Черный закат

Ичиго просыпался всякий раз, когда сердце его младшей сестры останавливалось. В этом был виноват придурок Исида. И – он сам. - Новый мир, в котором места не было никому – ни богам, ни смертным. Это твой мир, Куросаки. Я построил его для нас обоих, я вернулся в прошлое и шагнул далеко вперед. Никто не догонит нас – тут, на осколках миров, мы можем говорить, драться, спать и просто жить до самого конца, пока смерть не разлучит – и не соединит нас. Исида говорить мастер – а в глазах на дне плещется страх. Ичиго проснулся – потому что понял, Карин только что умерла. А то, что отца и Юзу на свете нет уже давно, он видел в самом сне. Он встал – и только сейчас заметил, волосы стали длинными и путанными, взгляд мутный и в глубинах его скрывается что-то недоброе. Он поднялся и только теперь заметил Исиду – вчерашний принц сидел в углу и плакал. Исида придурок – а говорить он мастер. Плакать, как оказалось, тоже. Теперь плакать смысла нет, но Ичиго все равно хочет выслушать его – вдруг он постиг смысл или просто вернулся. Ичиго садится рядом – Исида убирает его волосы ото лба. После его предательства Ичиго не позволял ему прикоснуться к себе – да и черт с ними, с его позволениями. На губах у Ичиго капельки росы – небеса впервые так близко к ним обоим. Исида хочет говорить, но целовать эти сжатые губы ему хочется больше. Он плачет. Ему жаль всех, кто погиб – но если бы время можно было повернуть вспять, он поступил бы точно так же. - Разве этот мир не стоит того?.. – силится он. Ичиго кивает – не Исиде – самому себе. После того, как силы вернутся, а Исида успокоится и вытрет глаза, ему, Ичиго, придется убить Исиду, предателя. Потому что он герой и шинигами, а такие звание не за красивые глаза раздают. Небеса над ними треснули – сквозь темные облака летит вниз свет, в котором купаются обрывки белой ткани, а кое-где и черной – форма шинигами, ленты бывшего бога… Голубой цветок – сломанный – падает тоже. Ичиго ловит его. Он знает, это будет не по-геройски, но больше всего на свете ему хочется спросить Исиду, мать его, принца – нельзя ли было сохранить жизнь хотя бы Иноуэ? Той самой, которой он, Исида, столько раз спасал жизнь?.. Ичиго хочется спросить – внутри свербит и дремлет странная сила – но он сдерживается – сама Иноуэ такого не одобрила бы. Она была добрая. И красивая. Он, Ичиго, мог бы встречаться с ней в старших классах. Защищать ее. Рукиа – друг, боевой товарищ, а Иноуэ другая. Но теперь их обеих нет – и в этом тоже виноват он, Исида. - Пошел к черту, - хрипло отвечает он на все немые вопросы принца. – Катись к хуям. Исида медленно сползает по гладкой, как собственные мысли, стене. Ему кажется – он никогда не знал Ичиго все это время, а вот теперь и сейчас понял, кем был его друг и почему только был, а не есть. *** Исида – придурок. В этом нет сомнений. На утро, когда у Ичиго пробуждается реацу, Исида встает под удар первым – и сразу же отскакивает, это больно, чертовски больно, черный меч уже однажды пронзал его – а второй удар самый неприятный. - Пошел, - лениво говорит Ичиго. Сила выворачивает его наизнанку, ломает, оставляет на руках синие следы. Ему плохо, больно, хочется блевать и дрочить – Исида тут, почему же не прервет его мучения, почему не заставит его снова спать. Ичиго рычит – сила не то пустого, не то полного рвется из глазниц и рта, Исида ловит ее, рассматривает и отлетает к противоположной стене. На красивом белом плаще следы крови. Исида рассматривает их, прежде чем дать Ичиго сдачи. Они дерутся недолго – сегодня Ичиго нужен покой, сегодня Ичиго нужен сон. Но прежде, когда мечи выпадают из рук – у Ичиго Зангетсу, у Исиды – странная катана, которую он нашел на задворках миров – они снова целуются. Исида сам подставляет губы и безропотно дает Ичиго потрогать себя. Он знает – сейчас вместо него Ичиго ласкает сам свет и не против погреться в рыжих лучах черного солнца. Исиде всегда его не хватало. Или напротив – всегда было слишком много. Под белой тканью у Исиды кожа, ровная и гладкая, Ичиго царапает ее и прокусывает насквозь. Потом долго трется лицом о гладкую безволосую грудь, оставляя на себе запах предателя – потом по запаху он узнает его и убьет. Исида снова заводит свою шарманку о чести и долге, Ичиго затыкает его кулаком и жадно целует через свою ладонь. - Ненормальный ты, - говорит ему Исида. – Жаль тебя. На самом деле он жалеет только заколки Иноуэ и небеса над головой – но признаться в этом сейчас было бы совсем небезопасно. Исида хочет еще побыть рядом с Ичиго – полюбоваться на черное солнце, подивиться на его чудеса, сгореть. *** - Новый мир, - снова говорит он спустя три недели, - Новый мир… Я его построил. Исида уже сам не верит своим словам, но упорно повторяет их. Они с Ичиго копают ямы для тел тех, кого им предстоит найти. Исида думает, что Ичиго простил его – но знает, что это не так. У них кончилась еда. Пересох колодец во дворе постройки, где они спят. А еще он потерял ту самую катану, которой сдерживал напор Ичиго – и силы Квинси его покинули, зачем они последнему Квинси, если он еще и последний из живущих на земле?.. Они смеются на этой шуткой – пока, размахнувшись, Исида не бьет Ичиго в грудь. Он вдруг понимает, что тоже проснулся, и он принц, а не рыжая выскочка без роду и племени. Он глотает слова и теряет смысл сказанного, захлебываясь злостью, Ичиго качает головой, подставляя обе ладони под удары Исиде. Потом треплет коротко его волосы – и окунает с головой в свежую глину, которую они вырыли. - Новый мир, - говорит ему Ичиго, - Добро пожаловать. Он еще не знает, что за две недели бодрствования постарел на две тысячи лет, ему плохо и больно, но он отказывается верить себе или слышать себя, он видит падающие с небес куски ткани и снег от сломанной гарды Хьеринмару, он ненавидит Исиду и себя – и презирает время, которое однажды пересекло их пути, заставило их сблизиться. Ту ночь и следующую Исида ночует в этой вырытой яме, не пытаясь даже приблизиться к Ичиго. Тот сидит напротив и ждет возвращения силы, чтобы убить и новый мир, и предателя. Солнце в его груди загорается и не сгорает. *** А прежде они нашли остаток реки, дикой речушки, пробившей себе путь в долину. Нашли – и едва с ума не сошли от счастья. Ичиго содрал с себя отрепья, бросился в воду, пил и плавал в ней одновременно. Исида, более степенный, сначала обмыл свои раны, потом вошел в воду – и так и остался. В воде вес тела стал неизменным, а реацу слилась с волнами и отпустила. - Исида, - сказал ему Ичиго. – Иди сюда. Он не угрожал – и Исида подошел к нему, хотя бы потому что он чувствовал приближение конца, и слишком долго находился в тени этого солнца. Ичиго приблизился настолько, чтобы видеть уставший взгляд Исиды на расстоянии одной Гетсуги – укусил за губу, поцеловал. И тут же ударил – и получил удар сам, потому что пустой в нем, наконец, зашевелился, как гигантский младенец, требуя себе и силу, и тело, и этот новый мир. - Давай, - сказал ему принц, - Входи же. Задница его, гладкая и без смазки оказалась растянутой – Исида, мерзавец, кому-то подставлял свою задницу или готовился сам. Ичиго подставил головку к узкой дырке и толкнулся вперед, чтобы слиться со вчерашним другом воедино, не получилось. Исида передумал и рванулся вперед, потому что страх в нем всегда пересиливал здравый смысл – и Ичиго пришлось избить его и с головой окунуть в воду, дабы одумался. Он толкнулся снова и проник глубже – Исида под ним заверещал, затрепыхался. Ичиго вытащил его на берег, загнул его, грубо, как женщину. И снова к гладкой влажной дырке, сжатой в колечко, снова, мать его, воедино или как там у романтиков. Пустой внутри задрожал от нетерпения и замолчал. Новый мир осклабился. С неба пошел дождь – а Ичиго все трахал и трахал узкую дырку принца, и никак не мог кончить, никак не мог кончиться сам. Потом он сел и заплакал, подставляя руки под теплые струи. Исида сел рядом, судорожно глотая воздух – он заранее ненавидел и Ичиго, и самого себя – но изначально и любил. Так они и просидели несколько часов, пока ночь не опустилась на речушку, на развалины, на разбитые небеса. Просидели, пока не уснули – и пока снова не занялись любовью, теперь уже медленно и до самого конца. - Прощай, Исида, - сказал ему Ичиго, когда взгляд снова начал мутнеть. – Прощай, придурок. - Иди к черту, - глухо отозвался счастливый принц. Он сидел нагой на песке и ждал – его творение, его прекрасный мир, угасал под закат черного солнца, чтобы не воскреснуть уже. – Иди… Он не договорил. Черная рукоять торчала из его груди в третий раз – в последний. Мир кончился.