Колыбельная для дьявола

У меня от удара об землю в голове что-то перемкнуло: я смотрел на стоящего передо мной человека, и меня не покидало ощущение, что мир вывернулся на изнанку. Казалось, тени вдруг обрели объём, а предметы наоборот, отошли в одну плоскость. Назвавшийся Стивом на моё замешательство не обратил никакого внимания. Его, кажется, вообще ничего не интересовало, кроме безвольного тельца белобрысого, который не подавал никаких признаков жизни. – Он мёртв? – Нет, – Стив довольно ухмыльнулся, – это было бы не так интересно. Но, к сожалению, ничего путного сейчас от него не добьёмся. Если тебя это утешит, то минут через десять сюда подкатит толпа вооружённых идиотов, и мы с тобой сможем славно поразвлечься! Я бросил ещё один быстрый взгляд в сторону Альфреда – значит, будет подкрепление. Я поверил Стиву сразу, хотя никаких подтверждений этому не было. – Знаешь, развлекайся-ка ты в одиночестве, – я подобрал валявшуюся в траве сумку, – у меня другие планы. Он изумлённо изогнул бровь. Даже, кажется, дыхание сбилось, а к щекам прихлынула кровь. – Вот это по-братски, – Стив шумно вздохнул, – хотя даже брат для меня не пошёл бы на такие жертвы. Семнадцать человек для меня одного… чёрт, так не каждый день рождения удаётся справить! Я пожал плечами. Стив был явно не в себе, но у меня не было ни возможностей, ни времени на постановку диагноза. Если догадается взять Альфреда в заложники, то прорвётся, нет, так хотя бы выиграет для меня десяток минут. Как бы я не торопился, за мной оставалось ещё одно незаконченное дело. Я подошёл к терпеливо дожидающейся Ладе и осторожно погладил её по загривку. – Спасибо, что не бросила. Она ткнулась лбом мне в бедро и тяжело вздохнула. Постояв так пару мгновений, повернула голову в сторону щенков, которые всё ещё воинственно повизгивали. Тот, которому раздробили череп, хрипел и кашлял чёрной кровью, но несчастным тоже не выглядел, скорее возбуждённым, и, когда мамин нос осторожно ткнул его, он заворожено замер и притих. Постепенно все умолкли, и только неизвестно чей хвост выдавал волнение. Лада ещё раз внимательно посмотрела мне в глаза, а потом повернулась и неторопливо потрусила к полыхающему дому. Я смотрел, как она поднимается на крыльцо, как её чёрный силуэт, подсвечиваемый огнём, на секунду-другую застывает в дверном проёме, а потом шагает внутрь. От пепла к пеплу. Лада уходила туда, куда должна была уйти с самого начала.

***

Когда я уже пробирался мимо старых яблонь, то расслышал, как на дороге взревели моторы. Пришлось сорваться на бег. Лес я не любил, но всё равно хорошо знал и потому рассчитывал, что могу оторваться. Хотя оружие у Альфреда на всякий случай всё же реквизировал. Мало ли. В том месте, где тропинка двоилась, я свернул влево, уходя глубже в чащу. Сначала у меня была мысль прорываться к деревне, но потом я понял, что для преследователей такая логика будет слишком очевидна, поэтому я, недолго думая, подался к оврагам. Со стороны дома раздалась пара одиночных выстрелов. Потом ещё. Я не был счастливым обладателем хорошей физической подготовки, поэтому мне оставалось только уповать на врождённую выносливость и уровень адреналина в крови, который сейчас просто зашкаливал. Я старался выжать из этого тела всё, что можно: в лёгких очень быстро перестало хватать воздуха, мышцы ног ныли и с каждой минутой всё больше наливались свинцовой тяжестью, поэтому, когда чёрные стволы деревьев вдруг растворились среди ельника, я позволил себе перейти на шаг. Собственная сумка казалось невероятно тяжёлой, словно там была не одна случайная книга, записной блокнот и сотовый телефон, а, как минимум, пара гантелей. Я плотнее сжал зубы. Выстрелов больше не было слышно, как пока не было слышно и погони. Я шёл ещё минут с двадцать и остановился только перед самым первым оврагом. Дальше земля была сплошь изъета эрозией: то тут, то там торчали уродливые корни поваленных деревьев, которые когда-то отчаянно пытались удержать под собой расползающуюся почву, но бесславно пали в борьбе с очередным весенним паводком. Внизу под толстым слоем хвороста бежал ручей, и изнурительная жажда при звуках журчащей воды, такой близкой, но такой недосягаемой, стала как будто ещё мучительнее. Я жадно глотал ртом холодный чуть влажный воздух. Дальше мне предстояло ещё долго петлять между холмов вдоль пересохшего русла до тех пор, пока в просвете между деревьями не покажутся очертания заброшенного посёлка. От него ещё сохранилось подобие дороги, которая вела до вполне действующей трассы. Единственное, меня задерживало то, что дальше связь, наверняка, не будет ловиться – гора очень отчётливо шла под уклон. Поэтому, в очередной раз прислушавшись к лесу, я опустился на сырую землю, расстегнул сумку и попытался нашарить телефон. Первое, что мне попалось в руки, – спичечный коробок. Он, казалось, лежал на самой поверхности, и я даже достал его наружу, чтобы убедиться в том, что не обознался: спичек я с собой никогда не носил. Но это действительно был спичечный коробок, и когда я открыл его, то действительно обнаружил там с десяток спичек. Правда, помимо них, в нём зачем-то лежали ещё две круглые чёрные пуговицы, английская булавка и пара пластиковых скрепок. Чувствуя, как внутри что-то холодеет, я заглянул в сумку. Оттуда на меня несчастными глазами погорельца взирала крыса.

***

Я был слишком подавлен. Не злился и не терзался вопросами, как и когда она успела перетащить весь свой скарб в мою сумку и выкинуть оттуда все ненужные (с её точки зрения) вещи. Я видел единственный логичный ответ – магия. Крыса же, казалось, моего отчаянья не понимала. Она, наверное, даже гордилась собой, мол, спасла всё самое ценное(!) из огня. Осознание того, что я тащил на протяжении всего своего бегства просто груду мусора, повергло меня в такое глубокое чувство безысходности, что появись прямо сейчас передо мной враги, я бы и не подумал сопротивляться. Зачем, если вся жизнь не более чем сплошная полоса из неудач? – У меня нет ни сил, ни желания таскать с собой всю эту тяжесть, – вяло пробормотал я. Крыса встрепенулась. Немного подумав, она достала из своих закромов отцовский дырявый носок, в котором лежал аккуратно завёрнутый пряник, вылезла наружу и деловито принялась за еду. Пряник был слишком большой для неё, но судя по решительному настрою, её это ничуть не смущало. Быть может, крысе казалось, что сумка без одного пряника станет легче, но я-то знал, что сама крыса при этом станет на один пряник тяжелее! Наверное, между человеческой логикой и этим пряником простиралась просто бездна непонимания. – Но главная проблема не в этом, – терпеливо пояснил я. На меня вдруг снизошло флегматичное настроение. – Я планировал связаться с отцом по телефону, но ты лишила меня средства связи. Есть предположение, как нам выбираться отсюда, куда идти? Даже если бы крыса умела говорить, она бы всё равно ничего не сказала – её щёки в этот момент были очень даже заняты. Однако, поразмыслив, она махнула коротенькой лапкой куда-то на юго-восток. У меня не было особых вариантов, и я всё ещё помнил о её сверхчувствительной интуиции, поэтому закинув сумку на плечо, я изобразил энтузиазм: – Веди. Наверное, если крыса и привела бы к спасению, то только в моих мечтах: на деле она сдулась через десять шагов. Просто легла на землю и изобразила крайнюю степень изнеможения. Пришлось взять её в руки. Я чувствовал себя полным идиотом, держа на вытянутых руках чрезмерно упитанного грызуна и тщательно следуя за поворотом его головы. Кажется, ни один лже-экстрасенс до такого маразма ещё не додумывался. Впрочем, очень скоро мне стало не до осмысления всей нелепости ситуации: руки затекли, а крыса и вправду оказалась совсем не из лёгких. Я уже подумывал затолкать этот горе-навигатор обратно в сумку, когда мы вышли к небольшой проплешине, и я пожалел, что вообще связался с этой ненормальной. Ковёр из листьев уже порядком выцвел, но по-прежнему выглядел пёстрым, просто багряный частые дожди вылизали до грязно-коричневого, а ярко-жёлтый, видимо, сам дозрел до тёмной охры. И на фоне жухлых листьев, Он казался прорехой в космос – чёрная клякса без единого просвета. Я поспешно отступил назад. У меня в голове хранились ранние воспоминания, связанные с тем временем, когда мы только переехали. Отец ни в какого Сохатого не верил, и на мои панические предупреждения о том, что огромное иссиня-чёрное животное ходит у нас под окнами, только печально улыбался. Пока однажды не предложил пойти и посмотреть, что там никого нет. Я до сих пор помню, как в абсолютной темноте отец безмятежно шагает впереди, как луч его фонаря выхватывает обломки стволов и выдирает куски зелени из общей черной массы листвы и как громко и протяжно шумит ветер в кронах. К свету липнет мелкая мошкара, сухие ветки хрустят под ногами, и, когда отец разворачивается и говорит, что мне почудилось, я, как сейчас вижу эту возникшую из ниоткуда чёрную голову с огромными рогами, которая в тот момент повисла над его плечом. Дальше я осознаю всё только обрывками: как отец тащит меня до дома, а я почему-то вырываюсь, как он взволнованно говорит кому-то в трубку про приступ эпилепсии и просит очень срочно приехать... Но крыса всего этого не знала. Она перебралась мне на плечо, а потом довольно проворно для своего веса нырнула в сумку. Поковырявшись, вывалилась обратно и потопала навстречу к лосю. Тот лежал, не шевелясь, и, когда она встала перед ним – такая маленькая в сравнении, такая белоснежная, он только заинтересованно склонил рогатую голову набок. Я видел, как что-то тускло блеснуло в её лапках и, ведомый бестолковым любопытством, подошёл ближе. На мокрой листве перед Сохатым лежал треснутый компас без стрелки. Пока он осторожно обнюхивал подарок, у меня в голове с тихим щелчком выстраивалась история о «нелепой смерти по вине пьяного тракториста» и о «ужасно важной работе, посвящённой миграции лосей». Как мучительно страшно умирать, если чётко знаешь, сколько важного ты ещё не успел сделать; и, когда он поднял на меня свои бездонно-чёрные глаза, я только мог печально улыбнуться ему: – С годовщиной вас, Тимофей Григорьевич.