Пять палочек

| Первым делом Ривай обшарил камеру. Он знал, ему говорили, что смертники оставляют друг другу подарки, и как минимум один из них нашелся сразу же под соломенным тюфяком: заточка. Ривай не сомневался, что успеет найти еще уйму полезных в хозяйстве вещей. Что-что, а обживаться он умел. Оставшись брезгливо стоять, несмотря на усталость и боль, Ривай надолго занял себя протиранием затрепанного куска железа. Потом, решившись наконец взять его в голую руку, окинул взглядом стену напротив. В потемках было почти ничего не видно. Быстро выбрав подходящее место, он подошел, медленно перебирая закованными ноющими ногами, и выцарапал на ней короткую палочку. Он находился здесь первый день. Ему нужно было какое-то временное исчисление, на которое можно было опереться. Ривай спрятал заточку в карман и столь же медленно вернулся к подстилке. Все это было неприятно, если не сказать больше. Дерьмово было. Посреди мерзкого капанья протухшей воды и шуршания крыс послышались шаги. Ривай поднял голову. Слипшиеся от грязи волосы упали на глаза, и он раздраженно отбросил их в сторону, поймав момент, когда на стене, противоположной клетке, начали плясать тени в свете чьего-то факела. Из-за угла появился этот. Ривай фыркнул, отворачиваясь, и продолжил обозревать свое новое жилище, раз выдалась такая возможность. Оказалось, что сыростью воняло из желобка, по которому вода из мелкого окошка стекала куда-то за пределы камеры. На улице недавно прошел дождь. - Ты заболеешь здесь, - заметил тот. Чуть опешив от такой заботы, Ривай снова повернулся и смерил его взглядом. - Не твое собачье дело. - Я пришел, чтобы сказать тебе, - пропустив грубость мимо ушей, произнес тот, - что мое предложение все еще в силе, Ривай. Ривай хмыкнул, дернув плечом. Его и так практически без суда осудили на смерть, а теперь еще и этого терпеть вплоть до эшафота? Будет ошиваться возле решетки и мешать раздумьям о плане побега? - Ты согласишься, - внезапно добавил тот спокойно и замолк, внимательно глядя на Ривая, стиснувшего зубы. Его уверенность в своих словах сбивала с толку и дико выбешивала. Будто он, какой-то хрен с горы, свалившийся только сегодня ему на голову, вправе решать, что и как ему пристало делать. Все началось с того, что Риваю нужны были деньги. Так что он исполнил свою давнюю мечту: обзавелся, наконец, УПМ и прихватил еще парочку с того же склада, где им разжился. Сбыть их оказалось проще, чем он предполагал, но и проблем от этого он огреб намного больше, чем планировал. В частности, как он успел понять, кто-то из легавых пожаловался на опасного (было дело прежде) воришку проходившим мимо разведчикам, а дальше они ловили его вдвоем по всему подземному городу, не уступая в скорости и умении обращаться с приводом. В конце концов Ривая пару раз макнули лицом в грязь, а затем этот представился и заявил, что его крайне заинтересовали риваевы навыки и они могли бы сгодиться для разведки. Будто бы он влегкую мог заменить предполагаемый тюремный срок армейской службой. Ривай лишь сплюнул и велел тащить его, куда собирались. Никаких дел с этим он иметь не планировал. И уж тем более присягать сраному королю и сражаться на благо государства. Видал он таких – в своей чистенькой форме как птицы в клетках. И вот теперь, хотя Ривай уже выбрал свою участь не в его пользу, этому, видимо, стало обидно. Редко когда отшивали, должно быть. Привык своего добиваться. Но и Ривай был не лыком шит. Послав его куда подальше, он тихо вздохнул и кое-как завалился на тюфяк. Ноги держали хреново, а выделываться хотелось еще меньше, чем куда-то там вступать. Полежав какое-то время лицом к стене, Ривай с удовлетворением услышал, как тот уходит. Радовался, впрочем, недолго: стало совсем темно, холодно и паршиво, хотелось пить и устроиться как-нибудь удобнее. По спине то и дело пробегала дрожь. От сырости першило в горле. Перед глазами неслись неясные образы, все внешние звуки были слышны отчетливо, и ощутимо затекали скованные ноги. Промучившись часок-другой, Ривай забылся дурным сном. || Его разбудил грохот: через прутья решетки швырнули тарелку с кашей, а к ней – кружку с водой, к счастью, более аккуратно. Ривай скатился с соломы и жадно напился, предусмотрительно оставив еще немного про запас. Отчего-то ныли кости, хотя он привык к сырости за несколько лет жизни в подземельях. Казалось, что здесь сырость была другой. Холодной и липкой. Такой, что заползет за шиворот – и не избавишься, хорошенько не прогревшись. Покончив с насущным, Ривай окинул взглядом камеру и понял, что больше не заснет, зная, в каком свинарнике находится. Он с трудом сгреб скованными ногами солому, кое-как расчищая хотя бы пол, и привалился плечом к стене, вытягивая из кармана заточку. Как бы не порвала брюки. Нацарапав на стене еще одну палочку, Ривай принялся размышлять о том, как будет сподручнее спастись. Казалось, что времени еще полно и можно думать хоть целую вечность, но он растягивал это удовольствие, лениво перебирая мысли, потому что понимал, что иначе заняться будет совершенно нечем. Заслышав шаги, он поднял голову и заправил волосы за ухо. Давно пора было хоть немного постричься, а то они вечно лезли в глаза и за воротник. Этот появился вместе со стулом, поставил его к стене напротив клетки, сел и положил локти на колени. - Здравствуй, - сказал. - Тч, - ответил Ривай раздраженно. - Ты прибрался, - немного удивленно отметил он. - Я вчера неясно тебя послал? – стиснув зубы, Ривай отвернулся и постарался не думать о том, что тот сидит за спиной и внаглую выжидает молча, пока он решит переметнуться на его сторону. Давит, сука. Однако спустя несколько минут он внезапно встал и куда-то свалил. Ривай вздохнул облегченно, опустился на тюфяк и задумался, праздно рассматривая самое расчищенное место на своем полу. Относительная чистота упорядочивала мысли. Он успел продумать только один вариант развития событий, зато досконально и в подробностях, прежде чем один из тюремщиков явился и, отперев клетку, всунул в нее таз с водой и замызганный сухой кусок мыла. Ривай чуть приподнял брови: не ожидал такого обслуживания, но, раз представилась возможность, терять ее было просто глупо. Как следует вымывшись, он почувствовал себя намного лучше и даже умудрился расчистить еще кусочек пола. Влажная уборка всегда шла легче, особенно если из подручного не было ничего кроме собственных скованных цепью ног. Утомившись, Ривай снова сел и задумался вдруг – может, помыться дают накануне казни? Разве он не должен был сидеть здесь еще два дня? Откровенно говоря, такие мысли его встревожили, как и всё, что внезапно шло не по той траектории, что он предполагал. Так или иначе, подобную возможность тоже следовало хорошенько обмозговать, чем Ривай себя и занял на следующие часы. Когда стемнело, он подтянул ноги к груди и шмыгнул носом, пытаясь согреться. Одежда никак не высыхала из-за дрянной влажности, все тело морозило и потряхивало. Завидев тени на стене, Ривай даже порадовался сначала, что этот (а то мог быть только он) тащит факел, но положительные эмоции при виде его смазливой рожи тут же как рукой сняло. Сунув факел в подставку, обладатель той самой рожи сел на свое место и потер друг о друга ладони. Видимо, тоже было некомфортно в промозглой темнице, несмотря на куртку и плащ, что грели его наверняка получше, чем Ривая – мешковатая рубаха и жилетка. При виде этого до Ривая внезапно дошло, что это он распорядился принести ему воду и мыло. Приметил, что любит чистоту, и решил на этом сыграть. Хитрая мразь. - Теперь ты в настроении поговорить, Ривай? – предсказуемо поинтересовался тот, чуть улыбнувшись краем рта. - Мне с тобой не о чем разговаривать, - он попридержал готовое сорваться имя, так и не ответив в тон. Этого звали Эрвин Смит. – Как и с теми скотами. Знал бы, что ты велел – ничего бы не взял, а они не сказали. Смекнув, что разговорился, чего и надо было Смиту, Ривай прикусил язык, встал и деловито подбрел к дальней от него стене, приглаживая еще влажные волосы. - Пообщавшись немного с ними, могу с уверенностью сказать, что несколько отличаюсь, - того, казалось, забавляло происходящее. Это было для него какой-то тупой игрой. Ривай обернулся через плечо, зло сощурился. - Все вы одинаковые – эти, ты и твои шавки. Все – гнилые мрази. Внутренности ваши я знаю, - тон похолодел к концу фразы, не оставляя сомнений в том, что он действительно знал. Эрвин вдруг приподнял голову и посмотрел не так, как обычно. Такого взгляда Ривай не видел прежде: еще непроницаемого, но прохладного. Словно заложил за веки лед. Вдруг Смит скользнул ладонью к карману, и Ривай заметил в его пальцах ключ. Все это время у него был ключ от камеры, и ни разу он им не пользовался. Но не сейчас – сейчас Смит встал, отпер дверь из железных прутьев, переступил через порог, закрыл ее за собой и приблизился к Риваю. От него тянуло вожделенным теплом и еще чем-то непонятным. Ривай задрал узкий подбородок, чтобы посмотреть ему в глаза, и сжал кулаки, готовый в любой момент броситься. Смит его опередил: одним резким движением заломил руку за спину, разворачивая к себе затылком. Запутавшись в скованных цепью ногах, Ривай споткнулся и до звона в ушах вломился лбом в стену, выбрасывая вперед свободную руку, чтобы не расквасить вдобавок нос. - Я скажу это один раз, так что слушай меня внимательно, - низко и тихо произнес Смит. – Ты можешь выебываться и оскорблять меня, сколько захочешь, мне на это посрать. Но ты не будешь разевать рот на моих людей. Они рискуют своими жизнями, погибают, видят ад и ужасную смерть своих товарищей ради тебя. Если ты еще попробуешь проявить к ним хоть какое-то неуважение, я разберусь с тобой сам, не дожидаясь официальных сроков. Это понятно? Ривай дрогнул от ярости. Голова раскалывалась, сустав ломило, а Смит был тяжелым и очень холодным, все его напускное добродушие испарилось в один миг. - Ты меня понял? – переспросил тот. Ривай слабо мотнул головой в знак согласия, и Эрвин его отпустил. Он обязательно бросился бы, но отвлекло головокружение и жжение кожи. Потрогав лоб, Ривай растер меж пальцев кровь и повернулся, заслышав лязг клетки. Смит запер его и ушел, оставив на стене факел. Впервые за эти сутки он мог видеть внутреннее убранство нового жилища после заката. Кроме того, факел желанно грел. Можно даже сказать – пек, слишком уж было жарко. Ривай присел на тюфяк, выудил из кармана тряпку и прижал ее ко лбу, укладываясь на спину. В голове звучали слова этого, а тело хорошо помнило его движения. ||| На следующий день он, как ни странно, проснулся, хотя казалось, что от удара мозги перемешались в кашу. Проснулся в нормальном состоянии, чувствовал себя прекрасно. Повернувшись на спину и тут же сощурившись от тусклого утреннего света, Ривай потрогал лоб и отметил, что ссадина вроде как затянулась. - Доброе утро, - послышалось слева. Ривай резко поднялся и посмотрел на Смита, вновь просиживавшего свои форменные штаны возле его камеры. У дверцы стояла жестяная кружка и тарелка с кашей. Ривай удивился, что спал столь крепко, что даже не заметил, как их принесли: обычно он слышал все, что происходило вне сознания, и всегда готов был вытащить нож. Видимо, сказалось легкое сотрясение. Ривай зло зыркнул на Смита. Ему жутко хотелось пить, но вставать, ковылять и подбирать подачку при нем было как-то не по нутру. - Как самочувствие? – продолжил тот и вдруг наклонил голову, потирая пальцами глаза. - Хуево, - процедил Ривай. – Спасибо, что башку не проломил, мудила. Он медленно встал и потянулся всем телом. Эрвин не поднимал взгляда. - По-моему, и слов было бы достаточно, чтобы ты уяснил, но как-то не сложилось. Защищать моих людей – моя обязанность, Ривай. Буркнув нечто матерное, Ривай все же дошел до края клетки, воровато схватился за кружку и сделал несколько больших глотков. Когда он, утерев рот ладонью, вернулся к тюфяку, Смит расправил плечи и выпрямился, посмотрел внимательно. Снова ощутив жуткое раздражение, Ривай бухнулся на солому, будто мешок, набитый тряпками, и тут же ощутил острую боль в районе бедра, чуть выше колена. На этот раз нисколько не смущаясь Смита, Ривай закатал свободную штанину и обнаружил, что умудрился порезаться заточкой. - Сука, - выругался. Взбесился от того, что за три дня в трех стенах успел повредиться сильнее, чем бывало в серьезных стычках. Потом осторожно поднялся на ноги и бестолково огляделся в поисках чего-то, что могло бы помочь беде. Кровь тут же затекла в сапог тонкой струйкой, рану дико щипало. - Держи, - Смит тоже встал и протянул руку между прутьями решетки. Подняв голову, Ривай хмуро сощурился и сообразил, что тот держал в пальцах длинный белый платок. – Перевяжешь. Он чистый, храню на всякий. Ривай хмыкнул. - Отъебись со своими подачками, - и добавил, немного помолчав: - Загажу вусмерть. Эрвин пожал плечами, показывая, что ему все равно, а руку не опустил. Поведя плечом, Ривай сделал пару шагов навстречу – рану дернуло – и забрал платок, стиснув зубы. После перевязки стало легче, ткань быстро наглоталась крови и побурела, но ничего не протекало. И гордость даже почти совсем не пострадала. - Оставишь себе, - сказал Смит. Риваю невольно представилось, как его закопают с этим сраным платком, обвязанным вокруг ляжки, несмотря на то, что он вовсе не собирался подыхать на эшафоте. И в этот раз ему впервые смутно показалось, что об этом Эрвин тоже уже догадался. Садясь, он случайно повалил кружку и болезненно поморщился, увидев, как разлилась вода. Он наклонился и поднял ее, безразлично глянув внутрь. Было пусто. - Зато не разбилась, - поддержал его мысленный монолог Смит. - Она жестяная, - выразив тоном ту мысль из монолога, где говорилось, что он – полный идиот, Ривай с досадой покусал губу: вспомнил, что там, где он жил в подземельях, у него осталась чашка. И если выдастся случай, надо будет ее забрать. Почему-то он сильно дорожил ей и пожалел теперь, что не таскал с собой, хоть это и было бы глупостью. Ривай нахмурился, вздыхая, и потерся щекой о плечо, на мгновение забыв о том, насколько присутствие Смита было некомфортно. Тот медленно встал и отряхнул с брюк невидимые пылинки. - Я хочу взять воды для себя, - сказал совершенно ненавязчиво, так, что у Ривая свело скулы. – Не передашь мне кружку? Он не передал. Когда Смит отошел, Ривай добрел до стены и выцарапал еще одну зарубку, решив не считать за таковую рану на ноге. |||| Ривай начертил поперек новой и предыдущих палочек еще одну длинную и чуть отстранился, вглядываясь, будто заправский художник. Несмотря на безделье и вечно промозглый мрак, который было нелегко переносить, дни пролетали как-то совершенно незаметно. - Мне скоро уходить, - Эрвин защелкнул латунные часы и сунул их во внутренний карман куртки. Последние два дня он торчал здесь практически безвылазно, так что даже перестал действовать на нервы. Ривай привык к нему так же быстро, как глаза привыкают видеть в кромешной темноте. Эрвин сцепил пальцы в замок на коленях, и он поймал его взгляд по дороге к своей соломе. – Что ты решил, Ривай? - Да нахер я тебе сдался? – Ривай вздохнул, усевшись, и уставился в потолок, где по углам расползлась плесень. – Будто это так легко – протащить по блату в армейку… Раз у вас там все такие благородные, как говоришь. Огребешь проблем. Смит приоткрыл рот, закрыл и немного помолчал, будто хотел сказать, что это не его, риваево, дело, но передумал. В конце концов, тот впервые задал ему вопрос сам. - Люди всегда нужны. А ты больно ловко управляешься с УПМ и бьешься врукопашную, чтобы тебя упускать. Капитана Захариуса, что тебя едва скрутил, называют сильнейшим воином человечества, так что сам понимаешь, какой я вижу в тебе потенциал. На подготовку кадетов, в том числе и психологическую, уходят месяцы, а ты… Хоть прямо сейчас вручай клинок – и за Стены. Словом… Не хотелось бы терять тебя, Ривай, - Эрвин серьезно смотрел ему прямо в глаза все время, пока говорил. Ривая не покидало ощущение, что его приручают, умасливают, наебывают, но никак не мог просечь, в чем, собственно, фокус. Да, Смит раз сорвался, но только тогда, когда он вякнул что-то поганое в сторону его людей. А прямо сейчас его тон не позволял сомневаться в том, что точно такое же уважение светит и ему самому, вступи он в разведку, без скидок на происхождение и мерзкий характер. Не то чтобы Риваю нужно было уважение этого. - То есть, тебе моя жизнь выгоднее, чем мне? – уточнил он, хмыкнув. Уголок губ Эрвина дрогнул в усмешке. - Кто сказал, что ты выживешь? Свободы глотнешь поболе, чем перед эшафотом, это да… Но, скажу тебе честно, Ривай, - Смит на мгновение переменился в лице: оно посветлело как-то, а потом вновь стало непроницаемо-доброжелательным, - только не принимай уж совсем на веру. Оно того стоит. Ривай с сомнением прищурился. Не очень-то это походило на слова того, кто много лет подряд наблюдал вне Стен только смерть и настоящую преисподнюю. Эрвин выглядел каким-то слишком открытым, несмотря на отстраненное выражение лица. Это смущало и подкупало одновременно. Сам того не желая, Ривай подумал, что, возможно, тот видел за Стенами что-то еще, помимо ада. ||||| На будущий день Ривая должны были казнить. Он нарисовал на стене последнюю, пятую зарубку и вышел из камеры, предварительно сунув заточку под солому для будущего смертника. Держать шаг шире было непривычно, а свобода в ногах была упоительной. Ривай поднял взгляд и посмотрел на значок разведчиков, вышитый на плаще Эрвина, что развевался перед носом. Тот, как поручитель, должен был вести его за цепь, прикованную к наручникам, будто скотину, но он не вел. Ривай шел за ним сам.