жить дальше

Каждое утро начинается с мыслей о нём. О солдатской выправке. Чуть загрубевших руках. Открытой улыбке и безобразно голубых глазах. О кофе, который Наташа ненавидела, но пила, потому что его приносил он. Она вспоминает о многом. Она вспоминает задания, на которых они побывали и вздрагивает, когда на голое плечо ложится ладонь. Совершенно ненужная Абсолютно не та. - Доброе утро, детка. - Романофф коробит от этого мерзкого "детка", которым награждал её Калеб. По обыкновению молча протягивает ему кружку, упрямо не желая выныривать из воспоминаний о том, другом мужчине. К которому хочется до легкой дрожи в кончиках пальцев. Наташа не считает это изменой. Они с Калебом, в общем-то, и не пара в обычном понимании этого слова. Так, знакомые с попыткой отвлечься от чего-то своего. В её случае - от исключительно дружеской улыбки, светлых волос и привкуса кофе на губах. - Ты сегодня придешь? - Спрашивает у Калеба, подсознательно желая, что бы он остался у одной из своих шлюх, которых у него непозволительно много. Романофф мерзко осознавать, что он считает её одной из них и хочется убить его. Это же не сложно. Вытащить пистолет, всегда лежащий в сумочке, и нажать на курок. Она же делала это сотни раз. Без Калеба в квартире дышится необъяснимо проще, хотя душный июльский воздух все равно забивает легкие, пылью оседая в глотке. От этого хочется долго и мучительно кашлять, но Наташа привыкла за три месяца житья в Монтане. Да, не Нью-Йорк, к которому она так привыкла, но она все еще отлеживается "на дне". Там, где её вряд ли найдут даже свои. Да они и не ищут, скорее всего. Шатен пожимает плечами, вскользь бросает "пока" и уходит на работу, забирая свои ключи. Романофф лениво плетется в душ, отвлекаясь от постоянных мыслей о Стиве. В последнее время избавляться от них все сложнее. Они окутывают её сознание тугим уютным коконом и ей не хочется его сбрасывать. В её мыслях она всегда просыпается раньше него. Смотрит на него, стараясь спрятать нежную улыбку. Убирает с талии теплую ладонь и идет на кухню. Она знает, что он проснулся, стоило ей тронуть его руку. Она жарит блинчики, а он обнимает её со спины, целуя в висок. Он смеется над её шутками и идет чистить зубы. И на свете нет ни Г.И.Д.Р.ы, ни Щ.И.Т.а, ни Мстителей. Они на дне и ей не хочется оттуда выныривать. Мираж растворяется с первыми струями воды. Отпусти меня, Роджерс. Ну пожалуйста. Слышишь? Отпусти. Наташа задушенно скулит, сползая по стенке в душе и закусывая губу. Ей вспоминается ободрительная улыбка и поцелуй, от которого идут разряды по всему телу. Под её пальцами тогда, казалось, гуляло электричество. Мягкие волосы под черной кепкой, в которые мучительно хотелось зарыться и так сложно было себя удержать от этого. Потом она отшучивалась, мол, смотри, Роджерс, не думай о повторении. Когда она сама начала мечтать о нем? Черт его знает. Но теперь ей постоянно снится то, что могло бы последовать за этим поцелуем. Жаркое. Страстное. Такое, от чего перехватывает дыхание и рыжие волосы путаются. От чего она мечется во сне. От этих снов она вскакивает посреди ночи и под сонно-недовольное ворчание Калеба, на которого ей абсолютно плевать(сам виноват, никто не заставлял приходить), пулей летит в душ. Ледяные струи бьют по телу, очищая мутный разум и принося облегчение. Жаль только, что ненадолго. Уснуть потом она может только выпив две таблетки сильного снотворного. - Наташа? Что-то случилось? - Встревоженный, но такой необходимый голос слышится в трубке, не смотря на то, что у него уже середина ночи. Он живёт в Бруклине, Романофф знает. Романофф приезжает иногда, незаметно наблюдая. Она даже успела изучить его расписание. Пробежка в шесть, потом занятия дома, походы в спорт. зал и иногда в магазин за продуктами. И нет, Наташа бывает у него совсем не часто. Она слышит сонное "Стив?" где-то на заднем плане и закусывает губу, смаргивая слезы, обжигающие щеки. Кажется, это голос той "медсестры" Шерон. Ну да. Она сама же просила его позвонить ей. Как глупо. - Нет. Ничего. Прости, что разбудила. - Трясет головой, стараясь не выдать дрожь в голосе. Это она тоже хорошо умеет. Если бы кто-нибудь сказал ей, что она безответно влюбится, то она бы фыркнула и ответила бы что-нибудь язвительное или просто отшутилась бы. А теперь... А теперь он живет дальше. У него рядом есть кто-то, кто в праве обнимать его и утыкаться носом в ямку между ключиц, заключенная в крепкие объятия. Кто-то, кто готовит ему по утрам завтрак, кому он улыбается и кому желает приятных снов и доброго утра. Кого целует в висок и кого прижимает к крепкой груди по ночам, успокаивая редкие кошмары. И это не она. И это больно. Как последняя истеричка швыряет телефон на диван и яростно растирает щеки, заставляя их гореть под его настойчивое "Наташа?! Наташа!" в трубке. Она - Наташа Романофф. Черная Вдова. Она агент. Шпионка. Она сильная. Она не позволит каким-то дурацким чувствам пошатнуть её душевное равновесие. Не позволит. Не позволит. Не позволит же?