Его первая любовь

— Так нельзя говорить! — послышался твердый мальчишеский голосок. — Зачем вы его обзываете? Извинитесь перед ним и больше не смейте обижать. — властно произнес непонятно откуда взявшийся ребенок, забавно жестикулируя. — Если он меньше вас, это еще не значит, что вы можете его обижать! — на полном серьезе пояснил он, не дождавшись никакой реакции на свои слова. А как реагировать-то? Группа молодых людей просто выпала из реальности. Сначала морально, но вскоре начали пробуждаться физические позывы: один из парней начал зажимать нос, чтобы не разоржаться в голос в общественном месте. Его смех сам по себе обычно вызывал желание найти санитаров, а тут еще и такой повод. Мальчишка, совсем мелкий, лет пять на вскидку, а взгляд такой взрослый, тяжелый. Ситуация, конечно, смешная, но дитя не виновато, что некоторые большие мальчики не умеют нормально шутить, а его чистому разуму знать о грязном юморе пока явно не стоит. — Ц-ц-ц. Какой же я хороший, — пробормотал самый серьезный из компании, за кого, собственно, мальчик и рвался в бой. Он отработанным тычком дал под дых самому высокому, чтобы не смущал ребенка своими истошными похрюкиваниями, и включил все свое обаяние. Сложно не улыбаться, когда такое чудо так серьезно и заботливо смотрит, при том, что дышит «спасаемому» едва ли не в пупок, это еще и с учетом весьма скромного роста «обижаемого». Прелестного глазастого мальчонку звали Тэхён. Мин Юнги, парень, который невольно и совершенно внезапно стал защищенной принцессой, как следует его отблагодарил, даже отдал в награду за отвагу свой последний леденец. Стоило мальчонке улыбнуться, как строгий и властный Мин пропал в этой угловатой улыбке. Какой мальчуган! Юнги в миг познал, как падок на детскую искренность. — Каюсь. — с чувством выдохнул он на манер ругательства, постукивая себя по груди с долей напускного драматизма, смотря вслед улепетывающему мальчишке.

***

Кто бы знал, но они встретились с Тэхёном вновь. На этот раз юноша действительно был разбит. Много всего навалилось, стресс давал о себе знать. Усталость давила со всех фронтов до желания плакать. В голос. Долго и чувственно. Или прыгнуть с разбега в реку с высоченного моста. Или не в воду. Ну, а что. Эмоциям нужен выход. Воздух был накален от немого раздражения и сдерживаемого гнева. Ему необходимо было расслабиться. Парень с иронией обдумывал, что бы неплохо для этого подошло, чтобы разом и от всего. Вообще сидеть на траве у реки довольно холодно, но когда ты в расстроенных чувствах, это вроде как утешает. Тем не менее, когда стало теплее, Юнги ощутил, насколько он продрог. Немного очухавшись от мысленного забвения, он понял, что его согрело. Тоненькие ручки сомкнулись на его животе мертвой хваткой, а к спине приникло теплое тельце, укутавшее старшего чем-то мягким. — Пацан, — Юнги мягко улыбнулся недавнему знакомому. — Сам же замерзнешь, вставай, — засопротивлялся он, аккуратно выворачиваясь из теплого плена. — Что же ты тут. — бормотал он, то ли ругаясь, то ли благодаря. Внутри все сжалось от нежности и затрепыхалось в волнительном наслаждении. Мин обеспокоенно торопился укутать ребенка в его же куртяшку, которой так самоотверженно старались согреть его самого.  — Почему ты такой глупый, — ласково ворчал юноша, слегка улыбаясь. Этот ребенок выбивал дух и землю из-под ног. Такой трогательный. Юнги даже забыл, зачем он там сидел, важнее было позаботиться об этом странном мальце. Мин чувствовал себя старшим братом, если не отцом. Сладкое щемящее чувство в груди так и щекоталось, пока он крепко не прижал мальчишку к себе. Он стоял на коленях, как и сам Тэхён, который испачкал школьные брюки в земле и траве, но даже и не думал жаловаться. Юнги с наслаждением раскачивал его в своих объятиях в ритме колыбельной, оглаживая спину и руки, чтобы скорее согреть это непутевое чудо, каковым, безусловно, Тэхён являлся для Мина. В тот момент, Юнги готов был поклясться, он познал некий неземной дзен, потому как все эмоции схлынули, оставив небывалое умиротворение. Юнги не знал, где таких чудиков берут, но он был уверен в том, какого сына он хотел бы. И этого мальчика он не отпустит. Ну куда такую искренность без защиты оставлять. Пропадет. Используют и погубят. От таких мыслей внутри все тревожно сжималось. Должно быть в тот самый момент Мин Юнги сошел с ума, но он поднял своего горе спасителя на ноги, оттряхнул, хорошенько укутал в собственный шарф и за руку повел того домой. О том, что негоже с незнакомцами гулять, да еще и адрес свой называть, Юнги сообщит ему чуть позже, когда будет уверен, что тот в сохранности добрался до дома. Что ж, пожалуй, никакие проблемы не сравнятся с этим родным теплом между людьми. И Юнги мог поклясться, что это ощущение взаимно, сколько бы мальчишке ни было лет. Старший с легким фыркающим смешком отметил, что малец-то его подрос. Очень быстро. Наверняка через несколько лет будет дышать старшему в переносицу и голову задирать тогда уже придется Мину. Такие соображения побудили Юнги остановиться. Он осмотрелся, заприметил лавочку под едва загоревшимся фонарем и пригласил Тэхёна присесть. Он хочет помнить. Помнить чистоту и нежность этого странного ребенка, а остальное уж он обеспечит сам.

***

— Если бы я тогда знал, во что ты вырастешь, ни за что бы не вернулся к тебе больше, — криво улыбнулся Мин, заприметив новую рамку с фотографией на кухне. — А каким симпатягой был, — ворчал он, отпивая кофе из чашки. — Я тоже тебя люблю, хён, — пробасил Тэхён, угловато улыбаясь и щурясь, сверкая блеском сквозь густые ресницы, тяжело шлепая по кухне босыми ногами, лениво почесываясь и тягуче зевая. — Что хочу, то и слышу, — фыркнул старший, топя недовольное бурчание бульканьем в чашке, борясь с предательской ответной улыбкой, которая за много лет так и проявляется на лице сама собой, выдавая нежную слабость к этому большому ребенку. Прелестного Кима он отпустить так и не смог. И не смог бы, сколько бы шансов ему ни дали. Но со временем проявления любви сменились вместе со статусом, только вот связь никуда не делась. И тепло обжигает кожу, когда младший цепляется за Мина целой жизнью отработанным движением. И никуда от него не денешься. Все же свой ребенок, можно и потерпеть, как всегда думает Юнги, пряча мягкую улыбку.