Такова наша натура

Я в первый раз в этом баре. Старом, обшарпанном баре на окраине, где собирается всякое отребье. Знаете, такие часто показывают в американских кино – грязные забегаловки с кучкой мрачных личностей, угрюмо поглощающих дешёвый алкоголь, и не обращающих внимания ни на что, кроме своей выпивки. Бармен в таких забегаловках непременно угрюмый мужик средних лет, немного неопрятный, наливающий пиво и виски с таким видом, словно делает всем собравшимся огромное одолжение. Обычно в таком баре оказываются, сбившись с пути, главные герои, а после начинаются приключения на их задницы. Да, это именно такой бар. Я прохожу к стойке, сажусь на высокий табурет и прошу бармена налить мне тёмный «Бадвайзер». Он только хмыкает и предлагает на выбор пару каких-то абсолютно неизвестных мне местных марок. Я останавливаюсь на первой – что-то мне подсказывает, что обе - ослиная моча, а попробовав, убеждаюсь, что не ошибся. Тем не менее, я пью пиво маленькими глотками, стараясь не морщиться, и оглядываю бар из-под опущенных ресниц. Неужели здесь у всех осталось только одно желание – напиться и забыться, и никаких других? Местные тоже поглядывают на меня, и начинаю замечать в их глазах искорки интереса. Нехорошего интереса. Так… Я допиваю пиво, заказываю ещё немного и спрашиваю у бармена, где здесь сортир. Он неопределённо кивает, я прохожу мимо столиков за серую плюшевую портьеру, которая с непонятной стыдливостью прикрывает табличку с буквами «WC». Прямо за портьерой, в закутке, здоровенный парень тискает толстенькую официантку, а та тихо попискивает, но не сопротивляется, наоборот, ей, похоже нравится, что проделывает с ней этот мужлан. - Ты что уставился? – рыкает парень. Я молча киваю головой в сторону заветной двери, он фыркает: - Давай, топай. Не видишь – я занят. Я прохожу в уборную, пребываю там некоторое время, а затем тщательно мою руки. А когда выхожу – вижу, что диспозиция изменилась. Здоровенный держит официантку на весу, подхватив под попу и короткими, жёсткими толчками трахает. Униформа девушки расстёгнута до пояса, в вырезе перекатывается полная белёсая грудь, украшенная свежим засосом. Она постанывает. И явно не от боли. Сучка. Мясо. Дешёвая шлюха, которую имеют все посетители этой гнусной дыры, если у них вдруг появляется такое желание. Я морщусь и прохожу мимо, стараясь не наступить на черную туфельку, слетевшую в процессе с её ноги. Однако здоровенный не молчит. - А у тебя неплохая задница, красавчик! Не хочешь попробовать настоящего мужика? Я презрительно фыркаю и выхожу из-за занавески. Снова сажусь за стойку, пью второй бокал и физически чувствую, как в зале начинает нарастать напряжение. Всё больше посетителей смотрят не на выпивку, а на меня. Что ж, они не безнадёжны. Спустя какое-то время из-за занавески выходят здоровенный и официантка. Официантка принимается за дело, как ни в чём не бывало, а здоровенный подсаживается ко мне и спрашивает: - Так как насчёт настоящего мужика? - Приведи его, - усмехаюсь я, - и я решу, что с ним делать. Его лицо мгновенно мрачнеет: - Придержи язык, пиздёныш, если не хочешь, чтобы тебя отымел весь бар. - А здесь у кого-то ещё стоит, кроме тебя? – мило улыбаюсь я. – Я думал, что остальные давно импотенты из-за того дешёвого пойла, которое они лакают без меры. Здоровенный бормочет какое-то ругательство, но отсаживается от меня, а потом и вовсе исчезает куда-то. Я хмыкаю. Люди предсказуемы. Я допиваю отвратную жижу, именуемую здесь пивом, закидываю в рот мятную жвачку, расплачиваюсь с барменом и медленно иду через стоянку к своей машине. Они меня уже ждут, ждут в кустах, рядом с машиной, и думают, что отлично замаскировались. Ага, как же. Охотников среди них нет, а эта пьянь для меня даже не препятствие. Так, грязь, которую небрежно стряхивают с начищенного ботинка. Я подхожу к машине, нажимаю брелок и уже собираюсь сесть, когда сзади на меня наваливается потное тело, выкручивая руки, ещё один затягивает на запястьях ремень, третий бьёт в живот. Четвёртый – а это тот, здоровенный, насмешливо смотрит на меня, скрестив на груди руки. - Доигрался, сучка? А теперь мы с тобой позабавимся. Смотрю с ужасом в глазах, пускаю слезу, жалко лепечу: - Отпустите меня, пожалуйста. Я просто уеду… Я никому не скажу. Они расслабляются – не могут не расслабиться. Не чувствуют угрозы от худого подростка в дорогих шмотках на хорошей тачке. Хорошенького мальчика, которого так хочется опустить, растоптать. - Конечно, отпустим, - ржёт один из тех, кто меня держит, скаля неровные гнилые зубы. – Вот обслужишь нас всех, и отпустим, шлюшонок. Я всхлипываю и умоляюще шепчу: - Пожалуйста… пожалуйста… Мамочка говорит, что мои слёзы способны разжалобить даже камень. Но у этих пьяных дерьмососов сердца сделаны из чего-то другого, поэтому ответом мне становится лишь взрыв скотского хохота, а потом меня заваливают лицом на капот моей же машины и начинают стягивать джинсы. Ну всё, хватит. Поиграли. Резким движением разрываю толстый кожаный ремень, отталкиваю в стороны тех двоих, что держат меня. Один из них – вот незадача, встречается головой с камнем и дёрнувшись, затихает. Второму я просто рву сонную артерию прорезавшимися когтями, и он падает, хрипя, и заливаясь кровью. Третий пытается бежать, но я взвиваюсь в прыжке и бью ему ногой в висок, так что он оседает на землю, потеряв сознание. Здоровенный, похоже, цепенеет от увиденного, поэтому, когда я подхожу к нему и вырубаю точным ударом в шею, даже не пытается сопротивляться. Я быстро связываю ему руки его же ремнём, а чтобы связать ноги, заимствую ремни у его дружков. А потом погружаю здоровенного в багажник своей машины. Неплохой у «Шеви» багажник, вместительный. Даже ещё немного места остаётся. После этого я напрягаюсь и испускаю мысленный крик. Спустя минуту ко мне подбегает та самая толстенькая официантка. Я быстро обнимаю её, а потом срываю с шеи странной конфигурации плетёное, украшенное бисером ожерелье. Мои ладони как огнём обжигает, но это ничего. Я сыт, здоров и регенерация быстро всё залечивает. А вот девушка... Официантка дёргается, по её телу проходит волна трансформации, а потом… потом передо мной оказывается моя точная копия. Мой брат-близнец, которого Охотники захватили три месяца назад. Мы искали его всем Кланом, и вот, наконец-то… Брат бессильно всхлипывает, он бледен, как смерть и почти без сил. Поэтому я быстро подвожу его к тому из троицы, у кого ещё вытекает кровь из разорванной сонной артерии. Брат торопливо припадает к кровавой ране, и я с удовольствием слышу, как он глотает кровь. А когда эти звуки затихают, носком ботинка подталкиваю к нему бессознательное тело третьего, и с радостью вижу, как он впивается в его шею клыками. Хорошо. Теперь он будет здоров, а Клан поможет ему забыть всё, что с ним случилось, как страшный сон. Брат заканчивает с третьим быстро – неудивительно, три месяца под заклятием, без крови, без возможности сопротивляться похотливым скотам в этой мерзкой дыре… Его не убили сразу, потому что надеялись выпытать наши тайны, но принц Клана не выдаст своих. Никогда. Поэтому Глава Охотников придумал эту омерзительную вещь – они в последнее время поднаторели в магии, но теперь… Боюсь, что Охотники нарвались на открытую войну, наш Клан поддержат все, ибо принцы Клана – самое дорогое, что есть в любом Клане. Мы вообще стоим за своих – такова наша натура. А теперь… Теперь главное добраться до Убежища до рассвета. Брат всё ещё слишком слаб, чтобы путешествовать днём. А заклятие Охотников, которое не давало ему умереть днём, снято. Так что стоит поторопиться. Брат ничего не говорит, просто кладёт голову мне на плечо, и я глажу его по волосам, а потом осторожно целую в щёку. Он не отстраняется, только глаза загораются странной надеждой. - Тебе не противно? – спрашивает он. - Глупый, - шепчу я, целуя его в висок. – Ты ни в чём не виноват. А та мерзкая сучка из бара… её больше нет. Брат улыбается, и тут из багажника раздаются какие-то стуки. Похоже, здоровенный пришёл в себя и начал возмущаться своим нынешним положением. Ничего, у него ещё будет время осознать свои ошибки и стать нашим вернейшим рабом. Рабом, выполняющим все прихоти хозяев. Никто не может мучить безнаказанно принца Клана. Ему придётся измениться… и познать новый мир. Это поможет окончательному излечению брата. - Это то, что я думаю? – слабо улыбаясь, спрашивает брат. - Ага, - улыбаюсь я в ответ. - Какой же ты замечательный… - шепчет брат. А потом устраивается у меня на плече поудобнее и засыпает. - Я люблю тебя, - шёпотом отвечаю я, и он улыбается во сне. Я не хочу его тревожить, поэтому посылаю нашей будущей игрушке из багажника ментальный привет, и там всё затихает. Ровно урчит мотор, брат спит на моём плече, в Убежище нас уже ждут мать и отец, сёстры и братья, ночная дорога пустынна, и мне хорошо. Нам, Истинным вампирам, как людям воздух, необходимы две вещи. Кровь и любовь. Такова наша натура.