Персональная нежность. Не для неё.

Осознание пришло неожиданно – как снег на голову средь бела дня, когда за окнами умирает очередной летний день, а розы, подаренные кем-то по случайности, умерли за одну ночь. Сакура поставила чайник, достала белые чашки и разрыдалась, игнорируя беспокойство дочери. Себя она жалела всегда больше, чем других. А другие с недавних пор стали отвечать ей той же монетой. Поэтому Сарада, утратив волнение, спокойно взглянула на неё, сквозь толстые линзы очков в роговидной оправе цвета клюквы, и ушла в свою комнату, потому что сегодня отца можно было не ждать, а значит – сказку ей почитают в другой раз. Сакура закрыла лицо ладонями и из приличий попыталась подавить рыдания, но у неё это всегда получалось плохо. Но она осознала одну важную для своего сердца мысль – она нелюбима. Несмотря на то, что это было очевидным фактом ещё до начала их отношений и после свадьбы, и даже после рождения дочери, Сакура продолжала верить, что однажды он, свет её зелёных очей, поймёт, что только она ему нужна. Она ведь ждала его дольше других. Она верила ему до последнего слова. Она и только она. Но, к сожалению, не была любима им даже спустя десять лет странного брака, который принёс за собой лишь рождение дочери и его редкие визиты в их дом. Беда эта пришла в их жизнь раньше, чем она поняла, что любит его. Этой беде Сакура давала советы, утешала и поила чаем. Сакуре стоило знать, на что она шла тогда. Она с самого начала была слишком далека от его мира. Он – сын богатых родителей, которые растили второе чадо в суровой строгости и отучили любить всем сердцем. Она – дочь простых рабочих, которые толком не могли приобрести более просторную квартиру, чтобы сделать её лучшей в глазах одноклассников. В своих бедах Сакура всегда винила других – так уж повелось однажды. И лучшую подругу она послала далеко и надолго, когда поняла, что та смотрит на её Саске жаркими и жадными взглядами. И тёплую ладонь отца на своей макушке отвергла ещё в начале создания этого странного брака. Сакура пыталась делать себя сама, собирать по кусочкам, правильно использовать необыкновенный цвет волос и яркий блеск глаз, думать и сердцем, и разумом. Но всё это кануло в небытие, когда она случайно поймала его взгляд в толпе. Тогда Сакура поняла, что хочет быть рядом и ближе к сердцу. Она не была особенной. И глаза её не вызывали у него немого восхищения, а цвет волос раздражал своей яркостью. Сакура была дочерью простых людей, которые не стремились занять высокое положение, которых устраивала их жизнь – тихая, идущая своим привычным ходом. Сакура перестала любить своих родителей, когда переступила порог студенческого общежития. Любить родителей – канон, который не должен быть нарушен. Но Сакура сделала это вопреки законам. Мать раздражала её своими нравоучениями и наставлениями, а отца она перестала считать взрослым и благоразумным человеком в свои тринадцать. Сидя в углу своей маленькой комнаты, она проклинала Богов за то, что сделали её дочерью этих глупых и слабых людей. Сакуре тогда было шестнадцать, в её голове выл ветер, а в животе шумели бабочки от одного его случайного взгляда. Спустя много лет ничего не изменилось. Она всё также считает, что виноваты родители, которые не стремились к высокому положению в этом мире и не научили её правильно любить бессердечных красивых мальчиков. Но Сакура стала его женой и родила ему дочь – его копию и лицом, и характером. Почему он всё ещё не любил её? Сидела на его коленях, мешала заполнять документы, но рассказывала чисто по инерции о Сараде и её ночных кошмарах, с которыми у неё нет сил и желания бороться, о глупостях своего отца и о розах, которые потеряли свою красоту лишь за одну ночь – плохой знак. Он кивал, кивал и кивал, словно не вслушивался в её голос. Неужели и это стало ему противным? Сакура испуганно обняла его и прижалась губами к его щеке – и ужаснулась холоду, которым он одарил её. А потом прозвучала мелодия на мобильном телефоне, он взял агрегат в руки, посмотрел на светящийся экран и чуть заметно улыбнулся. Сакура всё поняла. И мысль, обрушенная на неё в тот момент, истерично билась о стенки сознания. «Другая, другая, другая!». У него была другая женщина. К этому Сакура не была готова. Она заплакала и потребовала внимания к себе, его жене, матери его ребёнка. Но получила в ответ лишь холодный ответ и звук его отдаляющихся шагов – он ушёл к дочери, которая шепотом просила почитать ей новую сказку. Подумала – первый тревожный знак был послан ей после рождения дочери. Саске тогда решил отвезти её в ресторан, а после они долго гуляли на берегу моря. Саске выглядел счастливым и спокойным. Он спрашивал её о дочери, планировал будущее, говорил о семье. А она смотрела на него влюбленно и преданно, пропускала мимо ушей слова о её единственном чаде, которое следовало любить. Но Сакура умела любить себя и его. Другому её никто не учил, а родителей она вычеркнула из своей жизни ещё студенткой. Саске посмотрел в её глаза и замер. Она решила, что он влюбился в неё снова. Сказала, что они будут самой красивой парой, им будут завидовать тысячи и миллионы, а Сарада станет умным и красивым ребёнком. Его разочарование она ощутила кожей. И уже в машине, когда они ехали домой, пыталась отвлечь поцелуями и извращенными шалостями, ласкала руками, гладила по бедру, но Саске остался равнодушным ко всему этому. Дома оставил её одну, забрал Сараду и уехал к родителям, потому что он их, несмотря на суровое воспитание, любил и уважал. И если бы они были простыми рабочими и не стремились к высшему положению – ничего в его чувствах к ним не изменилось бы. Сакура в отчаянии обратилась к подруге. Той самой подруге, которую так нагло и мерзко предала в угоду темноте его глаз и волос. В отличие от неё, подруга была умная и самостоятельная женщина. Сакуре чётко и ясно, холодно и грубо сказали, что такому мужчине нужна нежность и семья – Ино знала его с детства, а воспитание его отца не проходило бесследно. Но Сакура не поняла этих слов и о прошлом его ничего не знала. Думала – она была его семьёй, его единственная и законная жена, мать его дочери. Желая понять эту простую мысль, она раз за разом звала его на тот самый берег, чтобы вновь увидеть разочарование. Ровно до тех пор, пока однажды не увидела желанную им нежность в чужих глазах. В чужих глазах. Странных и болезненно нежных. Обладательница этих глаз улыбалась мягкой улыбкой, ласково трепала Сараду по волосам, которая грелась чужой нежностью, ибо от матери девочка подобного не видала. Глядя в эти глаза, смотря на солнечные блики в чёрных волосах ласковой женщины, Сакура чувствовала, как что-то внутри неё падает и разбивается. Сердце ли? Или же выращенный её собственными руками и мыслями эгоизм? Или это было альтер эго, рождённое в далёком детстве и убитое когда-то по случайности. Саске читал дочке сказки, а его персональная нежность учила девочку читать и рисовать, аккуратно выводить на листах иероглифы и слушать классическую музыку. Сакура знала её лучше, чем себя. Не знать свою школьную соперницу, не знать ту, которая когда-то любила её лучшего и бывшего друга – было трудно. Но, когда Сарада потянула к этой женщине свои маленькие ладошки, отвергнув руку матери на своей макушке, Сакура замерла и всё осознала окончательно. Саске перестал любить её сразу после рождения дочери. Саске перестал видеть в ней семью, когда услышал её ответ на свой вопрос. И нежность его спокойно принимала из рук нелюбимой жены и чай с лимоном, и красавицу-дочку, и его самого, как дар и как проклятье. Саске любил другую женщину – такое бывает. И Сакура спокойно наблюдает за тем, как её дочь, которую она так и не научилась любить, доверчиво держит за руку женщину с нежностью во взгляде. Смотрела сквозь слёзы, как её любимый и законный муж тянется за ласковым поцелуем и к тёплым бледным ладоням, словно только это могло спасти его и вернуть сердце любовь, убитую суровым воспитанием отца. Сакура ставит чайник и достаёт из шкафа белые чашки. Новый букет медленно умирал в вазе. Завтра она купит новый и снова расскажет ему, своему единственному и законному, о глупости отца, которого не любила, о стараниях дочери, которую так и не научилась любить, о своей любви к нему, и о том, как быстро умирают розы в их доме. Но Саске будет ждать звонка от своей персональной нежности, чтобы прочесть дочке новую сказку.