Пять лет

Эмма пребывала в забытьи всего ничего, но этого времени хватило, чтобы, придя в себя, она увидела, как Реджина, уже лежа рядом, пыталась довести себя до оргазма рукой, неистово двигающейся под черным кружевом трусиков. Боже, эту картину Эмма надеялась однажды пронаблюдать от начала до конца, но сейчас ей совершенно не хотелось, чтобы Реджина себя удовлетворила. Эмма понимала нетерпение Реджины, решившей начать без нее, но совершенно точно не собиралась воздерживаться от участия до самого конца - по крайней мере, если её мнение хоть кого-то интересовало. Эмме потребовалось еще некоторое время, чтобы окончательно очнуться, но как только ей это удалось, она развернулась и, прервав занятие Реджины, оседлала её. Осознав, что разбудила Эмму, Реджина зарделась. – Это измена, – прохрипела Эмма, вынимая руку Реджины из трусиков, и повторение ранее сказанных Реджиной слов вызвало у нее едва заметную усмешку. Реджина тяжело дышала, зрачки ее расширились, а губы приоткрылись, когда она удивленно посмотрела на Эмму. Но вместо ожидаемых неистовых поцелуев и сплетенных рук, а также молящих стонов, которые ради разнообразия издавала бы уже она, Реджина просто сказала между тяжелыми вздохами: – Если ты слишком… я хочу сказать, если ты слишком устала, дорогая, тебе не нужно этого делать; я вполне способна сама о себе позаботиться. Если ты вымоталась, – отдыхай. Эмма посмотрела на нее, как на безумную. – И лишить себя удовольствия хвастаться потом тем, как ты выкрикивала мое имя? Ты что, обкурилась? – рассмеялась она и наклонилась, чтобы страстно поцеловать Реджину. О предложении отдохнуть она уже забыла, решив, что они во всем разобрались. Но после того, как она заставила Реджину биться на полу своей гостиной в оргазме такой силы, какой ни одна из них даже не предполагала увидеть, Реджина тут же попыталась оседлать Эмму, очевидно желая доставить ей ответный... какой – пятый, шестой оргазм за ночь? К этому моменту она уже сбилась со счета, и, если честно, её тело после предыдущих разрядок было так чувствительно, что ему еще требовалось некоторое время для восстановления. – Реджина, Реджина, – мягко уговаривала Эмма, пытаясь снять Реджину с себя. Она едва заметно хихикнула и сказала: – Дай мне немного времени, ладно? Сейчас от любого прикосновения там я просто взорвусь. Она села, подалась вперед, покрывая нежными поцелуями шею Реджины, и наконец расстегнула её бюстгальтер. – Кроме того, – протянула она, оставляя языком полоску на теле и, достигнув уха, заговорила снова. Это движение вызвало у Реджины дрожь, и Эмма, коварно улыбнувшись, стянула ткань с ее тела. – Я столько всего хочу с тобой сделать, а мы только начали… Реджина закрыла глаза и одобрительно застонала, когда руки Эммы накрыли округлую грудь, поглаживая большими пальцами затвердевшие соски. И все же слова, сорвавшиеся с Реджининых губ, Эмма совершенно не ожидала услышать. – Уже поздно, дорогая; поэтому, если ты не хочешь заниматься этим сейчас, пожалуйста, знай, что ты не обязана ничего делать. Я переживу, уверяю тебя. Эмма резко отпрянула от Реджины, нахмурив брови и вопросительно на неё взглянула. – Так, ты уже второй раз говоришь мне, что я не должна ничего с тобой делать. Что происходит? – но затем внезапная вспышка паранойи поразила её, и Эмма тут же сникла, а сердце сдавило в груди, когда она спросила: – Если только… ты не хочешь… не хочешь, чтобы я прикасалась к тебе? Реджину удивил этот вопрос, но в тот же момент осознание накрыло её: это был самый сильный, самый глубинный страх Эммы, – и она, соединив их руки, поспешила заверить девушку в обратном: – Нет, Эмма, нет. Это не… я имела в виду совершенно точно не это. Конечно, я хочу, чтобы ты касалась меня. – Тогда что не так? – спросила Эмма. Заверения Реджины немного притупили её чувство собственной неполноценности, которое бушевало внутри последние двадцать секунд. Тем не менее, что бы ни происходило, ничем хорошим это быть явно не могло. – Ничего, – попыталась возразить Реджина, посылая Эмме улыбку, которая не тронула ее глаз. – Меньше всего… я хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной возвращать мне услугу, если ты этого не хочешь. Я понимаю, что уже поздно, и ты, должно быть, устала; я не хочу отвлекать тебя ото сна. Эмма слегка повернула голову, пронзая Реджину недоверчивым взглядом из-под ресниц. – Ты врешь, – сказала она, и это был не вопрос. Благодаря своей суперсиле, она чуяла обман за версту. – Зачем? Реджина мягко вздохнула, оперевшись спиной о диван и проводя руками по спутанным волосам. – Я не вру, Эмма. – Поймав взгляд девушки, она спросила: – Неужели так трудно поверить, что я действительно ставлю твои потребности выше своих? Эмма колебалась. В вопросе явно был подвох. Она долго молчала; просто смотрела на Реджину, пытаясь понять, в чем проблема, когда вдруг её брови приподнялись от осознания. – Что? – возмутилась Реджина, замечая взгляд Эммы и тут же принимая защитную стойку. И именно это заставило Эмму окончательно утвердиться в своей правоте. – О, Боже! Ты считаешь, да? Реджина отвела взгляд, усмехнувшись. – Я не имею ни малейшего представления, о чем ты говоришь, – раздраженно начала она и, скрестив руки на груди, продолжила: – И, кроме того, если бы я вела счет, ты бы оказалась далеко позади; поэтому я не понимаю, с чего ты взяла, что я останавливаю тебя в твоем желании уравнять счет, если только ты не считаешь, что «победа» так много значит для меня. Я могу тебя заверить, она не значит для меня ничего. – Я не имею в виду сегодня, – ответила Эмма, пододвинувшись так, чтобы оказаться напротив Реджины. Она нахмурилась, вглядываясь в лицо Реджины, и отсвет каминного пламени играл на ее коже, только подчеркивая выражение лица. Реджина не смотрела на Эмму. – Ты считаешь, что должна мне что-то… так ведь? – спросила она таким мягким тоном, чтобы у Реджины не создалось впечатления, что её загнали в угол. – Именно поэтому ты хочешь, чтобы сегодня ночью всё было только для меня. Реджина поджала губы, и тень раздражительности мелькнула на лице, когда она закатила глаза. – Ты серьезно собираешься жаловаться на то, что я хочу сосредоточить все свое внимание на тебе? Потому что, я уверена, большинство людей было бы в восторге от подобного намерения. – К черту «большинство людей», Реджина, я не они, понятно? Я – это я, и… – попыталась объяснить Эмма, вздыхая. Она посмотрела на Реджину, которая все ещё не желала удостоить её даже мимолетным взглядом, и нежно взяла Реджину за руку. Это, по крайней мере, обеспечивало Эмме хоть какое-то внимание с ее стороны. – Я не хочу, чтобы наши… что бы между нами сейчас ни происходило, переросло в сведение счетов, хорошо? – заговорила Эмма, желая дать Реджине понять, что не было нужды так поступать. – И если честно, я совершенно не понимаю, откуда у тебя такие мысли, но если тебе нужно услышать это от меня, тогда ты абсолютно ничего не должна мне… – Разве? – прервала её Реджина напряженным голосом, в котором слышались нахлынувшие эмоции. Эмма закрыла рот, ожидая продолжения от Реджины, тряхнувшей головой и вздохнувшей. – Ты была права, – мягко сказала она. Её голос звучал еле слышно и был наполнен таким сильным чувством презрения к себе, что это рвало душу Эммы в клочья. – Когда ты сказала, что любишь меня, я… я отмахнулась от тебя, и я… – Реджина… – Не надо, Эмма. Ты знаешь, что я права, ведь это твои слова, не мои. И они правдивы. Эмма мягко вздохнула, удрученно искривив губы. Сжав руку Реджины, она сказала: – Слушай, я не буду отрицать, что тогда ты разбила мне сердце, – это правда, и мне было невыносимо больно. Но если ты ведешь счет поэтому, то я думаю, что мы уже сравняли его. Реджина нахмурилась и наконец посмотрела на Эмму. – Возможно, я ошибаюсь, – призналась Эмма, хотя и надеялась, что нет; по крайней мере, для успешного продолжения разговора. Для Реджининого успокоения. – Но когда я начала спать с другими людьми, ты упомянула, что почувствовала, будто сказанные мною в тот день слова не стоили и гроша. Я прямо сказала, что принадлежу тебе, а затем, полностью изменив свое поведение, отдалась кому-то ещё; всем подряд. И да, у меня имелись смягчающие обстоятельства или что-то вроде того, но… когда ты сказала мне об этом, казалось, что это тебя задевает; возможно, знание о том, как я поступаю хоть чуть-чуть, но разбило сердце и тебе, – нервно облизнув нижнюю губу, Эмма подняла взгляд и спросила, – или я ошибаюсь? Реджина долго молчала, смотря на прыгающее в причудливом танце пламя в камине. Она сглотнула. – Нет, – прошептала она еле слышно. – Нет, ты не ошибаешься. – Значит, мы квиты, – мягко ответила Эмма, где-то в глубине души радуясь тому, что оказалась права, но все еще испытывая боль от понимания, что поступила плохо с женщиной, которая была ей небезразлична. Тем не менее, им обеим нужно было смириться с этим; постоянное возвращение к прошлой боли не сулило ничего хорошего ни одной из них. – Так ведь? Реджина едва заметно выдохнула, сосредотачивая свое внимание на Эмме. – Полагаю, да, – прошептала она. Поджав губы, она опустила взгляд на переплетенные руки и извинилась: – Прости. Просто я… вероятно, я боялась, что, несмотря на нечто, возникшее между нами сегодня, где-то в глубине души ты все ещё не простила меня за то, как я с тобой тогда обошлась. – Простила, – без колебаний ответила Эмма. – Реджина, это было… все это произошло очень давно, так? Мы обе очень изменились с тех пор. И я не хочу сказать, что прошлое не имеет значения, потому что это не правда, но если мы зациклимся на нем, мы не сможем двигаться дальше. Только то, что происходит сейчас, имеет значение, а не то, что мы сделали или не сделали пять лет назад. У меня все ещё есть проблемы с доверием, а у тебя – твоя паранойя, но если мы позволим нашим страхам поглотить нас, то не сможем жить дальше. И я… Затем, несколько нервно облизнув губы, Эмма выдохнула, встала и, переступив через бедра Реджины, присела. Поймав её взгляд, Эмма честно сказала: – Реджина, я хочу, чтобы у нас с тобой что-нибудь получилось, – подарив ей мягкую, ободряющую улыбку, Эмма продолжила. – На самом деле, я хочу, чтобы все это нас привело к чему-то гораздо большему. К примеру, к моей кровати, скажем, прямо сейчас? Я бы не возражала. Реджина едва заметно усмехнулась. – Уже жалеешь о своем решении «любить» меня на полу, дорогуша? – Ну, вообще-то нет, это было чертовски горячо, но мы не можем оставаться здесь до утра, – рационально заметила Эмма, пожимая плечами. – Кроме того, как я слышала, королевы заслуживают лучшего, а пол, совершенно точно, не удовлетворяет этому критерию. Я не могу произвести плохое впечатление на особу королевских кровей. Реджина игриво изогнула бровь в ответ на комментарий о её королевском статусе. – Ты забываешь, дорогая, что не у меня одной в венах течет королевская кровь, – взяв обе руки Эммы в свои, Реджина переплела их пальцы и, подняв их над головами, прижалась грудью к груди Эммы, размыкая руки, позволяя ногтям оставлять следы на своих плечах. – Кроме того, – прошептала она в губы Эммы, и уже один тон её голоса заставил Эмму дрожать, – одна только мысль о том, чтобы быть с самой прекрасной принцессой среди всех… осмелюсь сказать, уже произвела достаточное впечатление на меня. Эмма улыбнулась, слегка прикусив нижнюю губу, и поддразнила: – Посмотрите-ка, как мы романтичны и красноречивы. Я могу и привыкнуть. – Ой, не будь такой заносчивой. Эмма засмеялась, обхватила руками Реджинину шею и поцеловала. Им, в конце концов, удалось добраться до спальни, однако поспать этой ночью, полной страсти, у них так и не вышло, о чем Эмма ни капли не сожалела… по крайней мере, до утра. И то лишь из-за того, что послужило причиной ее пробуждения. Надо сказать, оно получилось не самым удачным.