Дождь все смоет

      Острые, как иглы, капли дождя неприятно обжигали холодом лицо, стекая вниз и пропитывая промокшую насквозь футболку, прилипшую к продрогшему телу. Вода попадала в глаза, не давая разомкнуть век, и поэтому бежать приходилось не глядя — по памяти. Хотя это не было такой уж проблемой, ведь Савамура успел запомнить каждый камешек на этой тропинке.       Ноги тонули в грязи, как в болоте. Цепляя носками кроссовок комки мокрой земли, он не раз запнулся. Дважды упал, приземляясь на колени и пачкая руки. Но не страшно. Дождь все смоет.       Солнца видно не было. Только грязно-коричневые тучи, словно покрывало, застелили небо, которое еще совсем недавно поражало своей голубизной. Монотонный шорох разбивающихся о землю капель действовал на нервы, а отсутствие каких-либо других звуков давило еще сильнее. Казалось, что всё вокруг вымерло, а дождь не закончится никогда. Савамуре хотелось крикнуть. Заорать так, чтобы услышать собственный голос и понять, что все в порядке. Но он, кусая дрожащие губы, продолжал бежать, чувствуя, что может сойти с ума. Только стук собственного сердца, глухо отдающийся в ушах, не давал рехнуться. Нужно потерпеть. Осталось немного. Один круг. Наконец-то.       Резкая боль в колене дрожью отдалась во всем теле, ноги подкосились, а ладони вновь уткнулись в холодную землю. С силой сжав зубы, чувствуя ком, вставший в горле, Савамура перевернулся на спину, опуская голову на землю, — медленно, не двигая ногой и стараясь не напрягать левую руку. Как всегда. Снова не закончил. Не смог. А ведь он хотел как лучше. Тогда, четыре месяца назад, на очередном тренировочном матче с Якуши, когда выпала возможность вновь сыграть со старшими.       Ему вновь не доверили начинать игру, и Фуруя вышел подавать первым. Однако сильно расстроиться Савамура и не успел — солнце в тот день, казалось, хотело сжечь все вокруг, будто костер, и стартер быстро выдохся. Снова тот адреналин перед выходом на горку, снова чуть подрагивающие кончики пальцев от предвкушения идеальной подачи. Особенно хотелось вновь уделать Тодороки, увидеть его растерянный взгляд. В конце концов, не зря же Савамура столько тренировался. Первая подача, и сразу страйк, да и Миюки остался доволен, но, видимо, не удержался и выдал очередную глупою шуточку про отсутствие контроля.       Этот день обещал быть отличным, они выигрывали, хоть и с отрывом всего-то в одно очко. Однако Савамура снова сплоховал, ну куда же без этого. Сильно напряг плечи, и бэттер отбил мяч слишком близко, чуть левее горки питчера, невысоко, и раннер с третьей базы рванул к дому. Ни бегущий со всех ног Курамочи, ни Коминато не успели бы отправить мяч на базу вовремя — от них было слишком далеко. Тело двигалось само, Савамура даже и подумать не мог, что может так прыгать, но мяч был у него в перчатке. Он не почувствовал ничего, когда падал на левый бок. Ни удара ногой, ни отдачи на ребра. Не обратил внимания и на странно хрустнувшую руку. Он держал мяч и успевал отправить его на базу. Не вставая, из сидячего положения — подняться он бы не успел, нужно было действовать быстрее. Третий аут, девятый иннинг завершен, они победили. "Отличный прыжок, Савамура!" — слышалось со всех сторон, даже вечно недовольный Исашики, кажется, был удовлетворен. Вся команда двинулась на горку — поздравить питчера, приятно удивившего каждого. Курамочи протянул руку, чтобы помочь встать. Савамура же в душе порадовался, что сегодня ему не дадут очередного пинка. Ладонь сжала горячие пальцы семпая, и его потянули вверх.       Встать он не смог. Стоило руке подняться вверх, а ноге немного упереться в землю, как громкий крик разнесся по полю, пугая и команду, и тренера, и зрителей. Такой боли он не чувствовал никогда. И обиды тоже.       Капли дождя стекали по щекам, безумная улыбка не сползала с губ. Лицо, одежа, волосы — все давно перепачкалось. Но не страшно. Дождь все смоет. И грязь, и слезы.

***

      — Страйк! Бэттер-аут!       Фуруя опять на высоте, как и всегда, в принципе. Третий страйк-аут подряд, очередной бэттер покинул свое место. Последний на сегодня. Матч Сейдо — Исошидо закончен со счетом семь-один. Миюки устало выдохнул, снимая защитную маску и стирая капли пота со лба. Игра сегодня выдалась неплохая, особенно они вымотались в четвертом иннинге, даже ран пропустить умудрились, но всего один. Больше Фуруя не отдал — снова слетел с катушек со своими чудовищными фастболами, выбивая один страйк за другим.       Солнце палило нещадно, казалось, даже воздух начал плавиться от такого жара. Небо, сегодня на удивление чистое для осени, было похоже на однотонный раскрашенный красками холст — не бывает такого голубого в природе. Команда расходилась по общежитию после очередного товарищеского матча, на котором почти каждый успел отличиться. И новые бэттеры, и питчеры. В какой-то момент Миюки показалось, что ничего и не менялось, что он играет все с теми же ребятами. Но взгляд все равно цеплялся за номера основного состава, которые теперь были у других. И за номер "восемнадцать", который не так давно тренер вручил Савамуре.       — Этот идиот... — Миюки облокотился о стену своего домика и устало прикрыл глаза. — Вот же, и почему я о нем вспомнил именно сегодня?       Савамуры не хватало. Его энергии не доставало команде. И самому Кадзуе тоже. Почему-то вести этого питчера ему нравилось до дрожи. Заставлять делать то, что ему нужно, человека, который почти никогда никого не слушал. Но на поле он был полностью во власти кетчера. И подчинялся.       День был испорчен. Лишь на секунду задумавшись об этом недопитчере, забыть о нем Миюки уже не смог. Он был на нервах до самого вечера. Стоило хоть кому-то появиться в поле его зрения, и Кадзуя впадал в самое настоящее бешенство. Каждый в команде в какой-то степени винил себя за тот случай, но мысль о том, что, попроси он другую подачу, Савамура был бы сейчас здесь, съедала живьем. И даже недавняя победа уже совсем не радовала — бесила. Он мог быть там, но его не было.       — Чертов Савамура, — дойти до стадиона для пробежки Миюки не смог — остановился посреди пути и лег на траву, закрывая глаза. — Чтоб тебя... — рука опустилась на грудь, а зубы крепко сжались. — Капитан не должен так себя вести, успокойся ты уже.       Щеки коснулась холодная капля, за ней вторая. Дождь начался неожиданно, но уходить Кадзуя не собирался. Мягкая, как вата, трава щекотала лицо, а ветер неспешно теребил волосы. Ему надо остыть, иначе он сойдет с ума.