syndrome

Дживон - дерьмовый. В нем этого дерьма хватит на всю Вселенную еще и останется. Ханбин не знает что с ним самим не так. Почему он до сих пор с ним. Почему он терпит Дживона так долго. У Ханбина синяки и гематомы месяцами не сходят. У Ханбина уже который год сердце кровоточит от Дживоновых слов. Но он все еще остается в этой квартире, где нет место светлому. У них окна всегда зашторены, полная аптечка и литры выпивки в баре. Дживон сломал его и собирать обратно даже не думает. У Ханбина мясо вместо кожи и хрящи вместо костей. У него на запястьях следы от веревок и поперечные порезы от лезвий. Это не он сделал. Это Дживон. Ханбин тогда сказал ему: "Если хочешь меня убить, то вены нужно резать вдоль, а не поперек. Так больше крови вытечет". За свои слова он получил очередной след от плетки на спине. Дживон псих каких поискать надо. Дживон словами раскидывается, не думая о последствиях. Дживон ломает подсознательно. А Ханбину кажется, что у него стокгольмский синдром. А может он мазохист. Ему бы вещи собрать да свалить к чертям. Но он об уходе даже не думает. Он думает, что нужно купить новые таблетки обезболивающего, потому что старые не помогают и новую пачку бинтов. Нужно отмыть кровь на кухне и сменить постельное к приходу Дживона. Ханбин осматривает собственное тело, находя новые темно-синие пятна на пояснице и следы ожогов от сигарет, месячной давности. Ханбин уже даже не помнит, за что их получил. Ханбин уже ничего не запоминает. Он даже не помнит, что ему утром говорил Дживон. Не то, чтобы он чувствовал себя безвольным куском мяса. Может Ханбин тоже дерьмо. Потому что у Дживона так же, как и у него, синяки по всему телу и следы от зубов. У Дживона костяшки пальцев сбиты и губы искусаны в кровь. Это не он. Это Ханбин. У Дживона вывихи и переломы, которые никак не срастутся до конца. У Дживона тоже стокгольмский синдром. Ханбин сломал его и собирать обратно даже не думает. Но сломал неосознанно. Ханбин словами и взглядом бьет сильнее, чем кулаками, в отличие от того же Дживона. Если у Ханбина тело покалечено больше чем сердце, то у Дживона вместо сердца тонкая сеть из капилляров, которая просто гоняет кровь. Ханбин молчит часто, а у Дживона рот не затыкается. Ханбин иногда мечтает заткнуть этот рот, из которого все это Дживоновское дерьмо льется, чем-нибудь острым. Дживон однажды предложил ему колумбийский галстук сделать. Один на двоих. Ханбин понятия не имеет как это: протянуть язык через чужую глотку. Ханбин лучше растворит их обоих в серной кислоте. Потому что его потребность в Дживоне несоизмерима ни с чем. Это не, как потребность в кислороде. Дышать он может и вполне нормально, только если его грудную клетку не сдавливают дживоновы руки в который раз. Это даже не объяснить ничем. Оно просто есть, и оно просто живет в Ханбине со дня первой встречи с Дживоном. Дживон не знает, как еще связать их с Ханбином вместе. Дживон не знает, как объяснить эти ненормальные отношения, чувства, эмоции. Потому что Ханбина хочется всего и сразу куда-нибудь себе в ДНК, на замену тимину. Чтобы всегда, внутри. Чтобы Дживон не чувствовал то непонятное, когда в очередной раз покидает квартиру. Он хочет быть уверен, что Ханбин не сбежит. Но Ханбин никогда не думает о таком. Он повторяет это каждый вечер, каждый день, каждую ночь. Вместо «люблю».