Матерь всеблагая, помилуй наших дочерей

Над Королевской Гаванью повисает серо-молочная поволока неба, и притихшее - почти северное - море успокаивается и мягко перекатывается в своих берегах; даже в криках южных чаек можно услышать скрежет первых драконов по ледяным северным камням. Тиреллы привозят с собой в столицу запах цветов и сладостного дурмана, которым когда-то поили владыку Хайгардена, пока не пришли на щедрые зеленые долы жадные валлирийские мечи. Цветами усыпаны улицы Гавани, и бедняки готовы обожать будущую королеву за то, что впервые их купают в лепестках, а не в кандалах и брани. Цветы распускаются на платьях леди Маргери. Единственными цветами, которые когда-либо знал Север, были туманно-синие розы. Но и те обагрились кровью. Леди Маргери зовет ее гулять в королевские сады, и ходить по людным городским площадям, и собирать камни у побережья. Она смеется над словом "леди" и вскоре совсем расстается со стайкой прислужниц, не отпуская Сансу ни на шаг. Маргери перекатывается на языке вкусом лимонных пирожных, молодого вина с кислинкой и распускающихся по ночам лилий. По городу ходит прохладный морской ветер, но розы даже на ветру раскрывают свои лепестки, и, как бутоны роз, платья Маргери с каждым днем становятся все откровенней и тоньше, линия ворота опускается ниже, как опадают вниз отжившие листья. Сегодня платье на ней переливается серо-розовым жемчугом. Этот цвет называют "пеплом розы". Даже сменив прическу на южный манер, Санса продолжает надевать закрытые по горло и кисти рук тяжелые северные платья, и расцветки у них ей под стать - темные, довлеющие, карминовые и синие, и серые, словно шерсть лютоволка. Маргери зовет ее к себе в покои, и все чаще эти посиделки начинаются лишь ближе к полуночи. Она облизывает испачканные в креме пальцы языком, снимает излишки мягкими, будто розовые лепестки, губами, а потом смеется: - Будешь? и протягивает пирожное Сансе со своих рук, наблюдая неотрывно, как Санса наклоняется вперед и откусывает кусочек. - Я никогда не видела лютоволков, - говорит как-то Маргери, когда от душно-сладкого запаха лилий начинает кружиться голова, а луна уже кренится боком к земле. - Мне жаль твою волчицу, но, по правде говоря, оно и к лучшему. Диким волкам не место в Королевской Гавани. И проводит ладонью Сансе по щеке, будто гладит уже давно усмиренного и прирученного зверя, которому уже никогда не поднять головы. Маргери лежит ранним утром на кровати, позвав Сансу к себе, как только проснулась, и не подумав даже переодеть легкую ночную рубаху. Она улыбается, смотря на Сансу томными глазами, и проводит ладонью длинную линию от ее шеи до живота, чуть западая пальцами в декольте, где крепкая ткань натягивается красивой округлой линией. - Как смешно, что порой, чтобы обеспечить благоденствие своего королевства, нужно убить короля. Королева Серсея сделала второе, но совсем позабыла про первое, - протягивает она легко и лениво, будто что-то совсем пустое, неважное. Санса не обманывается. Леди Маргери будет править славно. Но не лучше, чем мог бы ее старший брат, хозяин Севера. День проходит за днем, и Санса теряет голову. Маргери похожа на сиятельного и храброго рыцаря из баллад, которыми она так грезила в детстве. Наверное, это неправильно, что рыцарь ходит в юбке, но разве ее жизнь в последнее время вообще шла правильно? Маргери обращается с ней, как обращаются благородные кавалеры с благородными дамами, совсем не пускает к ней Бейлиша и как-то умудряется отводить в сторону ланнистеровские бури от ее головы. Так, может, именно сейчас Боги наконец услышали ее просьбы? Тиреллы привозят с собой музыкантов, и по Красному замку разливаются сладкоголосые флейты, звонкие мандолины и серебряные колокольчики, будто только что сорванные со стеблей. Когда Маргери зовет Сансу танцевать, она принимает роль кавалера. Она ведет ее уверенно, плавно, но жестко, не давая ни оступиться, ни отойти, крепко прижимает грудью к груди, наклоняется совсем близко, и Санса чувствует, как с ребер рука Маргери опускается чуть ближе к животу и ниже - слишком низко. Маргери Тирелл, безусловно, девственница, иначе она едва ли осмелилась бы претендовать Джоффри Ланнистеру в жены. Но девственна - еще не значит, что она не искушена в ласках. И Санса уже готова покориться. В конце концов, думает она, если такова твоя судьба, то какая разница, кому греть постель - королю или королеве? В королевских садах сегодня срезают розы. По воздуху разливается еле уловимый и тем коварный аромат дурмана, смешанный с запахом свежесрезанных листьев и стеблей. Светло-розовыми, почти белыми, лепестками устлана вся земля. - Местные розы хороши, - говорит Маргери, прогуливаясь с Сансой меж цветущих кустов, - но наши куда лучше. Скоро розы Тиреллов прорастут через весь город. Она уводит Сансу в дальний угол сада, откуда работа слуг доносится еле слышным треском срезаемых соцветий и приглушенным пением, и где несколько кустов образуют зеленый закуток. Здесь работа уже закончена - опавшие розы шелестят под ногами. - Ты так печальна, Санса. Не печалься понапрасну. Когда я была маленькой, я тоже мечтала о мирной жизни в Хайгардене с любимым мужем и детьми. Но жизнь расставляет свои приоритеты. Любовь - это покорность. Чтобы быть сильной, нужно переступать через тех, кого любишь. Чтобы править, нужно уничтожить тех, кого любишь, как уничтожают слабость на корню. - Маргери смотрит на нее, оглаживает ладонью по щеке, беря за подбородок и поворачивая лицом к себе. - Но тебе не о чем беспокоиться, теперь есть, кому тебя защитить. Маргери берет ее за руки и утягивает за собой в траву. Когда Санса идет обратно к замку, и увядшие лепестки опадают с подола ее платья вместе с утерянной невинностью, розы под ее ногами обращаются в пепел. Сама того не желая, Маргери дает ей в руки оружие. Розы красивы. Но Королеве волков не место среди роз.