Пряничный домик

Гарри подозревал, что рано или поздно мистер Уайт поделится со своей женой бесценной информацией по поводу личности нового воспитателя ее дочери, так что, получив от Гермионы сову с просьбой о встрече, он даже не удивился. Открыв перед миссис Уайт дверь своего дома, вместо приветствия он сразу спросил: — Черт возьми, Гермиона, да как тебя угораздило? Даже спустя неделю после разговора с отцом Роузи Гарри все еще пребывал в шоке относительно выбора своей школьной подруги. Та же стояла на пороге в серой мантии строгого кроя и улыбалась как ни в чем не бывало. В карих глазах миссис Уайт не было и тени раскаяния: — Получить ученую степень по трансфигурации? — с самым невинным видом уточнила она. — Выйти замуж за Снейпа! — Ну, это было проще, чем получить ученую степень по трансфигурации. — Судя по тембру ее голоса, это было еще и гораздо приятнее. Гарри закатил глаза и отступил, пропуская Гермиону в дом. Последняя надежда на то, что она хоть сколько-нибудь недовольна сложившимся положением, рухнула. — Так значит ты теперь… профессор Снейп? — Гарри не мог сдержать усмешки, помогая подруге снять мантию, под которой оказались светлый бежевый свитер и джинсы: предпочтения Гермионы в одежде, казалось, нисколько не изменились со школы. — Профессор трансфигурации Снейп? О Мерлин, я в самых страшных снах такого вообразить себе не мог! В серой мантии профессора внезапно обнаружилась огромная дыра у самой кромки. Гермиона вздохнула и объяснила, что зацепилась за калитку и чуть не упала. Гарри нахмурился. Насколько он знал, с калиткой все было в полном порядке. Это одна из первых вещей, что он починил, когда переехал сюда. Он смазал скрипучие петли, покрасил прутья и вырвал с корнем мемориальную табличку, извещавшую каждого, кто коснется калитки, о трагедии, произошедшей в этом доме в 1981 году, — для того, чтобы помнить о смерти своих родителей, он не нуждался в этой вещи. Следующие несколько минут Гермиона стоически выносила ворчание старого приятеля и, приняв приглашение на чай, последовала за ним на кухню. И это всего лишь Гарри! Страшно подумать, что ей пришлось бы выслушать, узнай кто-нибудь из Уизли о ее семейном положении. — Ладно, начнем сначала, — вздохнул Гарри, поставив на стол кружки. Гермиона машинально отметила, что в этом холостяцком логове их всего две, и они разные, несмотря на то, что сам дом и отделка выглядят превосходно. — Где ты его откопала? В последний раз, когда я его видел, он был мертв. — Университет Волшебства. Северус собирался посвятить остаток своей «жизни после смерти» науке, но мне пришлось нарушить его планы. Представь: война только закончилась, я плохо сплю по ночам, заново прокручивая в голове все, что случилось за последние семь лет, а у одного из моих научных руководителей лексикон и повадки, как у Снейпа! — Гермиона говорила с радостным воодушевлением: до сих пор она ни с кем не могла поделиться этой историей, не опасаясь навлечь неприятности на свою семью. Наконец появился хоть кто-то, посвященный в эту тайну. — Оборотное зелье могло дать ему какую угодно личину, но, согласись, такой характер в карман не спрячешь. Я думала сначала, что у меня рассудок помутился на почве пережитого стресса… Многие студенты университета учились в Хогвартсе в одно время с Гермионой, но никто больше не замечал сходства между бывшим директором Северусом Снейпом и профессором Николасом Оливером Уайтом… Здесь ей пришлось прервать свой рассказ, поскольку Гарри рассмеялся, оценив тонкую иронию профессора, если, конечно, Снейп сам выбирал себе новую фамилию и инициалы. Первое время Гермиона честно старалась избегать профессора Уайта: она обходила его по широкой дуге в коридорах университета, а на занятиях забивалась в самый дальний угол и оттуда не мигая наблюдала, как этот мужчина движениями, знакомыми ей с детства, проводит магические опыты с растворами и настойками, сопровождая это комментариями, большую часть из которых она уже слышала. «Успокойся, Гермиона! — повторяла она про себя, стискивая зубы и сжимая руки в кулаки. — Это просто приступ дежавю. Сейчас пройдет». Понятно, что в таком состоянии она не могла нормально работать и однажды задержалась, панически пытаясь закончить эссе, с которым все остальные студенты уже справились. — В чем дело? — раздался над самым ухом чужой голос со знакомыми интонациями. — Слишком сложно для нашей невыносимой всезнайки? — Последний человек, который меня так называл, умер, истекая кровью и слезами, — не разжимая челюсти, прошипела она. — Бедняга! — посочувствовал Уайт и, засунув руки в карманы мантии, направился к преподавательскому столу. — Впрочем, ваши эссе кого угодно доведут до кровавых слез, мисс Грейнджер. И с этого момента началась сложнейшая в ее жизни игра, построенная на намеках и двусмысленностях, в которой в конце концов Гермиона одержала победу. Но кто в этой игре был кошкой, а кто — мышкой, все еще открытый вопрос. — Проклятье, Гарри! — Гермиона вскочила со стула, когда стол ни с того ни с сего резко накренился и кружка выскользнула из ее рук. Горячий чай пролился на пол. — Твой дом меня ненавидит! — Скорее, он тебя боится, — подавая ей чистое полотенце, извиняющимся тоном проговорил Гарри. — Ты — первый гость за много лет. Так как ты вывела на чистую воду своего преподавателя? — Я бы предпочла… — она отвела глаза, — не говорить с тобой об этом. Воображение Гарри тут же во всех подробностях нарисовало, как Гермиона привязывает мистера Уайта к стулу и, ожидая обратного превращения, зачитывает ему вслух «Биографию Северуса Снейпа» пера Риты Скитер, изобилующую романтическими сравнениями и слезливыми подробностями его жизни. По бледному челу профессора стекает холодный пот, он извивается на стуле, словно завязанная узлом змея, но тщетно. «Прекрати! — наконец хрипит он. — Я сделаю все, что ты захочешь! Все!». Гнусно ухмыляясь, Гермиона достает из кармана своей мантии брачный контракт. — Гарри! — миссис Уайт щелкнула пальцами у него перед носом, заставляя вернуться в реальность. — Ты меня слышишь? Впрочем, привязанной к стулу могла оказаться и Гермиона, а вот книга в обоих случаях была бы одна и та же. — Кхм… Да, конечно, — улыбнулся он. — Я пришла, чтобы поговорить о Роуз, — вздохнула она. — Что ты с ней сделал? — Я? — Гарри отпрянул от нее — настолько неожиданным оказалось это предположение. — Поражение кожи уменьшилось вдвое с тех пор, как я меняла повязку сегодня утром, — серьезно проговорила она. — Я обнаружила это, когда она вернулась из детского сада. И так как мы с мужем не применяли новых лекарств в последнее время, логично предположить, что это сделал ты. — Уменьшилось, значит? — нахмурился он. — Что ж, это ненадолго. — Что ты сделал, Гарри? Он встал и отошел к буфету, чтобы достать засохший мармелад, который вполне мог соревноваться с твердокаменными кексами Хагрида, но вовремя передумал. Гарри не хотелось вкладывать в руки своей подруги что-то, что, будучи метко брошенным, может его убить. — Я работаю на Сьюзен уже много лет и за это время видел множество магических выбросов. Иногда они происходят, когда ребенок напуган и пытается защитить себя или кого-то другого. Иногда магия просыпается вместе с гневом, и тогда ее цель — нападение. Здесь главное — вовремя предотвратить последствия. За последние годы мне удалось защитить от самих себя немало детей, но иногда… — он замолчал, раздумывая над тем, как продолжить. Гермиона, конечно, не Северус, разговаривать с ней не в пример легче. Но все же люди неохотно признают собственные ошибки, а миссис Уайт всегда была отличницей с большой буквы, переубедить ее будет непросто. — Однажды к нам привели девочку. Чистокровная семья, безупречные манеры… Она была вся как куколка, такая аккуратная и тихая, с огромными голубыми глазами. К обеду она пропала. Мы с Боунс чуть с ума не сошли! Мы перерыли весь дом, каждый уголок обшарили, звали ее снова и снова. Потом кто-то из нас догадался спросить у детей, когда они видели ее в последний раз. Девочки сказали, что они рисовали, а Мелисента случайно уронила стаканчик с грязной водой на свое белое кружевное платье и после этого исчезла. Понимаешь? Она так боялась, что ее накажут за испорченное платье, что стала невидимой! Да даже заклинание такое не каждый выучит! Но девочка просто не знала, что это невозможно. Я нашел ее на ощупь и полчаса, раз за разом демонстрировал на первой подвернувшейся тряпке очищающее заклятье, пока она не поверила в то, что чертово пятно от краски — это не катастрофа, и все можно исправить. — Что было потом? — Не знаю, это был первый и последний раз, когда мы ее видели. — И какое отношение это имеет к моей дочери? — Гермиона, — Гарри вздохнул. Объяснять что-то своей подруге, а не выслушивать объяснения от нее очень непривычно, — твоя дочь — волшебница. И еще она ребенок. Ее логика проста: родители поссорились после того, как она повредила руку. Представляю, как вы двое смотрите на эту руку каждый день — со смесью вины, разочарования и гнева, изредка ругаясь за закрытыми дверьми так, чтобы дочь вас не слышала. Но она слышит, а если не слышит, то догадывается о том, что происходит. И из всего этого она понимает только одно, — Гарри наклонился к подруге и проговорил веско, разделяя каждое слово: — Рука. Чертовски. Мешает ей. Гермиона задержала дыхание. Она изо всех сил старалась не показать, как сильно слова Гарри напугали ее. — Лекарства, которые вы ей даете, не действуют потому, что она этого не хочет, — продолжал он. — Роузи кажется, что если она сможет спрятать руку или, еще лучше, избавиться от нее совсем, все станет как прежде. И магия, что течет по ее венам, исполнит ее желание рано или поздно. Потрескивание камина в гостиной и тихое бормотание радиоприемника где-то в глубине дома вдруг стали отчетливо слышны — такая тишина установилась на кухне. — Что мне делать? — спросила Гермиона растерянно. «Скажи своему мужу, что ты любишь его. Скажи, что ты не сердишься. И постарайся, чтобы это было правдой, потому что, если вы двое будете продолжать в том же духе, ваша дочь потеряет руку. Она действительно хочет ее потерять! Забери Роузи у нас и верни отцу, он нужен ей больше, чем все дети и воспитатели из нашего «Домика» вместе взятые!» — Понятия не имею, — вместо этого сказал Гарри. — Тебе лучше знать, как обращаться с собственным мужем. Миссис Уайт поджала губы. Гарри терпеливо вдохнул и выдохнул. Выдать Гермионе четкие инструкции все равно, что оскорбить ее умственные способности и, кроме того, принять на себя ответственность за исход конфликта, а он и так уже слишком глубоко погрузился в чужую личную жизнь. Гарри понятия не имел, как эти двое сошлись, но они определенно стоили друг друга: слишком умные, чтобы принимать что-либо на веру, слишком гордые, чтобы просить прощения. — А что сделал ты? За годы работы с детьми запасы терпения Гарри стали практически неисчерпаемыми, но Гермиона разделалась с ними без особых усилий. И с чего он, собственно, решил, что самый невыносимый член этой семьи — Северус? Гермиона при желании тоже способна вывести из себя кого угодно; ее манера настойчиво задавать вопросы не претерпела никаких изменений за последний десяток лет. — Я рассказал ей сказку о том, как один благородный и очень смелый человек однажды спас от огромного злобного вервольфа одну прекрасную и очень умную девушку, а потом они поженились и жили долго и счастливо… Пришлось опустить несколько лет и пару второстепенных персонажей, но в целом я почти не соврал.

***

На следующий день не только Роузи Уайт не пришла в «Пряничный домик». Исчез и маленький мистер Поттер. Мысленно попрощавшись с ненавистной игрушкой, Гарри сверился с записями Сьюзен, упаковал вещи девочки и с несколькими почтовыми совами отправил их домой. Переписывая адрес Уайтов, он подумал, что стоит как-нибудь нанести им визит вежливости и посмотреть, как Снейп будет разрываться между желанием оставаться ублюдком для Гарри и необходимостью быть любящим мужем и отцом в глазах своей семьи. Впрочем, скоро он забыл о своем намерении, так как Англия взяла первое место на чемпионате мира по квиддичу и забот в детском саду прибавилось. Дети особенно ретивых фанатов приходили в «Домик» с головы до ног замотанные в шарфы цветов сборной и безбожно коверкали гимн страны, но это было не самое страшное. — Кубок на-а-аш! — орали дети, таская над головой на вытянутых руках свои ночные вазы. Хорошо ещё, что эти «кубки» были пустыми в большинстве случаев. — Гарри, сделай с этим что-нибудь! — плача от смеха, попросила мисс Боунс. — Я не могу больше смотреть на это безобразие! — Ты еще пожалеешь о своей просьбе, Сьюзен, — загадочно предупредил он, но Боунс только махнула рукой, давая карт-бланш. Тогда он набрал в грудь побольше воздуха и крикнул так, что стекла в окнах вздрогнули: — Кто сказал, что кубок ваш?! Его еще нужно выиграть! Все на улицу! С торжествующим визгом, едва не сбив с ног свою любимую директрису, все до одного дети ринулись к своим шкафчикам, чтобы поскорее одеться. Гарри захватил с собой нож и моток ниток, чтобы обеспечить сборную «Пряничного домика» метлами из веток деревьев, которым не повезло пустить свои корни вокруг детского сада, и вышел вслед за своими воспитанниками. Годы дискриминации девочек в игре про «Гарри Поттера и Этого-Самого-Которого» явно подошли к концу, поскольку Джиневра Уизли, поймавшая снитч в финале Кубка Мира по квиддичу, была девчонкой, и с этим фактом не мог поспорить даже самый упертый маленький шовинист. Гарри даже приревновал немного, поскольку в игре про него никто не хотел быть Гарри Поттером, а вот ловцом национальной сборной в финале Кубка Мира хотели быть даже мальчишки. Назревал нешуточный конфликт из-за позиции ловца в команде, но Гарри вышел из положения, разрешив всем участникам ловить импровизированный снитч, подкрепив свое решение неоспоримым утверждением: «Кто поймал, тот и ловец!». Бладжеры и квоффлы он отменил за ненадобностью, в качестве снитча заколдовал маленький каучуковый мячик так, чтобы его инерция не снижалась после каждой встречи с землей. Все, что ему оставалось после этого делать — стоять и смотреть, как толпа визжащих от восторга детей, подметая лохматыми вениками детскую площадку, носится за прыгающим тут и там снитчем. Гарри никогда не думал, что настанет день, когда он будет думать о Джинни на работе чаще, чем дома. Он и предложение Сьюзен принял только затем, чтобы не сидеть в четырех стенах наедине со своим одиночеством и сомнениями по поводу того, правильно ли он поступил, отпустив свою девушку так далеко от себя. Сомнений теперь не осталось — разрешить ей построить карьеру самостоятельно определенно верное решение, но одиночество все еще нашептывало, что даже если Джинни все еще хочет вернуться, пройдет еще три года прежде, чем она сможет сделать это. Но три года — не десять. Он может еще подождать.

***

— Поверить не могу, что она сделала это снова! — Гермиона упала в свое любимое кресло в кабинете мужа, продемонстрировала ему лохматую куклу в круглых очках и ехидно добавила: — Мне начинает казаться, что навязчивое стремление спасать Гарри Поттера у нее наследственное. Все было бы гораздо проще, если бы они просто купили дочери точно такую же куклу, но Северус и слышать ничего об этом не хотел, сказав, что сыт Поттерами по горло еще со времен войны и ни одного из них видеть в своем доме не желает. Уговоры, мольбы и слезы женщин не возымели никакого эффекта, отец семейства оставался непреклонен. — Если бы она спасла его и заперла в подвале, я бы еще признал, что это у нее от меня, — осторожно сворачивая газету и убирая ее подальше от глаз своей супруги в верхний ящик стола, проговорил он. — Но она спасла его, пьет с ним чай, читает ему книжки и тратит на него свое время... Гермиона закатила глаза. Похоже, визит в дом Поттеров ей будут припоминать всю оставшуюся жизнь. И это даже несмотря на то, что именно в результате разговора с Гарри она забрала дочку из детского сада, отменила все санкции относительно зельеварения в доме и попросила прощения у мужа за то, что посмела усомниться в его способности защитить ребенка от магических экспериментов. — Этот процесс называется дружбой, Северус, — проговорила она и тяжело вздохнула. — Придется зайти в «Пряничный домик» после работы, извиниться перед Сьюзен и вернуть ей Поттера. — Оставь этого маленького паршивца мне, я с ним разберусь. Гермиона инстинктивно сжала куклу покрепче и подозрительно прищурилась: — Позвольте небольшое семантическое уточнение, профессор? Вы ведь имели в виду «верну его в детский сад», а не «растворю в кислоте к чертям собачьим»? — Разумеется, профессор, — мягко проговорил Снейп, наблюдая за тем, как ее лицо расцветает улыбкой. Гермиона получила свое ученое звание совсем недавно и ужасно гордилась им, поэтому он называл супругу именно так, если требовалось усыпить ее бдительность. Когда она впервые вошла в аудиторию Университета Волшебства и устроилась на скамье вместе с другими студентами в ожидании начала лекции, Снейп проклял все на свете. Еще на пять лет в обществе заносчивой гриффиндорки его пошатнувшиеся после войны нервы не были рассчитаны. Почему она не могла просто выйти замуж за Уизли, нарожать кучу рыжих детишек и кануть в безвестность, черт возьми? Разве годы в обществе Ужаса Подземелий не должны были раз и навсегда отбить у нее охоту заниматься зельеварением? Снейп буквально кожей чувствовал, как внимательный взгляд ее карих глаз пристально следит за каждым его движением. Слова застревали в горле, потому что он знал, что она его слышит, и верил, что она его помнит. Другие ученики могли забыть все, что он говорил, едва сдали экзамены, но только не она. Уже через неделю Гермиона начала его избегать, через месяц намекнула, что прекрасно знает, с кем имеет дело, а через полгода заставила его пропустить время приема оборотного зелья самым вероломным способом из всех возможных. Она говорила потом, что планировала просто ошеломить его, поцеловав в губы, и рассчитывала, что пока он будет источать яд и плеваться убийственными эпитетами, его время в облике мистера Уайта незаметно подойдет к концу. Она говорила, что не предполагала, что эта маленькая невинная провокация закончится прямо на его рабочем столе среди мятых бумаг и изломанных перьев. Быть может, Северус и поверил бы ей, если бы в процессе она хоть раз попыталась оказать сопротивление, если бы не целовала его так страстно в тот самый момент, когда его лицо приобретало свои истинные черты, если бы, приводя в порядок свою одежду и пытаясь отдышаться, она сказала что-то другое вместо: — Можешь стереть мне память, только пообещай, что следующий первый раз будет таким же потрясающим! После всего, что между ними только что произошло, юной леди все еще хочется видеть в нем последнюю сволочь? Что же, было бы очень невежливо обмануть ее ожидания... — А кто сказал, что этот раз был первым? Гермиона не разговаривала с ним целый месяц: очевидно, мысль о том, что подобное с ней происходит уже не впервые, пришлась ей не по вкусу. Несмотря на риск разоблачения, корректировать ей память он все-таки не стал — не смог отказать себе в удовольствии видеть, как Грейнджер смотрит на него, и знать, о чем она при этом думает. В конце концов, чтобы привести его в ярость, достаточно было уронить ему на ногу чугунный котел. Принимать радикальные меры, на которые пошла Гермиона, было совершенно необязательно. После всего случившегося он должен был либо убить ее, либо на ней жениться. Первый вариант был предпочтительнее, но не предусматривал повторения произошедшего на его рабочем столе, и Снейп решил немного повременить с убийством. Впрочем, ворвавшись как-то в лабораторию с экземпляром «Ежедневного пророка» в руке, мисс Грейнджер почти заставила его передумать. Наскоро наложив на комнату чары изоляции звука, Гермиона бросила перед ним на стол газету, заголовок которой извещал всех и каждого, что Северус Снейп отныне герой, кавалер ордена Мерлина второй степени. — Вы оправданы! Гарри сделал это для вас! — Гермиона тяжело дышала, будто бежала через весь университет, чтобы сообщить ему эту новость. Глаза ее светились торжеством и неподдельной радостью. — Можете воскреснуть. — Видите ли, Грейнджер, — с напускным спокойствием проговорил он, возвращаясь к своим записям, — после смерти моя жизнь значительно улучшилась, не говоря уже о том, что большинству тех, кто меня знал, мертвым я нравлюсь гораздо больше. Так что спасибо за газету и закройте за собой дверь. Послышался скрип замка, и Снейп вздохнул было с облегчением, но, обернувшись, обнаружил, что Грейнджер стоит у входа и пристально смотрит на него. Она закрыла за собой дверь, но предпочла остаться с той же стороны, что и он. Секунд тридцать они молча смотрели друг на друга, прежде чем Северус наконец понял, что на этот раз ему предлагают сделать первый шаг. И, так как чары звукоизоляции все еще действовали, глупо было упускать такой шанс… Вскоре выяснилось, что призраки прошлого не смеют тревожить его сон, если Гермиона спит рядом. С этого момента вариант с женитьбой перестал казаться ему таким уж неприемлемым. Кроме того, что рядом с ней можно было нормально выспаться, она еще неплохо готовила и проявляла похвальное рвение к систематизации бумаг и уходу за книгами, так что через некоторое время он попросил ее переехать к нему вместо того, чтобы каждый раз придумывать новый предлог, чтобы провести с ней ночь. Объяснить себе необходимость брака его утилитарной полезностью было гораздо проще, чем признать, что он безумно влюблен в эту женщину и действительно хочет провести рядом с ней остаток своих дней. Когда на свет появилась Роуз, его ожидало еще одно открытие: вдруг стало ясно, что на дне его сердца достаточно любви, чтобы вытерпеть бессонные ночи, разбросанные вещи, испорченные ингредиенты и прочие пагубные последствия присутствия маленького ребенка в доме. Достаточно и даже больше, поскольку Северус был готов простить все, что угодно, за внимательный, полный искреннего восхищения взгляд карих глаз. К четырем годам Роуз решительно отвоевала место рядом с его лабораторным столом. Безусловно, не стоило позволять ей этого, но девочка была так же упряма и дьявольски изобретательна, как ее мать. Она находила все новые и новые способы пробраться в лабораторию до тех пор, пока родители не сдались и не перестали препятствовать ей. В очередной раз обнаружив Северуса за работой, а Роузи сидящей на высоком табурете рядом с ним, Гермиона в шутку пожаловалась, что место любимого ученика снова занято, но никто не обращал на нее внимания. После несчастного случая все изменилось. Сначала небольшому ожогу никто не придал особого значения, но, когда, несмотря на заживляющие средства, через неделю повреждение кожи распространилось дальше по кончикам пальцев, Гермиона запаниковала. Доступ в лабораторию ребенку был перекрыт с помощью охранного заклятья, Северус не смог бы открыть перед девочкой дверь, даже если бы очень захотел, поэтому Роуз просиживала под дверью все время, что он там находился. Надеясь хоть как-то отвлечь девочку от этого занятия, Гермиона отдала ее в детский сад, и с тех пор мистер Уайт мог общаться с дочерью и не ловить при этом на себе угрюмый взгляд жены только вечером, забирая Роузи домой. С каждым днем ситуация ухудшалась, и к тому времени, как повреждение кожи распространилось на две фаланги пальцев Роузи, Гермиона уже не могла разговаривать со своим мужем, ей было трудно на него даже смотреть. И когда Роуз принесла из садика куклу Поттера, миссис Уайт поняла, что не может даже поговорить о своих семейных неурядицах с кем-нибудь из друзей, поскольку никто из них не знает о том, что она замужем. Не пытаясь заговорить с ней, Северус наблюдал, как Гермиона рассеянно вертит куклу в руках и грустно улыбается, вспоминая время, когда между ней и Гарри не было секретов. Определенно, если вселенская справедливость существовала, то это была она. Шесть лет травить мальчишку в школе, а потом узнать, что он должен приглядывать за твоим единственным ребенком — то еще возмездие. К счастью, Поттер не собирался мстить, он действительно переживал за девочку, и, поразмыслив, Снейп как-то раз в присутствии своей жены небрежно обронил, что Великий Герой не нашел себе лучшего применения, чем устроиться воспитателем в детском саду. Он не мог вернуть доверие своей жены, но мог хотя бы вернуть ей друга, от которого она отказалась ради него. В тот же день, вернувшись после наступления темноты, когда Роуз уже практически спала, убаюканная сказками Баума, Гермиона тихо прокралась в детскую, чтобы обнять своего мужа, сидящего с книгой на кровати, прошептать «Я вернулась» и заметить, как Роуз и Северус одинаково пытаются спрятать улыбку, она — притворяясь, что спит, он — притворяясь, что ничего особенного не происходит. Плюшевый Поттер по широкой дуге пролетел через весь кабинет. Шлепнувшись прямо на стопку бумаг, испещренных аккуратно выведенными и вновь зачеркнутыми алхимическими формулами, он затих, глядя в потолок. Не обращая никакого внимания на убийственный взгляд своего мужа, миссис Уайт поднялась с кресла и вышла из комнаты. Северус подождал, пока ее шаги стихнут в коридоре, открыл верхний ящик стола и достал экземпляр «Ежедневного пророка», на первой странице которого двое молодых людей, сияя радостными улыбками, держали Кубок Мира. «Союз Чемпионов: Лоуренс Найтингейл объявляет о своей помолвке с Джиневрой Уизли», — крупными черными буквами кричал заголовок.