Случай

Два месяца прошли как в тумане. Работа. Учеба. Звонки отца и угрозы, что если Стайлз не скажет, что с ним происходит, он просто приедет, свяжет его и отвезет домой. Около недели после ухода Дерека, Стайлз рывком просыпался от кошмаров и бежал обыскивать комнаты на его наличие, чтобы помочь с ранениями и увидеть его глаза. Потом это прошло. Он уже не бежал его искать. Стайлз просыпался с тяжелым пониманием, что он никого не найдет и его помощь уже давно никому не нужна, как и эта больная, иначе не назовешь, привязанность. Многие скажут, что Стайлз сошел с ума. Ведь за такой промежуток времени невозможно так прирасти. Так привязаться. Так полюбить. Первые полтора месяца Стайлзу было страшно произносить эти слова в своей голове. Он боялся не стать прежним после них. Ведь они такие громкие. Такие сильные. Совершенно не дающие обратной дороги. Стайлз считал все ошибки когда-либо совершенные человечеством просто ничтожными перед той, которую совершил он. Идиот. Даже не поинтересовался его номером телефона. Или где он проживает. Или еще тысячей где, как и почему. Хотя нет вероятности, что получил бы ответ. А теперь он разваливается. Ведь по всем справочникам он насчитал более трехсот Дереков Хейлов по всему городу. Иногда ему кажется, что он все выдумал. Про оборотней. Про ДерекаматьегоХейла. Про свою тупую любовь. Нет. Лучше сказать болезнь. Так будет точнее. Потому что он в шаге от кабинета психиатра. И если кто-нибудь при нем скажет, что для всего нужно время и за короткий промежуток этого ебаного времени невозможно создать что-то настолько сильное и крепкое, то он просто врежет этому человеку в нос. Стайлз закрывает на ключ подсобку. Выключает везде свет и включает сигнализацию. Закрывает дверь. Вдыхает прохладный октябрьский воздух. Плотнее кутается в легкую куртку. Все-таки надо было пододеть какую-нибудь кофту. Но нет. Стайлз махнул рукой и подумал, не замерзну и так. Он проходит пару метров и рядом с ним тормозит серебристый порше. Открывается окно и насмешливый голос говорит: — Подвести, красотка? — Пошел на хуй. — Какая грубая. Ужас. Где твои манеры Стайли. — Джексон, я прошу тебя, едь своей дорогой. Стайлз поудобнее перехватывает лямку рюкзака и ускоряет шаг. — Ладно. Я серьезно. Мне все равно по пути. Садись. — Нет. — Я не буду лезть. Обещаю. Давай. До твоей остановки еще топать и топать. Пошевеливайся, такое предложение бывает только раз в тысячу лет. Стайлз закатывает глаза, но все же залезает в теплый салон. — Вот и умница. А теперь едем ко мне и я прикую тебя к батарее, чтобы никуда не делся. — Джексон. — О, да что с тобой, черт возьми?! Раньше ты более сотни слов выкидывал в ответ на одно мое. Ты себе язык чтоль откусил во время одной из своих пламенных речей? — А ты, видимо, наоборот нарастил. Джексон не затыкался всю дорогу. Но Стайлз был рад этому. Хотя бы так он мог немного отдохнуть от жалящих его мыслей. — Останови здесь. — Стайлз, завтра выходной, есть два билета на бейсбол. — Прости, я завтра занят. И послезавтра. И послепослезавтра. И всю оставшуюся жизнь. Спасибо, что подвез. — Ну тебя к черту, Стилински! Когда передушишь всех своих демонов, звони. Порше истерично взвизгивает шинами и исчезает за ближайшим поворотом, оставляя Стайлза в клубах пыли.