Недозволенное счастье

You look so fine Ты так хорош собой, I want to break your heart Хочу разбить твое сердце And give you mine И отдать взамен свое, Youʼre taking me over Ты властен надо мной…

Музыка врывается в уши, окутывает тело, заставляет забыться и на мгновение переместиться в собственный мир. Идеальный мир. Без правил. Без преград. Без людей. Только она и Роб. У ее мира нет названия. А если бы и было, то ее маленький мир, непременно, нашли бы и уничтожили. Разрушили последние отголоски ее ненормального счастья. Мечты, медленно тонувшей в немом отчаянии. — Кэсси. — Девушке кажется, что голос Роба сливается с песней и глухой болью отзывается в сердце печальной симфонией. — Я же просил тебя не приходить больше. — Роб рвано выдыхает и закусывает губу, как и всегда, когда начинает нервничать. Он все такой же. Её Роб. Может и подрос немного, но все тот же харизматичный мальчишка с пронзительными дымчато-серыми глазами, завораживающими, загадочными. Печальными. Во взгляде Роба больше нет той яркой, живой искры, которая всегда делала его несгибаемым, упрямым, особенным. Кэсси хочется закричать, поколотить его, встряхнуть и хоть на секунду вернуть тот взгляд, ту улыбку и смешные ямочки в уголках рта, которые ей так нравились. Но она лишь сжимает в дрожащей руке наушники и молчит, опустив голову. Выжидает. — Ты такая жалкая, что я и смотреть на тебя не могу. — Его хриплый голос сквозит ядовитой насмешкой, отчего Кэсси нервно вздрагивает и прижимает руки к груди. — Чертова эгоистка, привыкшая во всем быть первой! В школе, дома, в моей личной жизни. Ха, небось угрожала моим подругам, что с моста сбросишь или задушишь, пока я спать буду? Что, сестренка, решила вернуть свою игрушку? — Роб кривит рот в гаденькую усмешку, выставляя на показ пару небольших клыков, возникнувших после очередной стычки на улице. — Да, угрожала. — Кэсси отвечает тихо, но в ее голосе слышится что-то странное, насмешливо-ехидное. — Эти сучки давно напрашивались. Если бы я не указала им их место, то это сделал бы ты. Они ведь не знают, что ты серийный маньяк-убийца, прячущий под кроватью перочинный ножик. — Девушка выпрямляется и пожимает плечами, но, несмотря на все свои до сего невеселые мысли, на ее миловидном личике блуждает легкая, озорная улыбка. — Перочинный нож? Что-то не верится. — Роб достает из кармана потертых темно-синих джинс полупустую пачку сигарет и, не спуская глаз с девушки, нащупывает сигарету и открывает зажигалку, с повеселевшим видом наблюдая за плавными, грациозными движениями Кэсси, поднявшейся с его старого красного кресла. — Ты ведь сумасшедший, чему тут удивляться. Кэсси тихо усмехается, чувствуя как ее захватывает это давно забытое, притаившееся где-то глубоко внутри чувство неподдельного адреналина. За два месяца их разлуки она уже успела истосковаться по этому чувству. И по Робу. — М-да, такой же чокнутый, как и ты. — Роб затягивается и выпускает ей прямо в лицо дым, что прозрачной вуалью ложится на ее длинный пышные ресницы и вьющиеся непослушные локоны, упавшие на лицо. — С этими кудряшками ты похожа на чучело. Можно я их обрежу? — Роб вновь делает затяжку, убирает с ее лица длинный темный локон и в задумчивости накручивает его на свой указательный палец. — Перестанешь курить? — Не-а. — Тогда нельзя. — Ну блииин. — Роб вытягивает гласные, шутливо-обижено хмуря брови, и выпускает ее волосы, делая шаг в сторону. — Ты все такая же вредная, сестренка. — Почему-то именно на последнем слове он делает ударение и произносит его с какой-то глубинной обреченностью. У Кэсси холодеют руки, а к горлу подступает предательский ком. У Роба в квартире слишком тихо, сыро и зябко. Неважно какое время года, он все равно никогда не включает отопление. А еще окна заставлены большими картинными коробками, отчего без освещения, в квартире царит вечный полумрак и невольно создается ощущение, что в нее въехали всего несколько дней назад, а не пару с лишним лет. Но Кэсси всегда нравилась эта тихая, мрачная атмосфера. Этот дом на окраине города и эта маленькая однокомнатная квартирка стали ее незаменимым личным миром. Её секретом. Тайной. Безумием, в котором она никогда никому не признается. — Ты меня ненавидишь? — Кэсси смеется, тихо, надрывисто, обвивает его крепкую спину своими тонкими худыми руками и утыкается лбом куда-то ему между лопаток, тут же вызывая по спине мелкую дрожь. — Ты даже представить себе не можешь насколько! — Роб замирает, невольно старается даже не дышать, чтобы почувствовать ее близость; тихое дыхание в спину; тепло родного тела. — Хочешь докажу? — Поворачивает голову и косится на нее, кривя рот в заискивающую улыбку. — Убьешь? — Голубо-серые глаза Кэсси весело вспыхивают, а тонкие пальчики начинают бороздить по накаченному торсу, обтянутому легкой кислотно-желтой футболкой. — Может быть, только перочинный ножик найду. — Роб кидает окурок на пол и придавливает его носком черного кеда, понимая, что никотин уже не спасет его расшатанные нервы и воспаленный мозг, который, кажется, вот-вот взорвется от количества несвязных, беспорядочных мыслей лишь об одном человеке, заменившем ему целый мир. — А как насчет этого? Роб резко развернулся к ней и подхватил на руки, отчего Кэсси на мгновение даже взвизгнула и вцепилась руками в его всклокоченные короткие волосы, на кончиках которых еще виднелись ярко-алые пряди, оставшиеся еще с его прошлого «эксперимента». Им обоим немного за двадцать. У обоих новая жизнь. Увлечения. Отношения с «любимыми», которые кажутся им двоим совсем не тем, чем хотелось бы. Вот только, некогда разлученным близнецам хочется наверстать упущенное, выстроить вокруг себя дурацкий пряничный домик и оказаться в своем, закрытом для всех мире. Мире без морали. Без законов. Без запретов. Только он и Кэсси. И только здесь, чувствуя ее под боком, ощущая на своей разгоряченной коже ее нежные поцелуи, Роб, точно просыпаясь от затянувшегося кошмара, вновь чувствует себя по-настоящему счастливым и на краткий миг позволяет себе представить счастливый конец их затянувшейся истории. — Мы с тобой такие ненормальные, да? — Тихо спрашивает Кэсси, водя подушечкой указательного пальца по его нижней небольшой губе. — Не-а. — Роб хрипловато смеется, перехватывает ее руку и нависает над ней, весело прищурив глаза. — Шизикам до нас далеко, ведь мы просто больные на всю голову! Их яркий, искренний смех сливается в какую-то своеобразную, неистовую и безумную мелодию, понятную лишь им одним. Эта музыка никогда не будет признана окружающими. Но им все равно, ведь две неотделимые друг от друга половинки, вопреки всем законам когда-нибудь навсегда соединятся, пусть и не в этой жизни.

Drown in me one more time Утони во мне еще хоть разок, Hide inside me tonight Спрячься во мне этой ночью, Do what you want to do Да, делай, что хочешь! Just pretend happy end Только притворись, что у нашей истории счастливый конец…