Глоток воздуха

Решение принято. Окончательное и бесповоротное, до дрожи пугающее своей неумолимой неизбежностью. Последние приготовления к ритуалу суицида вот-вот будут закончены... Оглядываясь назад, я с горечью осознаю, что мне не с кем прощаться, поэтому и предсмертную записку оставлять бессмысленно. Гарриет нет до меня никакого дела, моя смерть просто станет для неё очередным поводом напиться. Миссис Хадсон наверняка уже давно позабыла, как я выгляжу. Про остальных даже вспоминать не хочется. После твоих похорон я так и не нашёл в себе мужества вернуться в нашу квартиру, атмосфера которой насквозь пропитана твоим незримым присутствием. Туда, где каждая вещь до сих пор хранит тепло твоих прикосновений. Прости. Совершить такой подвиг мне не под силу. Гнетущее одиночество круглосуточно пожирает меня изнутри, словно ненасытный дикий зверь. Временами хочется завыть в голос от невыносимой боли, вонзив ногти в ладони. Но я точно знаю, что это не поможет. Я слишком близко подошёл к краю. Говорят, что если долго вглядываться в бездну - бездна начнёт вглядываться в тебя. Так произошло и со мной... Время от времени я теряю связь с реальностью, и мне удаётся забыться поверхностным, беспокойным сном. Не что иное, как щедрый подарок небес. Все эти два года я жил только ради этих моментов, потому что в моём сне ты был живым. И сон всегда был один и тот же... Я сижу в своём кресле. Ты медленно входишь в комнату. Я напряжённо прислушиваюсь к звуку твоих шагов, больше всего на свете боясь обернуться, и увидеть, что это не ты, а кто-то другой. Кто-то совершенно чужой для меня. Моё сердце стучит, как паровой молот, каждое мгновение норовя выскочить из груди. Ты приветливо улыбаешься мне и садишься напротив. Я не смею отвести от тебя взгляд, жадно стремясь навеки запечатлеть в своей памяти каждую чёрточку безумно любимого лица: светлые, почти прозрачные, зеркальные озёра красивых глаз, обрамлённые длинными ресницами, изгиб бровей, чувственную линию манящих губ. Я не решаюсь прикоснуться к тебе, опасаясь, что ты тотчас же исчезнешь, словно мираж в пустыне. Ты одариваешь меня лукавым взором, сложив свои холёные изящные руки в излюбленном жесте: - "В чём дело, Джон? У тебя такой странный вид. Ты, часом, не заболел?" И тут же, как будто невзначай, поднимаешься с места, и мимолётно касаешься моего лба тыльной стороной ладони. После с усмешкой констатируешь: - "Доктор Уотсон, кажется, у Вас повысилась температура тела..." Прерывисто вздохнув, я открываю рот, и с ужасом понимаю, что не могу произнести ни слова. Меня как будто парализовало. Дар речи возвращается ко мне далеко не сразу: - "Шерлок, пожалуйста, скажи мне, что ты жив. Скажи, что не было этого смертельного полёта с крыши, жирной чертой разделившего мою жизнь на "до" и "после"! Почему ты молчишь?" Твоя фигура становится всё более расплывчатой, постепенно утрачивая очертания, пока, наконец, не превращается в подобие лёгкой дымки, и вовсе не исчезает. Я просыпаюсь в холодном поту, от собственного истошного крика. С твоим именем на устах. Именем, которое было моим девизом, моим путеводителем, отправной точкой в новую жизнь. Ключевое слово - было... Ванна до краёв наполнена горячей водой. Влажный пар поднимается вверх, оседая на облицованных кафельной плиткой стенах и потолке. Неспешно погружаюсь в обжигающую жидкость, делая глубокий вдох и выдох. Нордическое спокойствие непроницаемым коконом окутывает всё моё существо. Всё происходит так, как и должно быть. Просто моё временное пребывание в мире живых подойдёт к концу раньше, чем планировал Всевышний. Удивительно, но моя рука ни капельки не дрожит, когда я подношу острое лезвие к запястью. Только пока что не хватает решимости привести начатое к логическому завершению, произведя необходимые манипуляции. А проще говоря - привести в исполнение приговор, вынесенный самому себе. - "Давай же, доктор Уотсон! Неужели ты сдрейфил? Человек, прошедший тяжёлую, кровопролитную войну, побывавший на своём веку в таких переделках, после которых перспектива провести остаток своих дней в психиатрической клинике вполне реальна. Пора положить конец этому жалкому существованию, которое люди так возвышенно именуют жизнью..." Сцепив зубы, полосну бритвой по запястью. Теперь по второму. Тотчас же, не медля и доли секунды. Резкая, жгучая боль ослепительной вспышкой врывается в сознание, зато на душе невероятным образом становится гораздо легче. Как говорится - клин клином вышибают. Блаженно улыбаюсь. Скоро всё закончится. Ух ты, а я и забыл, что кровь такая... красная. Темнота, липкая и тягучая, словно сгущённое молоко, безжалостно обволакивает мозг, постепенно отключая связь с внешним миром. Я уже не чувствую боли. Жутко хочется спать. Не смея противиться возникшему порыву и послушно смежив потяжелевшие веки, из последних сил шепчу в пустоту: - "Я иду к тебе, Шерлок..." Но перед тем, как мрак окончательно сгущается надо мной, впуская в обитель желанного забытья, где-то на грани слышимости раздаётся твой полный отчаяния крик: - "Не смей уходить, Джон! Дыши! Что же ты натворил..." Мне стоит невероятных усилий открыть глаза. Чтобы тут же снова невольно зажмуриться, ибо яркий дневной свет заставляет их безудержно слезиться. Интересно, я попал в ад или в рай? А может быть, до сих пор торчу в приёмном отделении чистилища, покорно ожидая, когда демиург определит дальнейшую участь моей души, запятнанной тяжким грехом самоубийства? Есть только одно "но": если я уже мёртв, почему тогда всё тело так нестерпимо болит? И почему запястья крепко стянуты бинтами? И этот до боли знакомый, навязчивый звук - писк кардиомонитора, не иначе. С неподдельным изумлением озираюсь вокруг. Белоснежные стены и потолок, повсюду расставлены медицинские приборы. Я лежу на кушетке в больнице. Но почему? Кто привёз меня сюда? Слишком много вопросов, и ни одного ответа... Неожиданно отворившаяся дверь в палату прерывает нескончаемый поток моих размышлений. - Нет, это слишком жестоко! - по щекам, вопреки моей воле, катятся злые слёзы. - Господи, за что? Ты садишься на стул возле моей койки и без спроса берёшь мою руку в свою. Твоя ладонь такая тёплая... - Джон, неужели я похож на мертвеца? - усмехаешься. - Как ты мог так поступить со мной? Если бы я сейчас не находился в таком плачевном состоянии, то точно добавил бы насыщенных цветовых оттенков на твоё смазливое личико... - Я же предупредил тебя тогда, что это просто трюк. Обыкновенный фокус, - продолжаешь, как ни в чём не бывало. - Почему ты мне не поверил? - Тебя слишком долго не было... - далеко не сразу понимаю, что чужой, хриплый голос принадлежит мне самому. После этой реплики ты мрачнеешь на глазах: - Я чуть не опоздал. Ещё немного, и мы с тобой больше никогда не увиделись бы. Зачем ты это сделал? - Устал тебя ждать, - грубо огрызаюсь, проглатывая внезапно возникший в горле комок. - Ты идиот, Джон, - ух ты, какие мы строгие! - От идиота слышу. Значит, квиты? - улыбаюсь. Впервые за два года. - Конечно. Как ты, док? - Жить буду. Теперь буду. Ты должен многое мне рассказать, Шерлок. И учти: я тебя ещё не простил... - Я тебя тоже, - едва заметная улыбка трогает уголки твоих губ. - Отдыхай, Джон. Обещаю быть рядом, пока не надоем тебе до чёртиков, и ты не решишь прогнать меня прочь. Но не факт, что я тебя послушаюсь. Даже погружаясь в приятную полудрёму, неосознанно продолжаю жадно внимать каждому твоему слову. Бархатные нотки твоего голоса исцеляющим бальзамом проникают в затуманенное сознание, лечат раненые нервы эффективнее любого сильнодействующего антидепрессанта. Я не отпущу твою руку даже в том случае, если меня будут принуждать сделать это под дулом пистолета. Я больше никуда тебя не отпущу, даже не мечтай. Ты - мой спасительный глоток воздуха. И мне плевать, что я сказал всё это вслух...