Когда взойдет солнце

Неспеша опускаясь, ало-красное солнце скрывалось за горизонтом, окрашивая облака вокруг в розоватый цвет с жемчужными переливами. Такой закат бывает только в те дни, когда ты приходишь. Я это знаю, поэтому жду. Знаешь, с твоей смерти многое изменилось: я перестал верить в счастье, замкнулся в себе, долгое время ни с кем не разговаривал, потом все постепенно стало приходить в норму, но я до сих пор не могу поверить, что тебя больше нет. Рассеянно проведя по чёрным крашеным волосам с одной светлой прядью, я закусываю губу в ожидании. Оно все более угнетает, становясь невыносимым и, кажется, даже физически болезненным. Эта светлая прядь волос, цвета блонд, на левой стороне - напоминание о тебе. Она осталась с прошлого раза. Ты ее ещё не видел, но я уверен, тебе понравится. Вот уже несколько недель я не выходил из дома, обдумывал нашу встречу, играл на гитаре, сочинял песни, посвящённые тебе. Знаю, ты бы не оценил всего этого, но я не мог иначе. Все это общество приводит меня в ярость одной своей фальшивой улыбкой, а семья, в частности Шеннон, раздражает своим присутствием. Он слишком старается меня поддержать, и в его стараниях есть что-то дико смешное и убогое. Солнце уже почти скрылось, но пока светит, а значит ещё рано. Каждый раз, представляя тебя в своём воображении, я улыбаюсь. Не знаю почему, но помимо сильных душевных терзаний, твой образ вызывает во мне и светлые чувства. Убрав руки от лица, я оглядел их: мертвенно-бледные и холодные пальцы, взбухшие вены, кожа на запястье, неестественно, но ритмично колеблющаяся - пульс, напоминая, что я все ещё жив. Глубже зарываясь в свой вязаный свитер, я пытаюсь согреться, но уже которую неделю все чётче осознаю, что дело не в одежде. Мое сердце покрылось ледяной коркой, когда ты застрелился. Что-то внутри оборвалось и упало, разбившись на миллионы осколков, больно вонзившихся в плоть. За много лет они так и не сгнили, не растворились, не исчезли, больно царапая каждый раз, когда мое сердце начинает биться сильнее, но твоё присутствие заставляет меня их не чувствовать. Они пропадают на время, пока ты рядом со мной. Я привык к этой боли, она стала частью меня, как и та боль, что ты даришь мне утром, уходя вникуда до следующей встречи. Я ещё ни разу не видел, куда скрываются твоё тело и душа на рассвете. Это подстегивало мой интерес, не давая покоя. Вскочив со своего места, не в силах больше ждать, я хватаюсь руками за волосы, оттягивая назад, желая вырвать с корнем, чтобы хоть как-то отвлечь себя от этого мучительного ожидания. Скрутив двадцатидолларовую купюру трубочкой, я притопываю ногой, и только увидев, как последний лучик солнца растворился на бледном, расколотом небе, высыпаю на тыльную сторону ладони белый порошок. Втянув в себя наркотик, блаженно улыбаюсь, прикрыв глаза. Переждав пару секунд, я их открываю, но никого нет. Улыбка сползает с моего лица, сменяясь отчаянием. Что случилось? Мне всегда хватало этой дозы, чтобы ты пришёл. – Курт! – громко выкрикиваю я, срывая голос. Приходя в себя, ища выход из этой ситуации, я вспоминаю, что у меня завалялась баночка таблеток. Перерыв все ящики, я все же их нахожу. Не совладав со здравым рассудком, движимый только чувствами, я выпиваю все. Выбежав на улицу через распахнутую настежь дверь, я раскидываю руки в стороны, и в этот раз он не заставляет себя ждать, наконец-то появившись. Все волнение уходит, а меланхолия и спокойствие, легко касаясь шеи, позднее обволакивают полностью. Курт стоит неподвижно, странно рассматривая меня, а потом делает пару шагов и обнимает. Я растворяюсь в его объятиях. Он снова здесь. Невероятно. Сухие волосы, цвета выцветшего солнца, и лёгкая небритость щекотят и вызывают зуд, но мне это нравится. Я только ближе прижимаюсь к нему, чувствуя его запах. Так пахнет только он. Он пахнет, как небеса. Размеренное дыхание над ухом согревает, и я все сильнее ощущаю, что он тут. Со мной. Выудив из кармана моих джинс пачку сигарет, он с укором на меня смотрит, спрашивая: – Ты снова курил? Я, как школьник, которого застукали, застенчиво опускаю взгляд, непроизвольно краснея. В его присутствии мир для меня переворачивается, вновь становится цветным. Жаль только, что он приходит ночью. На нем неизменные потертые джинсы с заплатами, белая майка с неброским рисунком, и кофта, которой он порой укрывал меня в особенно холодные ночи, замерзая сам. Теперь я стал надевать свитер. – Красиво, – похвалил он меня, перебирая ту самую светлую прядь в тонких пальцах. – Почему ты такой тёплый? – прижимаясь щекой к его нежной руке, спрашиваю я. – Иногда мне кажется, что это я мёртв. – Я просто должен согреть тебя, – миролюбиво улыбается, проводя большим пальцем по моим губам, а потом уходит куда-то вглубь комнаты и возвращается с гитарой. – У нас мало времени. Он сел, скрестив ноги, а я оперся на дверной косяк, подтянув коленки к подбородку, обнимая их. Настроив гитару (мою любимую), он начал петь. Неизвестные песни. Их не слышал никто. Кроме меня. – Я видел тебя вживую только один раз, – произнёс я, когда Курт отставил гитару в сторону. – Мне было шестнадцать, и я совершенно случайно попал на тот концерт. Я был поражен музыкой и ждал тебя после концерта, но потом мне сказали, что ты уже уехал. Я пообещал себе, увидеть тебя ещё раз, но не успел. Я подполз на коленях к нему и положил голову на его вытянутые ноги. Он молча гладил меня по голове, и эта звенящая тишина всегда напоминала мне его. Ты не любил много говорить, и мы часто молчали, наслаждаясь тем, что нам не нужно слов. – Зачем ты выпил столько таблеток? – он беспокойно дернулся, словно что-то его сильно тревожило. Глаза, цвета холодных горных озёр, сверкали, скрывая волнение. – Я хотел тебя увидеть, – оправдываясь, смущенно говорю я. – Вдруг, ты бы не пришёл... – Теперь я пришёл за тобой. Я хотел было спросить, что это значит, но он опередил меня, сказав: – Ты умер. Как же так? Когда это случилось? Столько вопросов, которые, по сути, уже не имеют совершенно никакого значения. Курт научил меня относиться по всему спокойно и с долей юмора, поэтому я не стал разочаровывать учителя и устраивать истерику. – Мы, наконец-то, будем вместе, – флегматично произнёс я, прикрыв веки. – Нет, – растерянно приподнявшись на локтях, я уставился на него, а Курт, секундно нахмурившись, вновь принял невозмутимый вид. – Я не стану забирать тебя с собой. Вновь воцарилось молчание. Гробовая тишина, отдающаяся где-то в глубине души глухой вибрацией. Но если я умер, то какой смысл мне оставаться на земле? – Никогда не думал, что попаду на небеса. Мне до сих пор кажется, что вышла ошибка. С прошлой нашей встречи мне запретили спускаться к тебе, но сегодня архангелы послали меня, когда увидели твою смерть. Они приказали мне забрать твою душу, грозив, если я этого не выполню, запретом вернуться наверх. Они думают, что для меня это многое значит, – он усмехнулся и взглянул на небо. Оно было трагично прекрасным. Миллионы ярких песчинок сверкали, отдавая свой свет, прорезаясь через галактики миллионы лет. – Почему ты не возьмешь меня с собой? – У тебя впереди большое будущее. Я не могу этого сделать. – То есть, мы с тобой больше никогда не увидимся? – я всполошился, боясь получить положительный ответ, и он, на мое несчастье, кивает. Мир расплывается в моих глазах. Я чувствую, как ресницы намокают от подступающих слез. Закусываю нижнюю губу, стараясь сдержаться, но одна серебряная слезинка все же скатывается по моей щеке. Курт смотрит на меня, как смотрят родители на своих маленьких детей: нежно, с заботой и любовью. Приподняв мое лицо за подбородок, он наклоняется ближе и целует. Мы ни разу не целовались, и это было так непривычно, но... Приятно? Да, даже очень. Непонятливо на него уставившись, я вновь кусаю губы, запоминая его вкус. В первый и последний раз.

***

Я проснулся на его коленях. Он все также перебирал мои волосы. Было раннее утро, и пахло сыростью. Лишь тусклое зарево очерчивало намечающийся восход солнца. В этом свете Курт казался мне совсем другим, ведь я первый раз застал его утром. Обычно, он уходил, не дождавшись моего пробуждения. – Мне пора, – тихо шепнул он, поднимаясь с прежнего места. Сердце билось бешено, оглушая и разрывая все внутренности. Застыв в безмолвной гримасе ужаса, я шевелю губами, но меня не слышно. Все заглушает безумный стук сердца о грудину. Курт напоследок целует меня в лоб и уходит. Я, словно слепой, выставляю руки вперёд, ища поддержку, но ее нет. Он ушёл. Срываюсь вслед за ним, но не успеваю. Он слишком далеко. Восходящее солнце очерчивало его силуэт. Он шагал прямиком на рассвет, рассыпаясь в прах... На следующее утро меня разбудил Шенн. Вокруг валялись баночки из под таблеток и сигареты. Неужели мне все это просто приснилось? Нет, такого просто не может быть! Испуганно озираясь по сторонам, я искал хоть что-то, доказывающее, что я не конченный псих. Сдернув с себя мягкий плед, каким-то чудом оказавшийся на мне, я резко вскочил и заметил, как медленно опускается белоснежное перо от крыла. Поднеся его к носу, я вдохнул запах. Пахло небесами, Куртом, и утром, когда он ушёл навстречу восходящему солнцу.