Earth Angel

POV Майк.       Я стою и с болью смотрю на своего мальчика, который забился в угол моей же комнаты, пряча голову в колени, дрожа всем телом. Тихие всхлипывания разносятся по маленькой комнате, и я только молю Бога, чтобы он перестал плакать. По его вискам течет пот. Он боится, да, боится. Я вижу большие синевато-алые синяки на такой прекрасной и нежной коже, которые выглядывают из под футболки. У меня такие же на шее, на боках, на бедрах. И ничего не изменить. Я пытался его успокоить, но все без толку, потому что он слишком испуган и подавлен, чтобы кого-то слушать.       Нам всего по шестнадцать лет, но за этот жалкий отрезок жизни мы испытали на себе столько боли и жестокости, что сейчас вынуждены скрываться. Я полюбил этого мальчика как только увидел, но дорого же мы платим за свою любовь. Таких, как мы, ненавидят, презирают. Жаль, что они не понимают, что это такая же любовь. Такая же нежная, ласковая и чуткая. Мы должны были скрываться, но не смогли, потому что это чувство охватывало нас с головой. Забывая о последствиях, мы не замечали ничего вокруг, надеясь, что никто не заметит, что пронесет.       И за свою глупость мы заплатили сполна. С пятнадцати лет мы не можем жить спокойно. Нас постоянно унижают, бьют и издеваются всяческими способами. Сколько же в людях гребаной жестокости… А, спрашивается, за что? За что, мать их?! Наш общий ненавистник застукал нас в самый не подходящий момент, и с этого начался ад. Постоянные драки, оскорбления, насмешки, унижения, издевательства. Но мы вместе, и вместе мы вынесем этот ужас. Родители знали о нас, и им было все равно. Спасибо, что не унижали.       Помню, как нас подкараулили после уроков около черного выхода из школы. Их было человек семь. Меня прижали к стене и надавили на шею. Я не мог двигаться. А Билли начали избивать. Жестоко они наносили удар за ударом, а я мог лишь беспомощно смотреть на него и сдерживать слезы. Потом они избили меня, но всю физическую боль заглушала душевная. Из-под длинной челки они не могли видеть моих слез, но Билли видел и не смог сдержать их. И они смеялись. А мы не могли ничего сделать. Просто смотрели друг на друга взглядом, полным боли, но и еле заметной нежности. И потом, придя домой, мы обрабатывали раны друг друга, не говоря ни слова, потому что боялись, что не сдержимся из-за подступающих слез.       А знаете, как это сложно? Скрываться, бояться. Все это чертово время… Так больно. Смотреть на горячо любимого человека и ждать весь гребаный день, чтобы только прикоснуться к нему. Жить только наполовину. А ведь, когда я почувствовал к нему что-то другое, — то чувство, которое нельзя было назвать дружеским — я очень испугался. Но когда он первый раз невзначай коснулся моей руки, легко и мимолетно, я уже не смог отпустить его. Я прижал его к себе, смотря в испуганные зеленые глаза, и поцеловал. Я видел, как он тает в моих руках, как забвенно прикрыл глаза и отдался ощущениям. Нам было лет по тринадцать. И он навсегда останется моим мальчиком. — Майк… — из угла раздается тихий, надрывный шепот, — Майки... иди ко мне… Я подбегаю к нему, падаю рядом и нежно обвиваю его талию руками. Он поднимает руки и обнимает меня, утыкаясь лицом в мое плечо, тихо бурча: — Майки, ты мне нужен… Я прижал его к себе еще сильнее, зарываясь пальцами в мягкие волосы, целуя его шею. Он шумно выдохнул, откидывая голову назад и подставляя шею поцелуям. Справа около уха и до середины шеи красовался сине-фиолетовый синяк. — Ублюдки, — прошептал я.       Билли, ничего не услышав, стал стягивать с меня футболку и прижал мои руки к полу своими, садясь сверху и оседлав мои бедра. Он начал покрывать поцелуями мою шею, опускаясь ниже к ключицам, зализывая небольшие ранки на теле. Мои руки как будто зажили своей жизнью и бороздили по всему телу моего мальчика. Я приподнялся, беря руками его лицо и даря легкий поцелуй в губы. Билли прикрыл глаза, зарываясь пальцами в мои волосы. Я поднялся, не разрывая поцелуя, взял брюнета на руки и понес на кровать. Аккуратно положив его, я навис сверху, впиваясь в его шею. Он тихо застонал, откинув голову назад и обнимая мою талию своими ногами. Я опускался все ниже, целуя сине-фиолетовые синяки и мысленно обещая себе, что отомщу этим подонкам. Я целовал его потрясающее тело, переплетая пальцы наших рук. Дойдя до его джинсов, я стянул с него ненужную вещь и бросил на пол. То же самое проделав с собой, я навалился на него, возобновляя поцелуй. Я видел огонь в его глазах. Они требовали большего, но сам он не осмелился попросить. Я поцеловал его в нос, снял с нас обоих последний элемент одежды, которая в этот момент была не нужна. Я взял с тумбочки какой-то крем и обильно смазал пальцы и сжатое колечко мышц. Билли покорно раздвинул ноги еще шире и полностью отдался мне. Он смотрел на меня с такой любовью и доверием, что я в который раз осознал, насколько сильно люблю его. Но он молчал. В последнее время он все меньше говорит и все больше плачет. Но ведь он со мной. И все будет хорошо. Первый палец. Я вошел в него сразу, на что он зажмурил глаза, а пальцы сжали простынь. Второй палец, и мой мальчик издал шумный вздох. Я развел пальцы ножницами, и брюнет тихо заскулил. Я поцеловал его в губы, подставил член ко входу и стал медленно погружаться в него, на что он сильно застонал, беря краешек подушки в рот. Я вошел полностью и увидел на его щеке пару блестящих капелек. Он открыл глаза и улыбнулся мне, когда я нежно поцеловал его в висок. Первый толчок. Его глаза широко распахнулись, и он с силой сжал мои плечи. Со вторым толчком с его губ слетел пошлый стон удовольствия. Я навис над ним, опаляя нежную шею дыханием и смотря в глаза брюнету. В них не было ничего, кроме похоти и желания. Я обхватил его талию рукой и стал ритмично двигаться внутри, получая в ответ громкие, пошлые стоны. Он выгибался, словно змея, стараясь глубже принять меня. — Майк, — рвано шептал он, — быстрее, глубже…       Он выгибался, стонал, комкая в пальцах простыню. Весь мокрый, такой открытый для меня, горячий. Только мой. Только мой мальчик. Я стал вколачиваться в него со всей скоростью. Он крепче обнял ногами мою талию, приподнимая тело и садясь на мои бедра, продолжая двигаться в том же темпе. Я чувствовал, как его ногти прочерчивали полосы на моей спине; видел, как он запрокидывал голову назад. А я уткнулся лицом ему в шею, запуская руки в его волосы и получая просто неземное удовольствие. Еще пару толчков, и мы выкрикиваем в унисон имена друг друга и падаем на подушки, тяжело дыша. Я первый поднимаю голову и смотрю на Билли. Он медленно открывает глаза, улыбается уголками губ и тянется ко мне за поцелуем. Наши губы легко соприкасаются, и он снова отстраняется. Он проводит ладонью по моим волосам, по щеке, губам. Эти нежные движения не заменить ничем. Он бесконечно будет нужен мне. Что бы там другие ни говорили про нас, мы любим друг друга. — Билли, я буду любить тебя всегда, — тихо говорю я, проводя большим пальцем по его щеке. — Ты говоришь так, словно прощаешься, — хмурясь, отвечает он. Он смотрит на меня с такой любовью, я ничего не отвечаю, лишь прижимаю его все ближе к себе, и он зарывается носом в моих волосах, а я целую его в щеку, и мы проваливаемся в сон. POV Билли.       Я проснулся один в своей комнате. Видимо, Майк ушел домой. Но ничего мне не сказал, странно… Отлично, я проспал первый урок. Подойдя к зеркалу, я посмотрел на огромные синяки и осторожно провел по ним пальцами, вспоминая, как вчера Майк нежно зализывал их. Сладостные воспоминания вчерашнего дня полностью окутали меня, и я на время забылся в своих мыслях. Из транса меня вывел звонок телефона. Звонила моя мать. — Билли, ты как? — взволнованным голосом говорила она в трубку. — Что случилось? — Так ты не знаешь?! — воскликнула она. И от следующих слов я перестал дышать. — Майк... Он сбросился с крыши... сегодня утром... До меня словно эхом доносились эти слова. Я отступал назад, мотая головой, и, почувствовав спиной стену, скатился по ней вниз. — Это не правда, — шептал я сквозь подступающие слезы, — нет, не правда… Не правда!!! — крикнул я, с силой кидая телефон в противоположную стену. Раздался громкий стук, и от телефона остались только кусочки. Я хватался руками за голову и кричал, просто кричал, вырывая волосы на голове. Я не мог поверить, что он вот так мог бросить меня одного. Просто не мог поверить… Прошло три дня. Я уже перестал чувствовать. Когда я пришел в его дом, его мать попросту не пустила меня, бросив в лицо помятую бумажку со словами: «Ты во всем виноват». И, развернув этот чертов листок, я прочитал в нем то, от чего черная дыра в моей дуще стала еще больше. Билли, прости меня, но так не может продолжаться вечно. Я люблю тебя. Всего пара предложений без объяснений. Это слишком трудно принять.       Прохладный ветер легко перебирает мои черные волосы, стирая слезы с щек и унося их далеко. В ярко-зеленых глазах застыло столько боли, что жизнь для меня кажется бессмысленной и бесполезной. Я смотрю на маленькие ножницы в моей руке, которые стащил у матери из косметички. Тонкие дрожащие пальцы хватают этот предмет так, что белеют костяшки пальцев. Я смотрю в небо. Я молю о помощи, но никто не слышит меня . Все, что мне нужно, — чтобы кто-то был рядом и спас мою душу. Я сижу на крыше высокого здания и протягиваю руку, словно хочу коснуться неба, но так же я понимаю: одно неловкое движение, и я упаду и разобьюсь. Но мне плевать. Ведь разбитая душа не сравнится с всего лишь покалеченным телом. Я уже не чувствую боли, когда острый конец ножниц впивается в нежную, как лепесток розы, кожу левого запястья и рвет ее так же легко и свободно, словно это и есть тоненький лепесток. Небольшая боль, от которой я немного морщу нос, но еще сильнее надавливаю на кожу, чтобы острый конец железа проник глубже. Тонкая струя алой крови течет по руке вниз, капая на одежду. Я не останавливаюсь, еще сильнее начинаю надавливать, и уже половина ножниц скрывается в тонком запястье. Слезы текут по моим щекам, кровь течет по руке… Душа разбита, я подавлен. Потерялся в этом мире, не зная, что ему нужно. В наушниках играет любимая песня любимой группы, чтобы хоть какая-то частичка нормального присутствовала.       Вдруг песня заканчивается, и ножницы падают из рук. Я испугался, когда понял, что натворил. Но вскоре мне снова становится плевать. Я трогаю пальцами запястье, выдавливая больше крови и растирая ее по руке. Я хочу что-нибудь почувствовать , но лишь беспомощно хлопаю ресницами, не понимая, где реальность. Я ненавижу себя, ненавижу свою жизнь. Все, к чему я стремился, рушится и разрывается на частички. Мне больно от того, что я чертовски беспомощен. Мысли, словно черные твари, лезут в мою голову и разрывают на части. Боль вырывается наружу в виде чистых слез. Я молю о помощи. Молю глазами, но боюсь сказать. Я хочу жить, но ради чего? Мне противно от самого себя.       Я смотрю в куда-то вдаль, не замечая ничего вокруг. И вдруг я вижу силуэт человека. Не веря своим глазам, я мотаю головой, но человек шагает прямо по воздуху, и я иду к нему. Он уже совсем близко, и первое, на что я всегда обращаю внимание, — это глаза. Голубые глаза, смотрящие сквозь меня. Нет, не сквозь — внутрь. Волосы светлые. Он кажется мне чертовски знакомым. От него идет свет… Я протягиваю к нему руку, а он делает тот же жест, и наши пальцы сплетаются между собой. Я не боюсь, я привык доверять людям. После того, сколько боли они принесли мне, я все равно продолжаю верить. Он подходит слишком близко, так что я могу видеть его лицо. И, не веря глазам, я узнаю в нем… — Майки? — тихо шепчу я, — это ты? — Обещай, что никогда не сделаешь это с собой больше… — Я… я не могу обещать, — уже плачу, не в силах совладать с собой. — Ты должен.       Блондин зарывается длинными пальцами в мои волосы прижимает меня к своей груди. Я обхватываю руками тело любимого, и слезы новым потоком катятся по моим щекам. Вдруг яркий свет затмевает все вокруг, и у Майка из-за спины появляются… крылья? Выглядывая из-за плеча, я завороженно наблюдаю, как сначала маленькие, светлые, покрытые бархатными перьями крылышки приобретают силу и становятся большими и мощными. Секунда, и он полностью расправляет их и скручивает кольцом вокруг нас обоих, обнимая ими меня. Мне становится тепло и уютно, а главное — он чувствует себя защищённым в этом кольце.       Он немного отстраняется и обвивает руками мою талию. Я притягиваю его ближе к себе, и наши губы соприкасаются… Я робко сминаю губы Майка своими, и тот уверенно отвечает, нежно зарываясь руками в мои волосы. Я краем глаза вижу, как перья на его крыльях словно пританцовывают, и улыбаюсь сквозь поцелуй. — Майк, почему ты бросил меня? — Так надо. Кто-то должен был это сделать. Теперь ты можешь жить спокойно, —улыбаясь, ответил он, убирая челку с моих глаз. — Ты не покинешь меня? — тихо шепчу я. — Ты не понимаешь, почему видишь меня? — Нет… — Ты умираешь, — горько говорит блондин. — Что? — мои глаза расширяются. — Рука… то, что ты сделал с собой, — произносит он, — но ты должен жить… Ты хочешь жить? — Без тебя? Нет, не хочу… — Ты должен, малыш. Моя смерть не должна быть напрасной, слышишь? Ты должен меня отпустить. Ты должен быть счастлив, и так будет, — отвечает Майк с улыбкой. — Хорошо, — тихо отвечаю я, вытирая слезы. — Правильно, малыш. Ты умница, — говорит он и встает, заставляя меня подняться тоже. Сильными руками Майк обнимает меня, и я чувствую, как мои ноги отрываются от земли. — Ах, — испуганно говорю я, вцепляясь пальцами в сильные плечи. — Верь мне, милый, — отвечает тот, легко улыбаясь, и мы взмываем в воздух. Я с высоты птичьего полета вижу свой маленький город, вдыхая запах ангела… Ангела? Да, это он… И вдруг мы опускаемся. Крылья исчезают, будто их не было. Я оглядываюсь. Это... это больница? — Да, — словно читая мысли, говорит Майк, — ты будешь жить. — Я не хочу, чтобы ты уходил… я не хочу, — шепчет брюнет, — ты мне нужен… — Я буду с тобой. Маленький ангелочек на твоем плече. Всю жизнь, малыш. У тебя будет хорошая жизнь, а меня ты забудешь. — Никогда тебя не забуду, никогда, слышишь? — слезы полились из глаз, и Майк подошел ко мне, сжимая в объятиях. — Я буду рядом, — тихо прошептал Майк, проводя по моим волосам ладонью. Сил ответить не было, я начал терять сознание, и последнее, что я увидел, — это лишь кроткая улыбка на тонких губах. Очнулся я один в больничной палате. Запястье было перемотано, и до меня стало постепенно доходить, что произошло. Я встал и подошел к окну. Луна как огромный фонарь светила в небе вместе со своими сестрами-звездами. — Я всегда буду любить тебя, — ответил я, улыбаясь. Чувство вины куда-то ушло, и я впервые почувствовал покой в душе. Я очень сильно любил его, но теперь он ангел. Мой личный ангел.       Жизнь — череда ошибок и совпадений. Слишком много ошибок мы совершаем за всю жизнь, а потом платим за них сполна. А существуют ли чудеса на земле? Могу сказать одно — да. Они существуют. И, стоя напротив окна, я чувствую рядом с собой его присутствие. Это точно одно из чудес света. Он умер, но я буду чувствовать его рядом всегда. Вся моя жизнь была полна боли, и он подарил мне всего себя. Два раза. Я смотрел на горящие в небе звезды и думал, что, может, так все и должно было быть?