По одной дорожке

Отмороженным ублюдком Хару прозвали ещё в начальной школе и, сказать по правде, в те редкие моменты, когда терпение Рина грозилось лопнуть подобно воздушному шарику, с завистливыми гадами он готов был согласиться. Обыкновенно же эти самые завистливые языки хотелось вырвать, чем бы он непременно и занялся, не мелькай в добрых глазах Макото очевидный укор. Но это у Тачибаны сердце большое, а нервы железные — Рин в объятия праведного гнева прыгал с той же лёгкостью, с какой стартовал с тумбы. Дай ему волю и… И толку от этого будет немного, ибо Мацуока совсем не уверен, что самому Харуке есть до злопыхателей дело. И до чего-нибудь ещё, кроме воды в жидком её агрегатном состоянии, что возвращает нас к тому, что Нанасэ отмороженный ублюдок и смерть от утопления для него слишком большая роскошь. Сейчас эта мысль кажется Мацуоке особенно привлекательной, потому что именно сегодня жизнь больше обычного напоминает пиздец, а туча комплексов и проблем стремительно приближается к отметке «херова». Дело тут отнюдь не в количестве мата на квадратный сантиметр, хотя, не будь в его лексиконе слов «пиздец» и «херня», жизнь была бы веселее, а туча — меньше, но словами «кошмар» и «гигантская» ситуацию не передашь. В общем, Мацуока злится и зло пыхтит в подушку, а Хару как ни в чём не бывало жуёт скумбрию и внимательно пялится в телевизор. Вопрос, каким же образом продержаться под водой час, волнует его так же сильно, как и Гарри Поттера. И гневное: — Хватит жрать сорняки с заднего двора! — поглощать местную флору в надежде на жабры и плавники ему ничуть не мешает. Было бы смешно, не будь всё так грустно, потому что завтра на стадионе будет тьма отборщиков, речь теперь идёт не об университете, а о сборной страны, и с каждой секундой мысль в очередной раз посоревноваться с Хару в скорости кажется всё менее и менее привлекательной. Ведь теперь, когда водное млекопитающее отряда китообразных не связано проклятыми принципами, «вольным» и собственной глупостью, разница в их времени составляет бесконечно долгую секунду. И это плохо. Если не сказать ужасно. — Хару, — негромко зовёт он. Нанасэ отвлекается от экрана, перестав, наконец, жевать, и вопросительно приподнимает брови. — А если я не пройду отборочные? — вопрос вырывается раньше, чем он успеет хотя бы как следует его сформулировать, и собственная и без того очевидная во всём неуверенность кажется особенно жалкой. Ему совсем не к лицу, потому что вот тот проигрыш и слёзы — дела давно минувших лет. Тогда он ревел, в очередной раз проиграв Харуке, теперь он рад тому, что друг всегда впереди, ведь есть за кем гнаться, но… Но. Но не тогда, когда речь идёт об одной секунде, сборной страны и Нанасэ. Как о противнике, потому что вот теперь они действительно конкуренты и шанс товарищами по команде так никогда и не стать несравненно велик. Хару моргает, отставляет тарелку в сторону и растерянно приоткрывает рот. Забавнейшее зрелище, таким его мало кто видит. — Исключено, — мотает головой он, отбрасывая с лица чёлку. Словно стряхивая хлорированную воду. Всегда так делает, выныривая из воды на финише. Рин невесело хмыкает и крутит в руках пульт от телевизора. — Что так? У нас с тобой разница в секунду, это в километрах как от Японии до Австралии, так что… — Шесть тысяч восемьсот сорок восемь. — Что? — не понимает Мацуока. — Километров от Австралии до Японии, — невозмутимо поясняет Харука. — Да какая!.. — Рин устало трёт лоб и отбрасывает и пульт, и подушку в сторону. — Какая к чертям разница, сколько, если секунда — это до хера, и на кой чёрт сборной нужен я, если есть ты! Смотрит на Нанасэ широко раскрытыми глазами и по жару, прилившему к щекам, понимает, что лицо по цвету сейчас едва ли отлично от волос. Досадливо морщится, ругая себя за собственную несдержанность, отворачивается от ошарашенного Харуки и вновь включает звук. — Прости. Забудь. Я просто… Просто прошло полтора года с тех пор, как они оба закончили школу. Полтора года с тех пор, как Хару захлёбывался паникой, завязнув посреди бассейна. Как Рин, не понимая ни грустной уверенности Макото в том, что Мацуоке под силу его из болота вытянуть, ни печального «Он тебе нужен» Соске, повёз его за собой в Австралию. Полтора года как один жаждет, наконец, победы, а второй… А второй не понимает, стоила ли вот та вылазка в Австралию друга, или же он расплатился за прозрение Нанасэ собственной победой. И была бы победа победой, не сражайся на соседней с ним дорожке Хару? — Я плыву стометровку на спине за пятьдесят четыре и две десятых секунды, — слышит он Нанасэ и едва не отмахивается, как вдруг до него доходит смысл сказанного. — А?.. — Брассом за минуту и две секунды. Баттерфляем за пятьдесят три и четыре десятых секунды. — Хару, как ты… Нанасэ неловко пожимает плечами и смущённо отворачивается. — Да, вольным за сорок шесть и восемь, но… Но твоё отставание на секунду — это ничто, в сравнении с почти двумя моими. Это как дважды от Японии до Австралии, а я в воздухе чувствую себя как минимум некомфортно, а как максимум… — Хару. — М? — косо глянув на Мацуоку, спрашивает тот. Дышит при этом тяжело, не привыкнув говорить так много и вслух, но взгляд не отводит. Не сразу — вообще. — Ты серьёзно рассчитывал успокоить меня, сказав, что не плаваешь эстафету один только потому что четыре заплыва подряд — это слишком утомительно? — Я не… Рехнулся? Я тут его… А он!.. — Харука спрыгивает с дивана и гневно обхватывает себя руками. — Парень, серьёзно, — еле пряча улыбку, продолжает Рин. — Ты только что признался, что дышишь в затылок чемпиону в каждом стиле, и думаешь, что это может хоть кого-нибудь утешить? Нанасэ смотрит на него сверху вниз со всем возможным превосходством, на какое только способен, дёргает уголком губ и резко разворачивается, собираясь осточертевшую, слишком сухую комнату покинуть и отправиться покорять пресноводные глубины общажной ванной. — Или ты только что признался в том, что тебе до меня как дважды до Сиднея? — тщетно прикусывая так и норовившие растянуться в улыбке губы, кричит ему в спину Рин. Хару тормозит у самого порога, чуть оборачивается через плечо и сквозь зубы цедит: — Я только что сказал, что вольным ты плывёшь только наперегонки со мной. Когда мы в одной команде, твой стиль — баттерфляй, и тут лучше тебя нет. Рин сдаётся, улыбается во все свои акульи двести восемьдесят и едва уворачивается от подушки — может, имеет смысл предложить ему попробовать себя в метании снарядов?.. — Хару! — Ну что ещё? — замахиваясь второй раз, раздражённо спрашивает Нанасэ. — А вот эти шесть тысяч восемьсот сорок восемь километров. Это ты считал до или после того, как я… Вторая подушка попадает точно по наглой акульей морде, в комнате темно, но на щеках у Хару определённо точно румянец, а на губах — улыбка. Рин ржёт, и именно сейчас жизнь больше не напоминает пиздец, а туча комплексов и проблем от отметки «херова» несказанно далека. Примерно как Токио от Сиднея. И дело не в количестве мата на квадратный сантиметр. А в том, что быть конкурентами им осталось последний день. Послезавтра они вновь поплывут по одной дорожке.