Маленький вишневый лепесток

      Выхожу на сцену, залитую светом прожекторов. Софиты слепят, и я не вижу зрительный зал, но точно знаю, что публика, готовая и к ненависти, и к любви, уже там.       Темная масса поклонников возится, дрожит в возбуждении и напоминает муравейник своей суетой. Толпа монотонно гудит, словно все люди слились воедино. Я вглядываюсь в зал, и меня охватывает ужас: все мои зрители — это одно многолико-многорукое чудовище. Одна голова монстра поднимается и громко кричит мое имя, и вот уже все несколько тысяч ртов скандируют:       — Лука! Лука! Лука!       Они требуют песен. Они жаждут любить меня.       Я неуверенно приближаюсь к микрофонной стойке.       — ЛУКА! ЛУКА! ЛУКА!       Поправляю волосы.       — ЛУКА! ЛУКА! ЛУКА!       Звучат первые аккорды песни «Лишь друзья». Открываю рот, но с моих губ срывается лишь хрип, и я резко осознаю, что у меня пропал голос. В нескольких тысячах глаз многоликого чудовища загораются огоньки недовольства. Они по-прежнему кричат мое имя, но теперь оно звучит угрожающе:       — ЛУКА! ЛУКА! ЛУКА!       Чудовище тянет ко мне свои руки, хватает меня за шею, рвет одежду и душит, душит, душит. Я хочу закричать, но мое опухающее горло выжимает из себя лишь чертов хрип.       — Лука?! Лука! Проснись!       Открываю глаза. Гуми обеспокоенно гладит меня по щекам.       — Ты стонала.       — Знаю.       Сажусь на кровать, прижимая ладони к лицу. Кожа горит. Пытаюсь восстановить дыхание.       — Опять кошмары?       — Да, — я отвечаю слишком резко и краем глаза вижу, как Гуми сжимается от холода в моем голосе. Поворачиваюсь к ней. — Извини. Я в последнее время на нервах. Этот проект все силы жрет из меня.       — Я заметила, — Гуми хмурится, и в ее взгляде я читаю недовольство.       — Пойду на балконе свежим воздухом подышу. Спи, у тебя завтра прослушивание.       Выхожу из комнаты, зная, что она на меня по-прежнему смотрит. На балконе холодно. От каменного пола сразу же замерзают ноги, и я поспешно забираюсь в кресло. Несмотря на то, что на улице уже давно за полночь, на улицах довольно шумно — живем недалеко от центра Токио. Спасает лишь то, что наша квартира находится довольно высоко, и в большинстве своем возня города нам не слышна. Я сижу в кресле не особо долго, но, когда возвращаюсь, Гуми уже крепко спит. Выпиваю снотворное и проваливаюсь в глубокий сон.

***

      Утром Гуми тщательно собирается на очередное прослушивание. Я краем глаза контролирую ее и готовлю завтрак. После совместного душа она бегает по квартире лишь в тонком пеньюаре, чертыхаясь и ворча, выбрасывает из шкафов свою одежду и пытается найти фен. Лучи утреннего солнца играют на каплях воды на ее стройном теле и ярко-зеленых волосах. С момента похода к стилисту прошло почти две недели, но цвет петрушки, в который продюсеры заставили выкрасить волосы Гуми, ничуть не потускнел. Видимо, я опять хмурюсь, ибо Гуми меня окликает:       — Лука, ты опять злобно пялишься на мои волосы.       — Извини.       Я спешно накрываю на стол. Завтракаем мы в тишине. Гуми все время пялится в свой блокнот, повторяя слова песен. После завтрака я укладываю ей волосы, помогаю собираться и провожаю до двери. На прощание нежно целую ее в щеку:       — Удачи тебе!       — Спасибо.       Она уходит. Я неспешно убираю весь тот бардак, что устроила Гуми. В дверь звонят. Видимо, моя растеряша что-то забыла. Иду открывать. Но пороге стоит Мику.       — Хацунэ? Тебе чего?       — Я хотела бы извиниться за вчерашнее, — девушка совершенно спокойно прошла в квартиру и села на стул.       — Извиняться нужно не передо мной.       — Хорошо. Где она?       — У «НЕЕ» есть имя.       Мику немного удивленно смотрит на меня. Я не скрываю своего раздражения.       — Ладно, где Гуми?       Отмалчиваюсь. Незваная гостья как-то резко сжимается и говорит уже менее громко:       — Видимо, ее нет. Да?       Я киваю. Мику встает и идет к двери:       — Ну… Тогда я зайду потом, да?       Уже на выходе она резко поворачивается и начинает лихорадочно рыться в своей сумочке.       — Это тебе, — говорит моя гостья и протягивает мне чуть увядшую и помятую веточку вишневого дерева, усыпанную цветами. Она улыбается и исчезает из виду.       Я держу в руках ее цветок. Почему-то мне хочется плакать.