Thank you

Как объяснить, что чувствуешь, когда леденеют нервы? Момент, когда не чувствуешь ничего. В жизни любого психопата рано или поздно наступает момент ощущения полного безразличия. Сказать, что я переживал о своей гребанной семейке после того, как сам ее уничтожил, было бы ложью. Будучи выродком в своей же семье, родственные отношения охлаждаются. Мне стало ровным счетом плевать. Не мудрено, что любящий папаша решил заточить меня в тюремном мире. 1994...первый год было даже забавно. Представляя себя эдаким крутым парнем, опустошал запасы алкоголя день за днем, где понятия «день за днем» не существовало, а был лишь один, единственный день. Воображал, как терпкая жидкость, разливаясь по венам, их выжигала, и надежда если не выбраться, то подохнуть от очередной стопки горячительного крепчала с каждым днем. Чертов день ни имел ни конца ни края, превращаясь в сплошную, опустошающую тьму, что своими корнями прорастала внутрь. Никогда еще скука не угнетала настолько сильно. Порой на меня находило дикое желание выбраться на свободу и я, обезумев, крушил все, что вставало у меня на пути. Включая себя. Кажется, пару раз даже пытался пробить себе руку. Не считая нескончаемых попыток самоубийств, все складывалось удачно. Мое заточение в неизменной гробовой скуке протекало очень даже удачно. Когда в один день я услышал звуки того, о чем грезил, пробивая стекла витрин. Свободы. Надежды. Мести. Незваные гости пожаловали в мой персональный ад. Как же долго я ждал вас, damn. Помню, как смешно было наблюдать за этими двумя: паника, до боли знакомая, что искрила в глазах незнакомцев заставляла злорадствовать и сочувствовать одновременно. Ладно, только злорадствовать. На сочувствие не оставалось ни времени, ни желания. Нужно было действовать. И я добился чего хотел. Шаг за шагом передо мной уже простиралась тропа к свободе. Я наслаждался. Без умолку болтал, бесив самого себя, но, черт, как же было круто вновь ощутить себя участником горячих споров, заткнуть кому-нибудь рот, пригрозить. Когда окаменелые эмоции только возрождались, я приходил в экстаз от нахлынувшей волны позабытых ощущений. Помню свое первое желание стать ближе, чем дозволено к Бонни. Мне было ровным счетом на нее плевать. Я знал, что убью ее, если не получу желаемого -но то чувство, что заставляло меня прикоснуться к ней всякий лишний раз...было и страшно и вместе с тем интересно. Когда психопат чувствует влечение объект его желаний становится главной страстью, из-за которой он может погубить как и вожделенный объект, так и себя. Моей же, все таки, главной страстью была свобода. Я бы погубил каждого за нее. И я губил Бонни. Медленно, но верно затравливал ее последние остатки веры. Вкусив наконец вкус свободы, во мне разгорелась новая страсть -месть. Я желал заточить каждого кто заточил меня в их собственные тюремные миры. Сравнять жизнь с кромешным ужасом и насладиться, посвистев на могилах. Волей судьбы я познал другую свою страсть -власть. Стал главой ковена. Правда, перенял от своего младшего братишки человеческие качества, что было настолько странно, будто примеряешь женское белье. Груз эмоций поглотил рассудок и единственное, что я мог чувствовать -чувство вины. Помню, размышляя о чем-то, странная жидкость прозрачного цвета наполняла глазницы, от чего те сильно щипали, и я подумал, что после слияния стал, вероятно, инопланетянином, ибо другого объяснения просто не мог найти. Оглушительная вина дополнялась чувством тоски по той, жизнь которой обернулась в прах. «Зачем ты так поступал? Чего добивался? Тебя к ней тянуло, придурок. Тянет.» Бон стала той, кто дала мне надежду переступить через все содеянное. Как же хреново не знать, простят ли тебя после всего того,что напортачил. Я отчаянно надеялся увидеть ее и сказать спасибо за то, что она простила меня. Зачем оно мне? Не знаю. Может быть я еще безумен.