Только бы вместе...

POV Бахарай

Вцепившись ногтями в мягкую подушку, я повторяла про себя, как заведённая: не плакать, не плакать, не плакать… Но слёзы всё равно прорвались. Слишком… слишком больно… Невидящим взглядом оглядываю свои красивые, просторные и богатые покои. Но я будто не здесь – это место отныне и навсегда для меня чужое. Я больше никогда не смогу назвать его домом, так же, как и людей, живущих в этом дворце – семьёй. - Бахарай, пойми меня, пожалуйста, - так, кажется, пытался оправдаться мой брат, - Я должен. Если ты… окажешься там, то у меня будет больше шансов сохранить племена цельными. Что такое ты одна, сестрёнка, в сравнении с тысячью жизней? Хоть я и люблю тебя, но… - Любишь, значит? – Я откровенно злилась, - Любишь, братец дорогой?! Да грош цена такой любви! Ты не в жёны меня отдаёшь, ты отдаёшь меня в рабство! О какой любви речь? - Сестра, - Он попытался обнять меня за плечи, но мне было даже противно смотреть на некогда любимого старшего брата. Я отпрянула с отвращением. - Я тебе не сестра, - прошипела, пятясь и едва сдерживая слёзы, - Мой брат, который всегда так заботился обо мне, умер в тот момент, когда принял это решение! - Бахарай! – Он чуть повысил голос, исподлобья глядя на меня. Я ничего не хотела слышать, никого не хотела видеть. Мой мир рухнул сегодня… Раньше я очень жалела девушек, которых силой привозили в гарем. Бедняжки, они, наверное, видели смерть самых дорогих и близких!.. Но сегодня я поняла, что в жизни бывают вещи и пострашнее. Например, когда все твои близкие умирают живыми. Когда они предают тебя… продают, как вещь. Когда мне сказали об этом, меня словно огрели дубиной по затылку. Больно, противно, страшно… Я поняла, что никогда не была им нужна. В детстве обо мне заботились, но как-то механически, не проявляя настоящей любви и ласки, словно я была лишней. Всё это доставалось Маащуку, моему брату. Но я, несмотря ни на что, всегда тянулась к ним, как цветок к солнцу, думая, что у них просто много забот. Больше всего на свете я мечтала о любви в кругу семьи, чувствуя себя едва ли не сиротой, запертой в золотых чертогах, похороненной под вечными песками моих родных пустынь. И никто не стремился это опровергать, но я надеялась, ждала, я всей душой, всем сердцем верила… надежда умирает последней. Но теперь и она умерла во мне, не оставляя ничего, кроме пустоты, сотканной из леденящей боли…