Холодные камни Арнора (12.2) Свадьба Аллуина

Гет
G
Заморожен
19
Размер:
6 страниц, 1 часть
Описание:
Добрый и светлый текст, заодно описывающий технические особенности кораблей Тол-Эрессеа.
//
...как я понимаю Эарендила – только с Эльвинг он смог доплыть, мы тогда думали, что дело в Сильмариле, наивные глупцы, камень, будь он трижды благословен, не при чем, а просто рядом она и с ней перейти Грань Миров – так просто, потому что нет преград для свободного духа.
Примечания автора:
Кто такие Хэлгон и Аллуин - см. Пролог: http://ficbook.net/readfic/3131159
Мегвен - прямиком из "По разные стороны": http://ficbook.net/readfic/3111854
Публикация на других ресурсах:
Уточнять у автора/переводчика
Награды от читателей:
19 Нравится 8 Отзывы 2 В сборник Скачать

Часть 1

Настройки текста
Из низины поднимался туман. Что-то странное было в движении его белесых прядей, словно они были осмысленными.Удивленный, Хэлгон остановился. Ему хотелось спуститься туда, увидеть, откуда этот туман берется... куда зовет? И нолдор пошел вниз по склону. Скоро туман сомкнулся над его головой, словно в тех человечьих легендах, где герой живым уходит на дно морское. А там его ждет дворец подводного владыки и красавица-дочь. Туман стал редеть, остался выше. В низине светлело озеро. Совершенно обыкновенное. Ни дворцов, ни царевен, ни даже морского владыки. «Ради чего стоило спускаться?» – нахмурился нолдор. Но додумать эту мысль он не успел: мягкой волною на него накатила дремота и он уснул, едва успев лечь на мягкую сырую траву. Сон был необыкновенно ярок. Хэлгону снилось, что он летит над морем, летит стремительно и неудержимо, будто его, как Эльвинг некогда, Ульмо обратил в чайку... нет, ни одна птица не может двигаться так быстро! – вот уже предел мира, вот грань Зачарованных морей, вот искрятся воды Амана, быстрее вперед, крылья режут, разрывают, раздирают воздух, еще быстрее! а внизу золотистой громадой растет Тол-Эрессеа, вниз, ближе, но они не в доме, в доме бы все не поместились (кто – «все»? почему?), они в колоннаде, как красиво ее убрали цветами, Эльдин смеется, как она изменилась за эти годы, но зрелость ей к лицу больше, чем юность, Мегвен и Райво, он ничуть не, ну да, после Мандоса – с чего бы, а Мегвен теперь никто не назовет «Морвен», а где же Ринлот? вот она, вся в белом, светится от счастья, неужели этот Цветок оттаял? как она хороша, а рядом Аллуин, вот разоделся, наряд расшит золотом и жемчугом... – Отец! Где бы ты ни был – услышь меня в час моей радости! Хэлгон рывком сел. Оказалось, уже давно день, от колдовского тумана не осталось и лоскутка, внизу – озеро. – Морочная лужа, – с досадой сказал нолдор на Всеобщем. – Снится неизвестно что, да еще и так, как будто оно наяву. В воде что-то плеснуло, словно обиженный ответ. Наверное, большая рыба. – Еще и ругается! Заманивает, путает, а потом еще и недовольно! – и Хэлгон решительно зашагал вверх. В ответ озеро булькнуло еще несколько раз, весьма нелицеприятно высказавшись о поведении своего гостя и его умственных способностях. Уже к полудню он забыл и про сон, и про озеро: на тропе стали попадаться орочьи следы. До деревни еще далеко, и там следов будет меньше: эта шайка невелика, примерно дюжина, и близко к жилью они не подойдут. Да и зачем? – чтобы кормиться овцами из деревенских стад, нужны им люди. Живые люди. Орки ведь не станут пасти скот. По крайней мере, эти. Потом была деревня, несколько следопытов, пришедших раньше, и десяток горячих голов, рвущихся в бой немедленно. Горячие головы были остужены нехитрым состязанием («Кто метнет нож лучше меня, того возьму с собой в разведку»), логово орков нашли сравнительно легко, потом устроили облаву по всем правилам, так что деревенская молодежь наконец дорвалась до схватки. Вечером крестьяне поделили добычу и устроили праздник, стоивший жизни паре овец, героически спасенной от орочьих клыков, дабы послужить угощением избавителям (Хэлгон тоже съел кусок из вежливости). И вот тут, на деревенской пирушке, он вспомнил свой сон – слишком яркий, чтобы быть просто мороком. Ведь и Эльдин должна выглядеть сейчас именно так, и Мегвен... и Ринлот, сияющая от... любви? Аллуин женился на ней? А почему бы и нет? Хорош сын, нечего сказать: женился, не подав и весточки отцу. Стоп. Он подал весть! Он послал этот сон... то есть Аллуин послать сон не может, он же не Вала, – он попросил Ульмо послать сон... ой. Кусок лепешки встал нолдору поперек горла: «Ульмо послал мне сон, а я его обозвал морочной лужей?! Да нет, быть не может! Он слал сны Финроду, Тургону... я же не король и город мне не строить! Но как ярок был тот праздник. И отчего бы Аллуину ни жениться на Ринлот?» Хэлгон вышел на воздух и пошел не глядя. Заслышав голос родника, поспешил. С каменистого склона, весело распевая песенки, стекал небольшой поток. Сюда женщины ходили за водой, но набирать воду ночью люди считали опасным. Тем лучше. До света его не потревожит никто. Он зачерпнул воды, осторожно пригубил и проговорил вполголоса: – Владыка Ульмо! Если и вправду тот сон послан был тобой, если и вправду Аллуин женился на Ринлот, то прошу: дай мне увидеть начало их любви. И... прости мне необдуманные слова тогда, у озера. На этот раз сон не пришел. Нолдор продолжал слушать шум ручья, он видел и ночное небо, и скальник, и деревья – но перед его мысленным взором развернулась искрящаяся даль Благословенных Вод, на которую только что вышел корабль, построенный в Серебристой Гавани.

Туманы минувшего

Аллуин оставил кормило Н*, а сам стоял на носу, вслушиваясь в море. – Думаешь, будет письмо от отца? – спросил Д*. ...пока Хэлгон был одним из гребцов на «Ясном Луче», все называли его только по имени, и после того, как он остался в Средиземье – тоже. Но после первого письма все на корабле как-то сразу стали называть его отцом. Никаких «твой отец» или «отец капитана», словно он сразу стал отцом всей команде. Аллуин ответил коротким кивком. У него было чутьё на корабли, привозившие письма Хэлгона. Все до одного послания он получал прямо посреди моря. Даже эльфийского зрения не хватит, чтобы разглядеть корабль в мареве восточного горизонта, но Аллуин и не полагался на глаза: – Держи южнее. Весла в воду. Команде не понадобилось приказывать дважды – и над морем раздалась одна из многих гордых и радостных песен, задающая ритм гребле. Аллуин по-прежнему не брал весла, чтобы ничто не отвлекало его. Через полдня они увидели корабль. «Луч» аккуратно приблизился почти вплотную, капитан потребовал: «Весло!» и по нему как по мосту перебежал на корабль из Эндорэ. Спрыгнул на палубу, поклонился. – Примите первый привет в водах Амана. Я Аллуин, сын Хэлгона. Не передавал ли мой отец... Но договорить ему не дали. Женщина в синих траурных одеждах в два шага оказалась рядом с ним и потребовала: – Он сказал, что мой муж, Райво, здесь. Где он? – Не знаю, госпожа, – осторожно отвечал Аллуин, – но если Мандос не удерживает его... – Мандосу не за что его держать! – ...то позови. Он должен откликнуться. Она застыла, ее лицо напряглось – а потом она беззвучно вскрикнула, в глазах заблестели слезы, и она начала говорить, говорить, говорить – по-прежнему беззвучно. Девушка с длинными светло-русыми волосам метнулась к ней. – Ринлот! твой отец жив! Капитан, мы должны как можно скорее быть в Альквалонде. Меня там ждут! – Госпожа, – негромко перебил Аллуин, – мой корабль быстроходнее. Позволь предложить тебе... – Ринлот, мы поплывем на корабле сына Хэлгона, – распорядилась она. – Хорошо, – отвечала та и взглянула на него: робкий взгляд олененка, не знающего, бояться ему или довериться. На всякий случай она решила испугаться. Чуть-чуть. Тем временем Мегвен, изумив оба корабля проворством, перебежала по веслу на «Луч». Ринлот замерла в растерянности. – Перенеси ее! – тотчас приказала Аллуину воительница. Тот не заставил повторять. ...вот тут-то и следовало пугаться: незнакомец возьмет тебя на руки и понесет над этой бездной, понесет по веслу, тонкому как... пугаться следовало, но Ринлот не успела: сильные руки подхватили ее и через пару ударов сердца она уже стояла на белой палубе «Луча». Аллуин с улыбкой поклонился ей – но тут же его лицо посуровело и он отрывисто приказал: – Весла убрать! Поднять парус! – Но ведь ветра... – начал было кто-то. – Будет! – отрезал капитан. Обернулся к Мегвен: – Госпожа, ты хочешь как можно скорее увидеть мужа? – Да! – Тогда прошу тебя: пока мы плывем – не говори со мной. Расскажи команде о Срединных Землях. Что-нибудь. Ты ведь многое видела. Они с благодарностью тебя выслушают. Слово «прошу» было похоже на что угодно, только не на просьбу. Аллуин подозвал Д*: – Госпожа будет рассказывать, а вы – слушать. Замолкнет – спрашивайте и снова слушайте. Ко мне не подпускать. – Ясно, капитан. Все собрались вокруг Мегвен на корме, Аллуин остался один. Он встал у штевня, вслушался в море, обманчиво-сонное, и сосредоточился. Он выстроил «Луч» своими руками. Сам вытесал ребра и киль. Сам украшал и укреплял. Корабль был его продолжением, частью его тела, как меч для воина и резец для мастера, – а разве сложно владеть своим телом? И разве сложно идти, то медленно, то быстро, идти туда, куда решил? Как Хэлгон читал следы на тропах, словно руны на листе, так Аллуин смотрел на море как на разноцветный узор. Разве трудно выбрать яркую нить и следовать за ней? И он пошел, полетел, побежал, он, Лебедь Синевы, и стал сейчас белокрылой птицей, в сладком напряжении разведя руки-борта и гордо рассекая грудью воздух? воду? Где – эльдар, где – корабль и где – могучая птица? Он стремился вперед, на запад; тропка течения, поначалу узкая, откликнулась, стала шире, сильнее, понесла вперед, и можно просто наслаждаться полетом, и «Ясный Луч» сбрасывает деревянные оковы плоти, становясь лучом твоей воли, воля ведет вперед, обгоняя даже самое быстрое течение, воля – это и есть подлинная воля, это и есть настоящая свобода – стремиться вперед по своей воле, пронзая словно луч миры, беспредельная, бесконечная свобода, во весь горизонт, во всю мощь крыл – сияющее небо и искрящееся море, свет и покой, покой и воля – только они одни и есть на свете, только они одни и есть – счастье. Ветер, задувший сначала осторожно, а потом сильнее, медленно возвращал Аллуина к реальности. Капитан счастливо улыбался. Задача удержать Мегвен на корме оказалась не из легких. Но моряки окружили ее так плотно, и задавали вопросы так требовательно, что пробиться к Аллуину у нее не было никакой возможности. Но про Ринлот капитан ничего не сказал, и девушка оказалась предоставлена сама себе. Сначала она стояла со всеми на корме, потом, когда «Луч» устремился вперед быстрее любого ветра, она замерла, наслаждаясь полетом, подставляя лицо встречному порыву воздуха, ее волосы словно два крыла взвихрились над плечами, и она смеялась от счастья, смеялась, кажется, впервые в жизни, а капитан нес их вперед, могуче-радостный и гордый своей силой, но не силой гнева и боли, как там, в Срединных Землях, а силой радости, его отец – усталый и какой-то серый, а он – чистый и звонкий, как звук флейты. Безо всяких приказов Ринлот понимала, что к Аллуину подходить нельзя, но когда парус наполнился ветром и напряженные плечи капитана чуть опустились, она приблизилась. Он обернулся, улыбкой разрешая подойти. Она встала рядом с ним у штевня в виде лебединой головы. – Я не знала, что среди нолдор бывают мореходы. – У нас в Гондолине их было много. – Ты из Гондолина?! – Там прошло мое детство. – Но ты же не там научился управлять кораблем? – Да, он снова улыбнулся, – в Гондолине этим искусством овладеть было бы непросто. Я учился у Кирдана. – И с тех пор ты?.. – Да. Я знаю: вам, странникам лесов, море кажется одинаковым, но поверь – нет стихии более переменчивой. Лес по многу дней один и тот же, дороги не меняются годами, а скалы – веками. море же становится иным каждый миг. – Может быть... – отвечала она, раздумывая над его словами. – Кстати, этот ветер скоро стихнет, и я не смогу с тобой разговаривать. – Но постоять здесь мне будет можно? Я буду молчать, правда, – совсем по-детски проговорила она. – Можно. Она провела пальчиками по узорной резьбе штевня: – Такой красивый... Сам делал? – Конечно. Они разговаривали, глядя вдаль, и Ринлот вдруг подумала, что так и не разглядела лица этого капитана. – Посмотри на меня. Он повернулся, скрывая смущение за легкой усмешкой: – И что? – Ты не похож на своего отца. – Почему? – Он пыльный, а ты нет. – Он исходил столько дорог, что поневоле... – Я не об одежде. Всё смертное, что он пережил, оседает у него в душе, как пыль в людском доме. Век за веком, эпоха за эпохой. Его самого не видно под этой пылью. Хэлгона нет – есть короли Арнора, вожди, битвы... я их не понимаю. – Спасибо. – За что? – За эти слова об отце. Ты смогла понять его лучше, чем я. – Мне кажется, – проговорила Ринлот, – он очень хочет стать человеком. И ему это удается. Аллуин кивнул: – Из его писем я это понял. Спросил: – Скажи, счастлив ли он? – Не знаю. Он скорее ищет тревоги, а не счастье. Но он нашел то, что хотел. Аллуин кивнул, размышляя, что такой разговор стоит больше письма, которое отец на этот раз почему-то не прислал. Тем временем бег корабля замедлился, парус начал обвисать. – А теперь, госпожа моя, молчи. И, – в глазах Аллуина зажглись радостные огоньки, – смотри! Он сосредоточился, снова сливаясь с «Лучом», – и тотчас ощутил прикосновение пальчиков Ринлот, гладящих его борта, его резьбу. Это было прия... нет, больше – это заставляло кровь бежать быстрее... нет, не кровь, а волны – они разбегались так, что ты, кажется, уже и впрямь летишь по небу, и, кажется, некуда быстрее, а можешь, можешь, и легкое касание ее пальцев несет вперед сильнее любого порыва ветра, вот бы было так всегда, вот бы до Альквалонде был месяц, год, век пути, он бы летел, она бы гладила, как я понимаю Эарендила – только с Эльвинг он смог доплыть, мы тогда думали, что дело в Сильмариле, наивные глупцы, камень, будь он трижды благословен, не при чем, а просто рядом она и с ней перейти Грань Миров – так просто, потому что нет преград для свободного духа. На западе медленно поднимались островерхие Пелоры. Чуть позже стали видны огни Альквалонде.

* * *

– Спасибо, Владыка… Хэлгон не стал кланяться роднику: обычного поклона здесь слишком мало, а падать на колени было бы нелепо. Кланяться нолдор не стал, но в его голосе было больше почтения и благодарности, чем за предыдущие тысячи лет жизни вместе взятые. – Спасибо Тебе, что помог моему мальчику сохранить чистоту там, где мы по горло увязли в чужой крови и своей ненависти. Он долго сидел неподвижно, переживая увиденное. Впервые он посмотрел на сына со стороны – и увидел больше, чем за все века, что плавал с ним на «Ясном Луче». Но тогда этот прекрасный корабль был для огненноглазого почти темницей: Хэлгон стремился в Средиземье, которое было закрыто от него навсегда, он стремился к трудностям и опасностям, а на «Луче» самым грозным событием могла быть буря, да и та – какая-то игрушечная: заранее знаешь, что всё кончится хорошо. Тогда он искал подлинной жизни – а оказался в светлой сказке. Конечно, всё лучше, чем бездельничать на берегу, но… А для Аллуина светлая радость и была жизнью. Он ее нес в себе всегда. Ребенком он ее принес в Гондолин. Подростком он вынес ее из города, рушащегося в огне и крови. Самую большую драгоценность, которую могли унести из Гондолина беглецы: свет в душе и веру в мир без зла. Это, а не их жизни, защищал Глорфиндэль, выходя против балрога. И эта вера заставила Зачарованные Моря расступиться перед Эарендилом. «Всё так, – думал Хэлгон, подставляя ладонь под струи родника и пригубливая холодную спелую воду. – Влюбленному мальчишке, сколько бы тысяч лет он ни прожил, не обойтись без мамы, которая позаботится о празднестве, гостях, его наряде, да и просто сообщит ему, что он женится. Сам он такую мелочь скорее всего упустит…» Вода была спелой. По-другому назвать ее следопыт не мог. Этот вкус июльской воды он отличил бы из тысячи других. Талым снегом она ушла в землю, дерзкая и сумасбродная, она отдала свою отчаянную стремительность росткам, вернулась дождями после цветения, наполнила силой будущие плоды, пропиталась соками и волей к жизни всего, что год за годом, век за веком, продолжает себя в несметном множестве семян. И это величественное торжество жизни наполняет июльскую воду тем вкусом, который совсем скоро отзовется в новом урожае. Хэлгон долго смотрел на Эльдин – нолдору не много усилий нужно было, чтобы удерживать ее мысленный образ. Изменившаяся… как эта вода. Он помнил ее говорливым талым ручейком, несущимся меж ледяных кружев: куда – неважно, лишь бы вперед, зачем – как «зачем»? чтобы бежать! и звенящим, звенящим, звенящим – не важно, о чем, лишь бы побольше! С той Эльдин можно было только спорить: ибо согласие означало остановку в вечном поиске неизвестно чего, а остановка была немыслима. Впрочем, тот Хэлгон тоже не очень умел соглашаться… «Спасибо тебе, Эльдин, – следопыт смахнул каплю с ресниц: наверное, родник брызгается. – Спасибо за дом на Эрессеа и окно, в которое ты смотришь на море. Теперь вы будете смотреть вдвоем. Это легче. Поверь, если бы не было грани Зачарованных Морей, если бы дорога от Эрессеа с Эндорэ была бы открыта – я бы приплыл. Я бы приплыл уже давно. Но я могу вернуться только один раз, и ты это знаешь. Подожди еще, прошу тебя. Еще немного. Или, если честно, еще много». …давно чувства не облекались в слова так ясно. Теперь осталось самое легкое: дойти до Серебристой Гавани, взять лист и перенести их на него. Да, и надо написать сыну. Надо поздравить его с женитьбой. Ну, это письмо составить совсем просто: пересказать все видения. Пусть Аллуин знает, что отцу известно всё-всё-всё.

Туманы Запада

Это было единственное письмо от Хэлгона, которое Аллуин получил на земле, а не в море. Счастье с Ринлот вытеснило из его сердца даже любовь к странствиям. Команда не торопила капитана… им, в конце концов, тоже было чем заняться на берегу. – Смотри, смотри, он знает! Он видел даже это! – смеялся… да нет, хохотал от радости Аллуин, показывая письмо жене. – Владыка показал ему всё, до последней капли! Ты видишь, видишь?! Ринлот видела, кивала и улыбалась. Она не сразу заметила, что Эльдин, прочтя свое письмо, уронила свиток и беззвучно плачет, стараясь, чтобы не заметили дети. Ринлот тронула мужа за плечо, показала глазами на Эльдин. Аллуин задохнулся от неожиданности. Подошел к матери, осторожно погладил ее по голове: – Что случилось? Та молча показала на свиток. Он рывком развернул, прочел. – Но… отец же не пишет ничего плохого! Он действительно не может вернуться – то есть может, но только навсегда. Эльдин кивнула. Ринлот присела рядом, обняв ее колени: – Матушка, у тебя теперь есть я. Мы вместе. Мы будем ждать вдвоем. – Ну да, – сказал Аллуин. – Отец именно так и пишет. Эльдин улыбнулась сквозь слезы. А что еще она могла ответить сыну?

Ещё работа этого автора

Ещё по фэндому "Толкин Джон Р.Р. «Арда и Средиземье»"

© 2009-2021 Книга Фанфиков
support@ficbook.net
Способы оплаты