Game with a psychopath.

Вскрывай мое тело, пока кровь Не хлынет в канализацию. Ожесточенное сердце Качает нефть в мои вены. Я ничто иное, как железный человечек, Я не чувствую боли, Я заржавел от дождя.

— Чертов сукин сын, разбил мне губу, — шипел Малик, проводя указательным и средним пальцами руки по свежему ранению. Рот заполняла рубиновая жидкость, стекая на подбородок и вниз по шее, капая на одежду и пол. — Отлично, теперь мне еще и полы мыть придется, — проворчал брюнет. Приподнявшись с уже не совсем чистого линолеума, Зейн отправился на кухню, раздобыть пакетик с кубиками замороженной воды для своих уст и тряпку с моющим средством, чтобы убрать беспорядок на втором этаже. В морозилке парень отыскал кусочки льда, конечно, находка была не густой, но он был рад и этому меньшинству. Закинув кристаллы в целлофановый пакет, и обернув полотенцем, Зейн приложил частичку мороза к своей уже сильно опухшей губе, кровь на которой застыла и образовала некую корочку. — Мне следует быть более бдительным рядом с ним, иначе так я окажусь одной ногой в могиле, — разговаривая с самим собой, парень с грохотом уселся за стол и облокотился на спинку стула. Его одолевал нескончаемый поток мыслей, ведь его план все еще требует совершенствования. Проработаны только начало и одна вторая середины, но что же делать дальше он не знает. Когда идея только начинала зарождаться в его голове, то все казалось намного проще, ведь тогда он не учитывал последствия своих действий, он не посчитал нужным до конца изучить свою цель. Говорят ведь, что терпение не резиновое, вот и Зейн пытался растянуть свое настолько, сколько мог себе позволить, ровно на столько, сколько его хватило, но этого оказалось недостаточно. Были просчитаны не все ходы, не все вариации поведения, речи и действий его игрушки, что доставляло некий дискомфорт Малику, он привык держать все в стальной хватке, все должно идти строго по плану, но этот экспонат в его коллекции не хотел подстраиваться под течение реки, всячески пытаясь обратить ее поток в спять. — Я все равно сломаю его, чего бы мне это не стояло. Он почувствует всю ту боль и унижение, которое пришлось перенести мне по его глупости и безрассудству, — это были последнее, что сказал парень, следующие несколько часов он не проронил ни слова.

***

Закончив трудоемкую работу в саду, парень отправился на второй этаж, дабы принять душ и освежиться. Ванная была отделана не столь роскошно, как, скажем, та же самая библиотека, но мы не будем сравнивать две эти комнаты, они предназначены абсолютно для разных функций. Черная плитка на полу весь гармонировала с персиковой кладкой на стенках и кремовым натяжным потолком, в комнате также были установлены раковина, туалет, душевая кабинка и просто ванная, в углу стояли шкаф и тумба с гигиеническими принадлежностями, напротив душевой располагалось огромной зеркало, оно было выше и шире Зейна. Сняв с себя одежду, парень подошел к кабинке, но прежде, чем зайти в нее, он посмотрел на свое отражение. То, что он в нем увидел, не очень обрадовало его. По ту сторону зеркала на Зейна смотрел высокий, темноволосый парень, почти каждый сантиметр его тела покрывают татуировки, за которыми скрыты шрамы. Шрамы, которые вырезаны кусками в его памяти, шрамы, которые затянуться не в силах, шрамы, что преследуют в ночных кошмарах, такие следы никогда не смываются. Он пытается спрятать их, скрыть от посторонних глаз и от самого себя, но разве это возможно? Возможно убежать от образа, что стоит перед твоими глазами? Нет, увы, но теперь они будут преследовать тебя, куда бы ты не отправился. Ты должен принять их, позволить им стать частью тебя самого и отпустить, высвободить их энергию и смириться с прошлым. Но он не мог. Обстоятельства больше не позволяли сделать этого Зейну, но так ли оно было на самом деле? Или же он сам вбил эту идею себе в голову? Не в силах больше смотреть на свое истерзанное временем и людьми тело, брюнет отвернулся от своего отражения и, наконец, оказался внутри душевой кабинки. Повернув краник, он ждал, пока вода станет теплее. Ледяная вода постепенно стала нагреваться и превратилась в горячий источник, от кубов пара замкнутое помещение превратилось в парилку. Маленькие ручейки воды начали обволакивать израненное тело, словно соревнуясь, кто быстрее охватит следующий след из прошлого на коже парня. Это приятное ощущение, когда капли воды, уже не такие горячие, скатываются с волос, по шее, а дальше вдоль позвоночника. Пара становится все больше, и Зейн чувствует себя, словно в большом, мягком одеяле, но оно не так просто. Белые облачка начинают давить на разум парня, и картинки, что он так старается держать глубоко в своем подсознании, выбираются из самых глубоких ям его мира и волной накрывают его.

Как я вновь попал сюда? Словно на моих руках всегда следы крови. И только одному мне придётся столкнуться с этим... Как же я сюда попал?

— Я ненавижу тебя, гребаный ублюдок! Как ты мог так с ними поступить, ты убил их! — истерически верещала девушка. — Я этого не делал, клянусь. Мэредит, прошу, поверь мне, — парень с надеждой смотрел в родные ему глаза. — Довериться тебе? Ты издеваешься? Я никогда не поверю убийце моих родителей, — кричала она. — Я не убивал их! — огрызнулся кареглазый. — Надеюсь, что ты сгниешь в этой дыре. Господи, ты даже не представляешь, насколько ты мне омерзителен. Я знаю, ты умрешь самой страшной и мучительной смертью, — это была последняя фраза, сказанная шатенкой, на этом она покинула здание душевно больных и отправилась на кладбище, скорбить о своей потере. — Я не делал этого, Мэредит, не делал, как ты не могла этого понять,— задыхаясь, шептал Зейн.

Ты подводишь меня к краю, Отталкиваешь меня слишком далеко. Смотришь, как я исчезаю, Пытаясь удержаться.

Бело-коричневые стены окружают молодого парня, привязанного к кровати. Его сознание затуманено, он не понимает, что реальность, а что фантазии, все из-за транквилизаторов, которыми его напичкали. Нет, он не был буйным пациентом, как некоторые обитатели этого двора, просто не повезло попасть в руки к грязному человеку, который использует свое положение в обществе, чтобы ублажать собственные желания. Открылась огромная железная дверь, в комнате показался человек в белом халате, мужчина, примерно лет 25-27, среднего роста, черные волосы, холодный взгляд и эта леденящая кровь ухмылка на его лице. — Что же, Зейн Малик, снова мы встретились с тобой. Как твои дела? Как самочувствие, ничего не болит? — ехидно улыбался «доктор». — Я в полном порядке, Мартин, — глядя в потолок, спокойно ответил брюнет. — Я так погляжу, прошлый урок тебя ничему не научил, но ничего, ты здесь надолго, а как говорят «повторение — мать учения», — хладно ответил мужчина. — Прошу прощения, мистер Уайт, больше такого не повторится, — все еще не глядя на своего собеседника, сказал Зейн. — Ты ведь знаешь, в какой форме я принимаю извинения, — снова эта корыстная улыбка. — Да, — коротко ответил парень. — Ты будешь просить прощение как подобается? — уголки губ на лице доктора поднялись еще выше. — Нет, я не стану унижаться перед такой свинье, как Вы, — уже смотря в глаза стоящему перед ним человеку, воскликнул брюнет. — Зря ты так, ты же знаешь, что сейчас сделал себе только хуже, — разочарованно кинул тот. Подойдя к металлической преграде, врач постучал в дверь и вышел из комнаты, о чем-то разговаривая с охранником. Малик знал, что сейчас будет и это его не радовало, наоборот, он молился, чтобы это мгновение прошло быстрей или вовсе не случилось. Он надеялся, что мистера Уайта срочно вызовут куда-то и ему удастся избежать ожидающей его участи, но, к сожалению, удача и в этот раз обошла его стороной. Не прошло и минуты, как в комнате снова оказался врач, но теперь не с пустыми руками, а с новой порцией наркотиков в шприце.

Вперед, топчи меня, как цветок, Заржавевший от дождя... Давай, лиши меня сил, Бей меня своими цепями.

— Не надо, пожалуйста, — просил парень. — Ты должен был следить за своим языком, а теперь получи, что заслужил, — Мартин крепко схватил руку Зейна и вколол тому содержимое пустышки. — А теперь будем веселиться?— лукаво улыбался врач. Кареглазый ничего не ответил, у него не было никакого желания вести диалог с этим гадким человеком. — Ну, как знаешь, — с этими словами мужчина начал раздеваться, покончив со своей одеждой, он потянул свои руки к одеянию пациента. Наконец, избавившись от ненужной материи, «доктор» приступил к воплощению свои отвратительных фантазий. — Не смей ко мне прикасаться! — ударив кулаком о стенку кабинки, проорал Зейн, — не смей! — Схватившись за голову, он сел на пол в душевой и тихо заплакал.