей его яростью. - ... ещё один, всего лишь один, пусть даже самый маленький косяк - и Я ТЕБЯ УВОЛЮ! - Подождите, товарищ подполковник! - Сташевский аж на стуле подскочил от возмущения. - Его нельзя отдавать Пучкову! Вы вообще видели, что он с ним сделал?! У него не лицо, а один сплошной синяк! - Чёрт, учили же вас, что нельзя бить по лицу! - Мы в любом случае не сможем передать его дело в прокуратуру, пока у него такая рожа. Ты же понимаешь, что даже если он скажет, что это сделали до того, как он попал сюда, то к нам придут с проверками, Борисыч. Дай мне время, я разговорю его, я обещаю! - Сташевский, я знаю, что твои обещания не стоят ни гроша, но ладно, так и быть. У тебя есть неделя, чтобы разговорить этого уёбка. Сегодня был первый день. Потом я увольняю тебя и посылаю к нему Пучкова, так и знай. - Хорошо. Спасибо, товарищ подполковник. - Пошёл вон, - ответил начальник, зарываясь в очередную кипу бумаг и пристально их изучая. * Утром второго дня Сташевский вновь потащил парня в комнату для допросов. Но на этот раз движения Вадима были мягче, а голос - тише. Он даже сковал руки безымянного парня не за спиной, а спереди, что нарушало технику безопасности. Тот моментально этим воспользовался и сложил их на столешнице, открыв длинные красные борозды на внешней стороне обеих ладоней и запястьях. Сташевский хотел было спросить, что это такое, но парень провёл ногтями по свежим ранам, заставляя их ещё больше покраснеть и налиться кровью. - Ты что, чесоточный? - спросил он. - Нет, - спокойно ответил парень. - Я так успокаиваюсь. - Калеча себя?! - Тело - ничто. Сезонная оболочка, - просто ответил он, продолжая своё занятие. А Сташевскому захотелось как следует ему врезать. Или действительно передать его Пучкову. - Как тебя зовут? - спросил он вместо этого. - А какая разница? - пожал плечами парень. - Действительно, - фыркнул Вадим. - Ты знаешь, что на тебя вешают? - Фальсификацию документов, вымогательство, употребление, хранение и продажу наркотиков, так? Тот парень, который допрашивал меня до тебя, говорил. - А ещё убийство. Но об этом мы пока умалчиваем, чтобы тебя не забрали в прокуратуру. Там разговор с тобой будет коротким. - Нет, о том, что я кого-то убил, мне ещё не сообщали, - ответил парень. - А. То есть, обо всём, что ты сделал, ты узнал от Пучкова? - Возможно. Если это тот самый парень, который меня допрашивал до тебя. - Тот самый, - кивнул Вадим. - Ты что, был пьян? Или под чем-то? - Я не пил в тот день. - Тогда под чем ты был? Героин, кокаин? - Вообще-то, я только траву курю. Изредка. Более того, в этом нет ничего плохого, это делаешь ты, это делают твои друзья. - В протоколе написано, что ты был под действием психотропных. - Я ничего не употреблял. - Тогда почему ты ничего не помнишь? - Я помню всё. - Может, соблаговолишь рассказать?! - Зачем? Вы всё равно не поверите мне. Ещё и обернёте всё сказанное мной против меня. Сташевский стукнул кулаком по столу, пытаясь скрыть ярость. Чёртов уёбок с мазохистскими наклонностями! * Утром третьего дня Вадима отправили на задание. На пересечении n-ской улицы и k-ского проспекта убили человека. Осмотр следовало сделать до прибытия прокуратуры, чем Вадим и его напарники и занялись. Уже по возвращению в отдел, Сташевский замер у поста дежурного, перекидываясь с ним парой слов. Взгляд сам зацепился за чёртова безымянного парня, сидящего в обезьяннике, сгорбленного и несчастного, поэтому ещё не успев снять куртку, Вадим попросил у дежурного ключи. - Вставай, - сказал он парню. - Пойдём на допрос. Тот покорно поднялся, отряхивая руками потёртые джинсы, и подошёл к Сташевскому, протягивая ему руки и позволяя одеть на себя наручники. - Почему-то ты не бьёшь меня, - заметил он, усаживаясь на жесткий стул и привычно складывая руки на столешнице. - Я было подумал, что это игра в плохого полицейского - хорошего полицейского, но плохого что-то не видно. Сначала мне показалось, что он заболел, но вчера вечером он прошёл мимо клетки и харкнул на меня. - Хочешь кофе? - спросил Сташевский, думая, что ещё немного - и он бросит парня здесь и пойдёт бить морду этого надменному упырю Пучкову. - Я вообще-то чай люблю, но вряд ли это тебя волнует. - Я сейчас вернусь, - сказал Вадим, поднимаясь со стула и покидая помещение. Вернулся он с двумя чашками в руках, в одной был крепкий кофе, а во второй чай. - Не стал класть сахар, вдруг ты не любишь, но если хочешь, я схожу, принесу. - Я пью без сахара, спасибо. Ты думаешь, если ты устроишь мне сервис, я что-нибудь тебе расскажу? - Нет, я так не думаю, - отрезал Вадим. - Тогда зачем ты это делаешь? Сташевский проигнорировал вопрос, отхлёбывая из чашки свой кофе. Вот уже третий день этот странный парень совершенно не шёл из его головы, и ненависть к нему мешалась с буквально щемящей жалостью, создавая просто непередаваемый коктейль эмоций. - Как тебя зовут? - повторил он свой вопрос. - Какая разница? - вновь ответил парень. - Я хочу знать, как мне к тебе обращаться. "Эй ты" устарело. Фамилию можешь не говорить. - Юра, - просто ответил парень, улыбаясь разбитыми губами. - Вадим, - отозвался Сташевский. - Можешь не запоминать. - Я запомню, - отозвался Юра. * На следующий день Вадим заранее запасся чашкой чая и даже пожертвовал приготовленными на обед бутербродами - вряд ли Юру нормально кормят в этой клоаке. - Это мне? - недоверчиво спросил парень, косясь на бутерброды. - Тебе. Ешь, - отозвался Сташевский, закидывая свои длинные ноги на табуретку. - Ты не рассказал им, - проговорил Юра, прикончив первый бутерброд. - Не рассказал им что? - Как меня зовут. Они все до сих пор зовут меня "эй ты". - По-моему, ты не хотел, чтобы они знали, как тебя зовут. - Но ты же меня допрашиваешь, - удивлённо протянул Юра. - Значит, должен докладываться о результатах своего допроса. Думаю, ты просто уверен в том, что я тебе солгал, а также в том, что на самом деле меня зовут по-другому. - Начнём с того, что я тебе верю. Послушай, Юр, я каждый день разговариваю со своим чокнутым боссом, который орёт на меня так, будто я виноват во всех смертных грехах. Каждый день этот мудак говорит, что если я не добьюсь от тебя показаний, он меня уволит. Но я всё равно ничего ему не говорю. Знаешь, почему? - Потому что я так ничего тебе и не рассказал? - Нет. Потому что я верю в то, что ты не делал ничего из того, что на тебя повесили. - Спасибо, Вадим. Юра посмотрел на Сташевского с такой благодарностью, что тому аж полегчало. * - Вась, слыш, ты домой сегодня хочешь? - накинулся Вадим на выползшего из своего кабинета Котова. - Хочу, конечно! Кому охота на ночное оставаться? А что, есть варианты? Опять пнём новичка и зависнем где-нибудь с пивасом? - Вася заговорщически подмигнул и ткнул Сташевского локтём под рёбра. - Не, мне, короче, здесь нужно остаться, тётка из Уфы приехала, а у нас с ней не складывается, - соврал парень первое, что пришло в голову. - А-а-а, - разочарованно протянул Котов. - Так ты это, можешь ко мне забуриться, я тебе ключи дам. - Да не, я лучше тут. И вообще, ты домой хочешь или нет? - Естественно! Ладно, бро, что бы у тебя там ни было, спасибище тебе, я твой должник! С меня простава! - Замётано. Сташевский облегчённо вздохнул, проводив обрадовавшегося Васю взглядом, и вернулся за свой стол. Допрашивать Юру на сегодня он уже закончил, а рутинная работа по-прежнему лежала на столе, обернувшись целой кипой каких-то бумаг. * К девяти вечера отделение окончательно опустело, на постах остались только дежурный, да пара ППС-ников, караулящих около входа. - Петь, дай мне ключ от обезьянника, - попросил Вадим у сонного дежурного. - Зачем? - удивился тот. - Давай, давай, нужно. - Держи... Только по лицу его не бей, а то Борисыч меня сожрёт. - Договорились. Сташевский зашёл в клетку и приблизился к парню. Тот задремал на лавке, откинув голову к стене и обхватив себя руками. - Юр, - как можно тише сказал полицейский, приседая на корточки рядом с парнем, и потряс его за плечо. - Вставай, ну. Тот с трудом открыл глаза и потряс головой, пытаясь сфокусировать взгляд на человеке, что его разбудил. - Вадим, - констатировал он, едва заметно улыбаясь уголками губ. - Опять допрос? - Тихо. Я сейчас тебя ударю, совсем легонько, а ты сделай вид, что тебе очень больно и проси меня не бить тебя больше. Понял? - Что?.. - Нет времени, давай, соображай. Сташевский едва коснулся кулаком живота парня, а тот вскрикнул так натурально, что полицейскому на секунду показалось, что он действительно сделал парню очень больно. - Не надо! Не бейте меня, пожалуйста! Я всё расскажу, только не бейте! - Пошли, - грубо сказал он и за локоть вытащил парня из обезьянника. Тот согнулся пополам и едва волочил ноги, держась за живот. - Сташевский, ты там помягче! - крикнул дежурный в спины парням. - Не убей его! - Постараюсь! Ты знаешь, как меня заебал этот крысёныш?! Проходя мимо двери допросной, Вадим громко хлопнул ей и потащил в конец ничего не понимающего Юру дальше по коридору, затаскивая его в свой кабинет и запирая его на ключ. - И что это было? - поинтересовался Юра. - Ты же не глупый, сам должен понимать. - Я понимаю, что ты меня вытащил. Но я не понимаю, зачем. - Хочу, чтобы ты нормально выспался. Глаза Юры округлились. Он смотрел на Вадима так, словно тот только что вынул кролика из пустой шляпы. - Когда ты в последний раз ел? - осведомился Сташевский. - Днём. Ты дал мне бутерброды. - А потом? - Я не ем еду, которую тут дают. Не хочу есть то, на что плевали. - О господи... - Вадим закрыл лицо руками и подавил вздох. - На, держи. Я туда не плевал. Он протянул Юре пакет с едой из Макдональдса и тот впервые с начала их "знакомства" по-настоящему улыбнулся - широко и открыто. - Спасибо, - сказал парень, набрасываясь на еду. И добавил, - Скажи, почему ты так добр ко мне? Сташевский молчал минут пять, задумчиво глядя, как парень ест. - Если бы я только знал, - сказал он, наконец. - Если бы я только знал. * В без десяти шесть утра Вадим склонился над свернувшимся на диване парнем и потряс его за плечо. - Пора вставать, скоро первые следки придут. Я проверил, дежурный спит, а ты, если что, всю ночь провёл в комнате для допросов. Понял? - Да, конечно, - отозвался Юра, вставая с дивана и потягиваясь. А затем парень подошёл к Вадиму и обнял его. - Спасибо тебе большое, Вадь. На секунду в голове Вадима мелькнула мысль о спрятанном ноже, который Юра сейчас вонзит ему в спину, чтобы сбежать, но он быстро отогнал её. "Научись уже, наконец, доверять людям", - подумал он, матеря себя за невесть откуда взявшуюся паранойю. - Не за что. Идём. - Подожди, я же обещал всё тебе рассказать. - Сейчас на это нет времени, эти уебаны придут с минуты на минуту. Я поведу тебя "допрашивать" часа в два дня. Заодно притащу еды какой-нибудь. - Ты не обязан, - сказал Юра. - А ты не обязан ничего мне рассказывать. Особенно после того, что с тобой сделал Пучков. - Вообще-то обязан. - У них на тебя ничего нет, - поджал губы Сташевский. - С каких это пор твои коллеги стали для тебя "они", а не "мы"? - улыбнулся Юра. Вадим промолчал, подталкивая парня к выходу из кабинета и, стараясь не шуметь, усадил его на лавку в обезьяннике. - С таких, как я поверил тебе, - тихо сказал полицейский, надеясь, что его не услышали. * - Ты всю ночь допрашивал этого обмудка, а он так тебе ничего и не рассказал?! - в который раз орал Николай Борисович. Это стало своеобразной традицией - каждый день начальник вызывал Сташевского к себе и орал на него за то, что Вадиму снова не удалось ничего узнать. - Вы дали мне неделю. Сегодня только пятый день. - Это не имеет значения! Он тут всех уже заебал! Или ты завтра приносишь мне его показания, или я увольняю тебя, а им займётся Пучков! Сташевский хотел было возмутиться, что это не честно, а затем понял, что это ни к чему не приведёт, лишь ещё больше разозлит начальство. Поэтому, забив на бумажную работу, он сразу же отправился к обезьяннику. - Что, снова будете бить? - как можно затравленнее спросил Юра, как только Вадим отпер клетку. - Да уж не разговоры разговаривать, - ответил тот, вытаскивая парня и волоча его к комнате допросов. Стоило парням оказаться внутри, Сташевский запер дверь на ключ и открыл было рот, но Юра опередил его. - Мой самый близкий друг подсел на наркотики. Я пытался вытащить его, но я слишком поздно заметил, что он стал наркоманом, и я уже ничего не мог сделать. У меня было две квартиры и незадолго до этого я продал одну из них. Он знал, что у меня есть деньги, поэтому, когда его запасы закончились, он пришёл ко мне. Сначала просил, а затем стал требовать. В тот день, когда вы меня взяли, он пригласил меня к себе и подсыпал что-то в кофе. Я очнулся в чужой квартире от того, что в мою дверь стучались менты. Они скрутили меня и притащили в отдел. Проверили документы - они оказались фальшивыми, скорее всего, он подделал их, кажется, у него был кто-то, кто специализируется на таких вещах. А в квартире нашли наркоту. Про убийство я ничего не знаю, честное слово. В общем, всё указывает на меня, меня должны посадить, а он заберёт себе мои деньги. - Каким образом? У него есть ключи от твоей квартиры или что? - Он встречается с моей сестрой, - вздохнул Юра. - Так что всё вполне законно. - Почему ты сразу не рассказал? - А смысл? Всё равно мне не поверили бы. Вадим замолчал, доставая из пакета еду и протягивая её парню. - Улики косвенные, но то, что ты был под психотропными, усложняет дело. - Это не важно. Если у него не получится, он попросту убьёт меня. - Я этого не допущу, - зло сказал Сташевский. Юра улыбнулся и накрыл ладонью руку полицейского. - Вадим, - позвал он. - Ты мне веришь? - Я тебе верю. - Это хорошо, - кивнул Юра. - А всё остальное не важно. - Борисыч, наш начальник, сказал, что завтра твои показания должны лежать на его столе. Поэтому сегодня ты сбежишь. - А как же ты? Тебя же уволят. - Это не важно. Знаешь, мне чертовски надоело это место. Я и сам давно думал отсюда уволиться. Юра улыбнулся, глядя на Вадима и покачал головой: - Ты врёшь. Я вижу, когда ты врёшь. Сташевский вздохнул - он действительно соврал. Он никогда не задумывался над тем, чтобы уволиться. Во всяком случае, пока он не встретил этого парня и не понял, что на самом деле происходит в их отделе. - Я не врал. Вернее, соврал только в той части про увольнение. Я об этом не думал. Но это меня не пугает. - Зачем тебе это? Сташевский вздохнул, нервно постукивая пальцами по столу, а затем сказал: - Потому что я не хочу, чтобы ты пострадал. - Ты не боишься? Тебя ведь могут посадить. - Ну... - Вадим улыбнулся. - Ведь это ты сбежал из отделения, а не я. А о том, что я твой сообщник, никто не узнает. А увольнения я не боюсь. - Хорошо. Как мне сбежать? - Сейчас я уйду и запру тебя здесь, поговорю с ребятами, попью кофе. А ты вылезешь через окно. Здесь первый этаж и решетка на окне держится на сопле, выйдешь без проблем. ППС-ники на обеде, так что ещё час у тебя есть. Я записал адрес на листочек, жди меня там, ключ под ковриком. Можешь что-нибудь поесть, пока я не приду. - Спасибо, - тихо сказал Юра, вот уже во второй раз обнимая полицейского. - Я тебя не подведу. * Через несколько часов всё закончилось. Закончилось громким воплем Борисыча "ТЫ УВОЛЕН!" и прощальными рукопожатиями ребят. Грустным взглядом Васи и полным презрения взглядом Анны. Но Сташевский не чувствовал ничего кроме удовлетворения. Он шёл домой, тёплое апрельское солнце растапливало снег и всё было хорошо. Но вернувшись домой, Вадим понял, что над квартирой стоит какая-то подозрительная тишина. Мысли о том, что Юра сбежал, захлестнули Сташевского волной паники. Неужели он оказался неправ и поставил не на ту лошадь? Неужели Юра предал его, оказавшись тем, кого следовало упечь за решетку и никогда оттуда не выпускать?! Но паника отпустила, стоило только бывшему полицейскому зайти в спальню. Юра, успевший вымыться и переодеться в шмотки Вадима, просто спал. Наверное, облегчённое "блядь", которое выдал Сташевский, было слишком громким. Юра проснулся моментально, посмотрел на своего спасителя и улыбнулся. - Ты думал, я сбежал, да? Вадим заранее знал, что любая его ложь обречена на провал, поэтому он просто кивнул. Парень встал с кровати, поправляя сползшую лямку майки, подошёл к так и не успевшему раздеться Вадиму и обнял его. - Я же обещал, что не подведу. Сташевский стиснул тело Юры в объятьях и заговорил: - У меня есть знакомая в паспортном столе, я уверен, что мы договоримся и сделаем тебе новые документы. Мы уедем в Питер, да хоть на Камчатку или в какую-нибудь ебучую Сибирь, но они не достанут тебя, я обещаю, Юр... я смогу тебя защитить. Юра лишь улыбнулся, успокаивающе поглаживая предплечья Сташевского ладонями и касаясь его губ целомудренным поцелуем. - Я хочу, чтобы моя новая фамилия была "Дегтярёв". Юрий Дегтярёв - хорошо ведь звучит, правда? - Да блядь, хоть Малежик, - рассмеялся Вадим и ещё крепче сжал Юру в своих объятьях.