Ненастоящее

Неумолимо приближался Первомай. Казалось бы, обычный выходной, но Владе он всегда нравился. Сколько помнила она себя, этот день был праздником. Немного странным — еще из детства. Свой первый Первомай она никогда не забудет: город, казавшийся огромным и светлым, пахнувший салатом оливье, блестевший улыбками, люди, спешившие встретиться, громкая музыка оркестра и еще где-то в стороне — гораздо тише, но веселее — гармонь. И она с дедом — бывшим офицером и фронтовиком — в колонне, в руках — красный флажок на деревянной палочке. С тех пор она всегда ходила на демонстрации. В память ли о деде или о прошедшем детстве. А праздник почти не менялся. Менялись лишь лица людей, да и город теперь был другим, и место — Красная площадь. И деда давно уже не было среди живых. - Да, встречаемся на Лобном месте. Не опаздывайте, все перекроют, буду рада вас видеть, - привычно улыбалась она в трубку и одновременно набирала ответ в вирт-окне. Она все еще продолжала разговаривать с Барсиком. Его звали Сергеем, и она вздрогнула, когда он представился — с этим именем были связаны неприятные воспоминания. Правда, этот ничего не имел общего с другим, которого она бросила несколько лет назад. Тот почти два года был ее мальчиком и чуть не стал чем-то большим. Сложно сказать, когда она почувствовала, что обычные встречи для сессий превращаются в нечто иное. Пожалуй, сигналом стало то, что он начал присылать ей стихи. Казалось бы — безделица — всего лишь попытка угодить госпоже. Вот только их содержание было слишком вольным. Она перечитала, особенно злили последние строки: «... Ты — боль, желания, мечты... И похоть странная моя. Ты... милый ангел. Это ТЫ! И скромно подпись - «просто я». Это он называл «скромно»? За такое наказывали и нещадно. Она и наказала, объяснив, за что. Она выбрала плеть, а не флоггер и не ограничилась несколькими ударами. Он был терпелив, потом встал на колени и поблагодарил — казалось, все понял. И ничего не изменилось. В тот же вечер на электронку пришло еще одно письмо. И содержание уже не оставляло сомнений в том, что Тема перестала быть чистой. На этот раз стихотворение было гораздо длиннее, словно в пику прошедшей сессии, и заканчивалось откровенно: «Но не пугайся, я не претендую Ни на любовь, ни на что-то еще. Но не найти мне другую такую. Просто любить мне позволь — вот и все». Выхода было только два — уйти от Темы или уйти от сорвавшегося сабмиссива. Она выбрала второе. Это было непросто и заняло четыре месяца. Четыре невыносимо долгих, вытянувших душу месяца. Он не хотел уходить. Сначала думал, что это игра. Потом, что достаточно будет правильных извинений. Потом просто упрямо и упорно пытался вернуть. И каждый день на электронку приходило ровно одно письмо. Сначала она читала и даже пыталась объяснить, что чуда не будет. Потом одернула себя — она НЕ ОБЯЗАНА объясняться. Если Доминанта сказала «нет», значит — нет. И больше это слово ничего не значит. Потом просто поставила адрес в спам и сменила сим-карту на телефоне. В последнем письме, которое она открыла, тоже были стихи: «Какая ты... И крутишь, и вьешь из меня... Какая... Все в жизни моей от твоей суеты и желаний... Да гибну, тону... Но вдруг — откачают, починят, Но нет... Возвращайся — умру...» Конечно, он не умер. Смешно было бы даже предположить подобное. Ежедневно в мире расстаются сотни тысяч людей — и никто от этого не умирает. Да и стихи, наверное, были не его, а утащенные из просторов рунета — она не проверяла — зачем? Неприятный осадок от всей ситуации оставался долго. Влада знала, что это была только ее ошибка, но никак не получалось понять, в чем и где она ее допустила. Тема держится на незыблемости правил. В Дминировании все предельно четко и ясно, и роли известны каждому. Есть Господин и раб, Доминанта и сабмиссив. Как ни назови, но границы ролей будут нерушимы. Самая простая роль у раба — просто подчиняться, доверяя своей Доминанте. Самая сложная — у Доминанты. От ее желания и поступков зависит, будет ли сессия удачной и оставит долгие приятные воспоминания для обоих, или же станет блеклым пятном, не принесшим желаемых эмоций и чувств. У Влады были ошибки до Сергея, были они и после. Но такая — сокрушительная и невозможная — была одна. Наверное, потому и запомнилась. «Везет мне на Сергеев», - написала она Барсику. Конечно, ему стало интересно. Она рассказала — в общих чертах, по-привычке сохраняя чужое инкогнито. «А почему вы, Влада Вячеславовна, от него отказались?» - вдруг пришел вопрос. Любому человеку, знакомому с Темой, в голову бы не пришло об этом спрашивать. Бывшему шахтеру и несостоявшемуся сабу — пришло. - Что же мне тебе сказать-то? Как объяснить? Можно говорить долго и нудно, делая упор на существующие правила и на то, что они были попраны. Но в вирт-окно неожиданно для нее самой легла строка ответа: «Наверное, испугалась. Того, что из этого может получиться». Они еще о чем-то говорили, но она отвечала скорее по-привычке и почти не помнила, о чем шел разговор. В голове все еще крутился собственный странный ответ: я — испугалась? Странно, но чем больше Ольга его обдумывала, тем больше осознавала, что это и была настоящая правда. И нарушенные границы сессии были ни при чем. Она испугалась чего? Сергея? Глупости. От него нельзя было ожидать хоть чего-то пугающего и опасного. Его чувств? - Да нет, голубушка. Сейчас-то не перед кем врать. Ты своих эмоций испугалась. Она рассмеялась тихо и со странным чувством стыда и сожаления. Оказывается, Доминанты все же умеют любить? Как все? Без подчинения, плетей, запаха крови и возбуждения, не принуждая кого-то — а просто так? - Вздор! Я не умею ревновать, не умею любить. Обладать — да. Заботиться — обязательно. Брать на себя ответственность за других — сколько угодно. Не больше. Да, определенно, имя Сергей не самое лучшее для нее. Этот новый Сергей тоже привнес в душу какой-то сумбур. Может, не стоит продолжать с ним разговаривать? Так, на всякий случай. - Опять боишься? - усмехнулась она своему отражению в зеркале. - Это ты брось. Не надо казаться — надо быть. Не надо бояться — надо жить!