В кошачьей шкуре

      Подул прохладный ветерок. Чунмён поёжился и в который раз мысленно поблагодарил Исина за несколько свитеров, прихваченных в рюкзаке из его квартиры. Был конец осени, поэтому температура опустилась, несмотря на всё ещё светившее сквозь листву солнце. Холод был даже ощутимее после дома, в котором царили тепло и уют.       Мён задумчиво всматривался в веселящихся на освещённой поляне ребят. Последние две недели выдались дождливыми, поэтому ничего удивительного, что вся эта компания высыпалась из дома, стоило показаться солнцу.       Прибыло всего пять человек, а у Чунмёна было ощущение, что тётушка Ли приютила целый детский лагерь. С самого утра по всему дому раздавались крики и ругань вперемешку со смехом.       Непривыкший часто выносить шум Чунмён большую часть времени проводил в комнате до тех пор, пока Исин буквально не заставил его выйти.       Поначалу ему было очень неуютно, как новичку в классе, где все уже давно друг друга знают. Но открытость и доброжелательность ребят быстро расположили его к себе и позволили узнать их получше.       Пожалуй, больше всего ему нравились Лухан и Бэкхён. Трудно представить себе более непохожих друзей — спокойный и рассудительный Лухан и немного безбашенный и шумный заучка-Бэкхён.       Чунмён припомнил, сколько раз он мысленно поносил их за то время, что он провел взаперти комнаты. Дело в том, что эта парочка поселилась за стенкой и никак не давала наслаждаться Мёну такой желаемой тишиной. Они постоянно подкалывали друг друга, переругивались и даже перекидывались чем-то через комнату. Чунмён и подумать не мог, что, несмотря на создаваемый ими шум, Лухан и Бэкхён так ему понравятся.       Они были весёлыми, и их перепалки часто поднимали Мёну настроение. Благодаря этой парочке, ему начало казаться, будто он знаком со всеми всю жизнь. Ему было уютно с ними, и он мог болтать с ними все вечера напролёт.       Бэкхён всё также интересовался Кореей, а так как он был маглорождённым, спрашивал он про мир, хорошо Мёну известный. Лухан же в основном слушал, время от времени вставляя реплики или задавая вопросы о жизни маглов. Иногда он одаривал его теми же странными взглядами, что и тогда во время ужина, но Мён уже привык и не придавал им значения.       Чунмён часто просыпался по ночам всё из-за тех же кошмаров, которые всегда заканчивались одинаково — вспыхнувшим, ярким светом. Однажды, проснувшись так же, он спустился на кухню смочить горло.       Время было перед рассветом. Небо за окном медленно переходило из серого в грязно-розовый, но не давало почти никакого света. Поэтому Чунмён вздрогнул, когда увидел чёрный силуэт у потухшего камина.       Подойдя ближе, Мён смог разглядеть тонкие черты лица и светлые волнистые волосы. Джессика. Кажется, она его даже не заметила, потому что она не двинулась, когда он вошёл в кухню.       — Прости, что напугала, — раздался её голос.       Заметила.       Чунмён осторожно встал рядом с ней. Она смотрела на фотографии на каминной полке, а точнее, на одну конкретную — ту, где были изображены Чжоу Ми, Исин и Хань Гэн. Перед глазами Мёна опять встал образ Исина, который смотрел на фотографии с таким же выражением на лице.       — Я плохо сплю в последнее время, — непонятно зачем объяснил Чунмён.       — Понимаю, — сказала она, взглянув на Мёна. — Я тоже плохо сплю, с тех пор как забрали Хань Гэна.       Мён обратил взгляд на фотографию. Чжоу Ми закинул свою руку на плечо Хань Гэна, а тот всё так же держал свою ладонь на плече младшего брата. Все трое счастливо улыбались, не ведая о всём том, что вскоре должно было выпасть на их долю.       — Хань Гэн сделал мне предложение незадолго до… — она замолчала, собираясь с духом. — До того, как его забрали. Я была так счастлива… А теперь осталась только надежда на то, что он жив.       Чунмён стоял рядом и молчал. Почему-то ему казалось, что он первый, перед кем Джессика раскрывает свои страхи. Он не пытался что-либо сказать, так как слова были лишними — ей просто нужно было выговориться.       — От этого только хуже, — продолжала она. — От неопределённости. Каждый день, каждый час, каждую минуту думать о том жив ли он, а во сне видеть его мёртвые глаза.       Она сжала кулаки, затем судорожно вздохнула, пытаясь не дать волю чувствам. Подошла к шкафчикам; шаря в них в полной темноте, спросила:       — Чай будешь?       Чунмён замялся.       — Нет, я, пожалуй, попытаюсь ещё немного поспать.       Она кивнула. Когда Мён был почти у лестницы наверх, до него донеслись слова девушки:       — Спасибо. За то, что выслушал.       Чунмён не ответил.       Возможно, он льстил себе, но ему казалось, что после этого разговора самочувствие Джессики улучшилось. Во всяком случае, синяки под её глазами стали менее заметны — значит, она лучше спит — и улыбается она чаще. И с Мёном она вела себя куда дружелюбнее, чем в самом начале, да и на других не ворчала.       Таким образом Джесс стала третьим человеком, кто его принял.       Мён и Исин потом не раз возвращались к теме Джессики и Кристал в своих разговорах. От Лэя Чунмён и узнал, что у девушек один отец, но разные матери. Мать Джессики сбросила её на отца сразу же после её рождения, приезжая время от времени. Со временем она приезжала всё реже, а потом и вовсе перестала. Джесс, впрочем, не расстроилась, а даже наоборот.       Когда Джессике было три, у её отца появилась новая любовь, а спустя ещё два года родилась Кристал. Её мама любила и заботилась об обеих девочках одинаково, поэтому довольно быстро Джессика стала считать её и своей матерью.       От женщины, которая её родила, Джесс достались лишь несколько безделушек и ген вейлы.       Чунмён был очень горд собой, когда оказалось, что его догадка насчёт девушки правильна. Но не до конца, так как вейла она всего лишь на четверть, поэтому её природные чары, от которых Джессика с радостью бы избавилась, не настолько сильны. И хотя Мён всё ещё иногда подвисал при взгляде на Джесс, он быстро возвращал себе ясность ума.       Несмотря на то, что обе девушки настолько отличались, они были очень близки. Они опекали друг друга с самого детства, а сейчас, когда Джессика потеряла Хань Гэна, они стали беспокоиться друг о друге даже сильнее.       Кристал казалась Чунмёну самой жизнерадостной особой в доме. Она постоянно что-то делала, с кем-то болтала, а если не было с кем поговорить, то просто что-то напевала себе под нос. Мёну она напоминала колибри — маленькая, яркая, беззаботно порхающая от одного цветка к другому.       Вечно щебечущая Крис затихала только в присутствии Чжоу Ми. Как только он входил в комнату, она начинала смущаться, путаться в словах и, в конце концов, просто замолкала, время от времени прикрывая горящие щёки.       А ещё она беспокоилась о нём возможно даже сильнее, чем за сестру. Когда Чжоу Ми внезапно морщился от резкой боли в боку, она первой подлетала к нему с расспросами. Исину с трудом удавалось её оттянуть, чтобы не мешала. И даже после этого она садилась как можно ближе и со страхом всматривалась в лицо Чжоу Ми.       Даже самому ненаблюдательному человеку в мире было бы понятно, что Кристал влюблена в Чжоу Ми. Однако он этого, похоже, не замечал и относился к ней только как к младшей сестрёнке.       Вот кого Мён совсем не понимал, так это Чжоу Ми. Он по какой-то причине невзлюбил Чунмёна и поэтому держался с ним особенно холодно. На каждый вопрос или просьбу он ограничивался короткими ответами либо вообще делал вид, что ничего не слышал. А иногда Чунмён замечал, что тот смотрит на него исподлобья так, будто хочет взглядом просверлить в нём дыру.       Мён не понимал, в чём дело. Он долго думал, когда же он успел чем-то разозлить Чжоу Ми. Он даже пытался спрашивать об этом Исина, но тот только пожимал плечами и говорил Мёну не обращать внимания.       За другими же такого поведения не наблюдалось. Со всеми, кроме Чунмёна, Чжоу Ми был заботлив, но строг. Это проявлялось во взгляде, искренних улыбках и почти ласковых подзатыльниках, которые чаще всего получали Бэкхён с Луханом.       Так как Чжоу Ми был самым старшим, он принял на себя всю ответственность за младших. Хоть открыто он это не заявлял, но в некоторых его фразах можно было уловить готовность умереть за любого из них.       Как бы Чжоу Ми не вёл себя по отношению к нему, Чунмён не мог не восхититься его лидерскими качествами. Стоило ему только дать команду, как все тут же её выполняли, и не из-за страха, а из уважения. При харизматичном Чжоу Ми Мён, у которого в подчинении находилось более полусотни человек, чувствовал себя всего лишь маленьким несмышленым ребёнком.       Как ни странно, ситуации этих двоих были в некотором роде похожи. Когда сразу после института Чунмён устроился работать обыкновенным клерком в маленьком филиале, он не думал, что сможет хоть как-то подняться. Однако он всё схватывал на лету, поэтому его довольно быстро перевели в головной офис. Гораздо более сообразительный, чем его коллеги, Чунмён в скором времени построил головокружительную карьеру и стал одним из самых молодых руководителей отделов.       Чжоу Ми же был аврором. В самом начале, он, как и все, был всего лишь зелёным юнцом, которому повезло сдать экзамен и быть принятым в Школу Авроров. Но его умения и решительность помогли ему выделиться среди других. Школу он закончил с отличием, был принят на работу в Министерство и вскоре стал самым молодым руководителем Отдела авроров в его истории.       Не последнюю роль сыграл также тот год, который он по программе обмена провёл в Англии. И не просто в какой-то школе, а в самом Хогвартсе, который после победы над Волан-де-мортом обрёл мировую известность. Именно там Чжоу Ми приобрёл привычку носить мантию вместо китайского танчжуана.       Послышались весёлые крики. Чунмён вынырнул из своих мыслей и посмотрел в ту сторону — Бэкхён выглядывал из окна чердака и с энтузиазмом скидывал вниз мётлы, которые аккуратно приземлялись в подставленные руки Лухана. Последним из окна полетел небольшой кожаный мяч.       Разобрав мётлы и дождавшись, когда Бэкхён спустится и сядет на свою, ребята дружно взмыли вверх. Они весело перекидывали мяч, а Чунмён с завистью наблюдал за ними. Интересно, а в мешочке есть метла?       Чунмён сел поудобнее, и мешочек, прикреплённый к его поясу, тихонько звякнул.       Два дня назад, проснувшись после на удивление спокойной ночи и спустившись на кухню, кроме тётушки Ли с Исином, которые вставали раньше всех, и Чжоу Ми, Мён обнаружил там какого-то незнакомого парня. Он сидел за столом и держал в руках кружку, улыбаясь так, будто бы целую вечность не пил ничего тёплого.       Увидев его, парень воскликнул по-корейски:       — О, ты, наверное, Чунмён! Исин успел мне про тебя рассказать.       Он вскочил и подошёл к Мёну с протянутой рукой.       — Я Чжинён. Чон Чжинён.       Чунмён пожал руку и присмотрелся к парню. Возможно, всё дело в яркой улыбке или в растрепанных волосах, но он подумал, что Чжинён гораздо младше него, а ещё почему-то напоминает белку-летягу. От этой мысли Мён чуть не прыснул, но, к счастью, ему удалось сдержаться, и он просто улыбнулся — всё же, не хотелось портить новому знакомому впечатление о себе.       — Чжинён, садись есть, — позвала его тётушка Ли, ставя при этом на стол тарелку с чем-то аппетитно пахнущим.       Парень тут же отпустил руку Чунмёна. Секунда — и он уже сидел за столом и поглощал еду, не забывая громко восхищаться с набитым ртом:       — Тётушка, я вас обожаю! Это просто божественно! Представляете, целую неделю питался одними шишками, пока добирался до вас!       Тётушка Ли усмехнулась и поманила Чунмёна рукой:       — Ты тоже садись.       Чунмён сел напротив Чжоу Ми, предпочитая не замечать буравящий его взгляд, и в этот момент и перед ним, и перед старшим появились тарелки.       Не успел Чунмён, поев, встать из-за стола, как Исин вручил ему небольшой кожаный мешочек со словами:       — Это тебе.       — Что это? — поинтересовался Мён.       — Здесь всё необходимое на случай, если бы пришлось в спешке уходить, — объяснил Чжинён, который тоже уже доел и с тоской всматривался в пустую тарелку. — Палатка, аптечка, кое-какой сухой паёк и куча других вещей.       — Прикрепи его к своему поясу, — посоветовал Исин. — Так он всегда будет при тебе. И если вдруг что-то произойдёт, держись кого-то из нас.       Исин выглядел очень серьёзно. Мён кивнул, давая понять, что всё понял и сразу крепко привязал мешочек к поясу.       Чжинён не задержался надолго — хорошо отоспался и на следующее утро уже попрощался со всеми.       — Надеюсь, ещё увидимся, — сказал он Чунмёну, напоследок снова пожимая его руку, и ушёл.       Как потом оказалось, почти тотчас после выздоровления, Чжоу Ми, за неимением совы, послал своего патронуса в штаб-квартиру Сопротивления с просьбой предоставить два комплекта экипировки — для Исина и Чунмёна. Доставить их отправили Чжинёна, который неделю добирался сюда окружными путями, чтобы запутать следы.       — Берегись! — крикнул кто-то из ребят, и Чунмён едва успел уклониться от летевшего в него мяча.       — Прости, — пискнула Кристал, подбегая к нему и обеспокоенно его осматривая.       — С тобой всё в порядке? — спросил его Исин, который приземлился и тоже направлялся в их сторону.       Чунмён кивнул, говоря, что всё хорошо, так как мяч в него не попал. В этот самый момент из дома вышла тётушка, созывая всех на ужин. Мён и не заметил, как стемнело.       Все потихоньку направлялись в дом, и только Лухан шёл нарочито медленно, в то время как Мён всё сидел на крыльце и с завистью смотрел на оставленные на земле мётлы.       Лухан подошёл к Мёну и проследил направление его взгляда. Он несколько секунд о чём-то думал, закусив губу, а потом заговорщицки спросил:       — Не хочешь попробовать?       Чунмён сначала недоумённо на него посмотрел, а когда понял, что Лухан имел в виду, попытался возразить:       — Но я же…       — Сквибы тоже могут летать на мётлах, — прервал его блондин. — Я слышал о таком. Конечно, может не получиться, ведь даже не всем «полноценным», — Лухан показал в воздухе кавычки, — волшебникам удаётся, но можно же попробовать.       Ещё немного поломавшись, Мён всё-таки дал себя уговорить. Они с Луханом подошли к ближайшей метле.       — Знаешь же, как это делать? — спросил у него Лухан.       Мён кивнул. Встав сбоку от метлы, он неуверенно протянул над ней руку.       — Вверх! — скомандовал он и не поверил своим глазам, когда метла очутилась у него в руке.