Вулканы

Хосок подставляет Тэхёну левую руку и молча пялится в телевизор. Тэхён гладит кончиками пальцев хосокову ладонь, пока тот сидит рядом на диване, подобрав одну ногу под себя. Он ведёт пальцами ниже, надавливает на запястье, нащупывая натянутые, как струны, вены под кожей, ослабляет давление и двигается к сгибу локтя, уже чуть касаясь короткими ногтями — туда-обратно. Рука Хосока бледнеет и покрывается мурашками, он напрягается, но виду не подаёт, только кладёт свободную ладонь Тэхёну на колено, медленно скользит ей вверх по бедру и мысленно уговаривает себя остановиться прямо сейчас. По лопаткам пробегается колкое желание, заставляет чуть заметно дёрнуть плечом и потом бьёт уже в пальцы. Рука на тэхёновом бедре инстинктивно сжимается. Тэхён придвигается ближе, склоняется к шее Хосока и медленно ведёт кончиком носа от основания до самого уха. Хосок говорит: «Не надо». Грудной тихий смех Тэхёна отдаётся тяжестью в его затылке. Тэхён осторожно цепляет пальцами воротник чужой рубашки и тянет вниз. Хосок поворачивает голову, пытаясь сказать что-то ещё, но встречается с настойчивым взглядом, с чёрными дырами глаз, в которых хочется немножко умереть, но хочется которые сильнее. Тэхён приближается, глядя глаза в глаза, ловит губами губы Хосока и требует поцелуя. Внутри Хосока крепкий канат лопается от чрезмерного натяжения, и тот накидывается на Тэхёна с жадными поцелуями, проникает в его рот языком и вжимает пальцы с ещё большей силой ему в ногу. Он не может ощутить эту силу и проконтролировать себя, но Тэхёну даже нравится. Так нравится, что он готов проглатывать язык Хосока, готов обожать нарастающую боль на внутренней стороне бедра, которая превратится в синяки чуть позже, и слушать усиливающийся стук чужого сердца громче. Он сжимает левую руку Хосока в своей до хруста, а другой ласково гладит его шею: проходится от самого затылка до края воротника вниз раскрытой ладонью, скользит, обхватывая горло, и поглаживает кадык, нервно подрагивающий под пальцами. Хосок просто не может нацеловаться. В голове у обоих гудит, сердце бьётся где-то в районе горла, и чем глубже поцелуи, тем, кажется, проще становится до чужого сердца достать и погладить языком. Хосок тянет Тэхёна на себя за широкий ремень его непростительно узких брюк, затянутый слишком туго. Тэхён садится ему на колени, они у Хосока широкие, удобные, и, пока Тэхён ёрзает на них, глаза сами закатываются от удовольствия. А Хосок хватает его за задницу и прижимает к себе. У него тяжёлое, стотонное дыхание, Тэхёну трудно его пить и принимать в себя, оно забивает его дыхательные пути и перекрывает доступ к чистому кислороду. Пыльно-нежная голубая рубашка у Хосока слишком правильная, аккуратная, Тэхён ведёт пальцами по швам на плечах, приглаживает вытачки и мечтает её снять. Полупрозрачные мелкие пуговицы поддаются легко, выскальзывают из петель и дают больше доступа к обнажённой коже. Тэхён проходится языком по губам Хосока, когда пуговиц больше не остаётся, и стаскивает рубашку с его плеч. Та соскальзывает совсем легко и падает на диван с тихим шорохом. Хосок тянет майку Тэхёна вверх, Тэхён застревает в ней, путается и смеётся, пока его настойчиво целуют чуть ниже ключиц. Угловатые плечи Тэхёна кажутся Хосоку сладкими, он скидывает надоедливую футболку на пол и не может противиться желанию пройтись по ним языком. Прижиматься к гладкой коже разгорячённого тела невероятно приятно, внизу живота мучительно ласково тянет, внутри завязывается тугой узел. Тэхён гладит Хосока по ровному затылку, пропуская гладкие чёрные волосы через пальцы. Джинсы тесные, неудобные, но Тэхёну нравится мучиться от непреодолимого желания их снять. Хосок подаётся бёдрами навстречу, и Тэхён стонет чуть слышно и сжимает зубы на коже его шеи. Тот хватает Тэхёна за волосы, пытаясь оттянуть, и улыбается довольно и безумно. Для Тэхёна нет ничего прекраснее этих безумных улыбок, неосознанных, кривоватых, но искренних и чувственных. Он вылизывает Хосоку шею и чувствует даже через две пары брюк, как чужой член настойчиво упирается ему в задницу. В голове всё окончательно становится мутным. С каждой минутой переносить голодные поцелуи становится всё сложнее, Тэхён сжимает коленями хосоковы бёдра и отстраняется, чтобы перевести дыхание. Он опускает взгляд и чувствует, как горячий воздух из чужого рта разбивается о его щёку. Тэхён тянется к губам Хосока рукой, оглаживает их пальцами, проходится кончиками по зубам. Его рот сам растягивается в улыбке, переполненной благоговением, и поцелуев вдруг снова начинает не хватать. Когда терпеть становится уже невыносимо, Тэхён жмурится, обхватывая руками спину Хосока поперёк и упираясь лбом ему в плечо, и трётся о его член через слои ткани сильнее. Хосок сдавливает его бока и шепчет на ухо разные гадости. «Заткнись», — хнычет Тэхён, чувствуя, что скоро окончательно кончится. Хосок смеётся тихо и медленно ведёт по его животу с нажимом. Тэхён пьёт его смех с поцелуем, пока горящие угли внутри трескаются и взрываются. А потом, пытаясь дышать ровнее и усмиряя дрожь, Тэхён целует Хосока в шею, пересчитывает пальцами рёбра, считая вслух, и ещё теснее прижимается — чтобы до невозможного. Кончая себе в штаны, Хосок смеётся, будто сумасшедший, и думает, что держит в руках целую потрясающую луну.