Страсть.

      Баки любил Стива. Спросите их родителей, любого мальчишку на районе, получите один ответ. Да и Роджерс знал, что Джеймс по-настоящему заботится о нём и беспокоится за него, за что нередко получал почётное звание "тупицы". Баки любил Стива.       Когда пришла первая повестка (не ему — Стиву), Джеймсу показалось, что время замерло. Его взгляд приклеился к этому конверту, что лежал на комоде у входной двери квартиры молодого художника. Тогда Роджерсу удалось отвлечь внимание закадычного друга на что-то иное. Глупость какая, Бьюкенен уже толком и не помнил на что именно. В тот раз Стив паясничал и отшучивался, и Баки решил, что блондин ни за что не станет настаивать на зачислении в армию.       Так время и шло. С драками в разных переулках, совместным залечиванием ран и ссадин. Мирно и спокойно. Пока Джеймс не обнаружил у Стива несколько табелей с чужими именами и другими районами. Сначала он не мог понять откуда они, но одного взгляда на растерянного Роджерса при виде своего друга, держащего документы в руках, хватило на то, чтобы уже зачисленный в американскую армию Бьюкенен понял замысел блондина. Баки думал, что это какая-то шутка. Не мог Стивен, парень, которого безобидная простуда укладывала в постель на несколько дней, перейти закон ради того, чтобы быть завербованным. Но нет, вот он Стив стоит и смотрит виновато, и ждёт, что скажет его лучший (единственный) друг.       Конечно, в тот раз Джеймс сдержал себя и ограничился одной лекцией. Стив горячо возражал и доказывал, что сможет пригодиться на фронте, какой-никакой, а солдат. Баки вздохнул тогда немного устало и просто сгрёб товарища в объятия, доказывая, что тут, дома, он тоже пригодится. Стив ещё пытался выбраться из медвежьих объятий, но оставил попытки. Джеймс думал, что и попытки вступить в армию Роджерс тоже прекратил.       Все страхующие клапаны слетели, когда Баки увидел Стива с опущенной головой, уходящего из призывного пункта. Художник своего друга не заметил, только хмурился и смотрел на табель в руках. Брюнет был уверен, что на нём проштамповано "Негоден", а хмурится Роджерс, потому что не может поверить, что и в этот раз не приняли. Слишком хорошо Баки знал Стива, и он ему слишком доверял, чтобы верить, что тот и в самом деле больше не будет искать попыток защищать свою родину на фронте.       В тот же день после танцев и презентации "машины будущего" Старка Бьюкенен пришёл к Стиву, приветливо улыбаясь. Роджерс так и не узнал, что переполнило чашу терпения и почему Баки решил перейти от слов к действию.       Джеймс оглядывал Роджерса, пока тот проходил вглубь квартиры, позволяя Бьюкенену закрыть за собой дверь. Честно, Баки не слушал, что говорил Стив, он откровенно осматривал фигуру друга, оценивая его шансы выжить хотя бы на подготовительной площадке. Длинная и тонкая шея, узкие плечи, костлявые руки, узкая талия, которую Бьюкенен мог с лёгкостью обхватить своими ладонями, и слабые ноги, на которых, однако, Роджерс мог устоять при первых двух ударах в драке. Как ни посмотри, но люди в конторах действительно делают своё дело, не принимая Стива на службу.       Внешне Баки оставался спокойным. На лице застыла короткая улыбка, а в глазах — искренняя доброта. Но сердце колотилось, как безумное. Баки бесил и эгоизм Роджерса, и его беспросветный идиотизм, и этот чёртов патриотизм, которого почему-то от парней с сильными руками и ногами не дождёшься. Бьюкенена бесил мир, в котором Стиву мог причинить вред любой бездельник, а тот и не думал бежать или звать на помощь. Бесил Роджерс, который не видел, каким хрупким являлся и как сильно Джеймс боялся его потерять.       Момент упущен, и вот Стив уже повален грудной клеткой на пол, а Баки нависает над ним сверху, левой рукой прижимая голову блондина к полу, а правой схватив его за бок, заставляя прогнуться в пояснице.       У Стива безумно большие глаза, когда он удивляется. Такие большие, что не веришь, что они принадлежат парню. Такие невыносимо голубые на такой светлой коже, что Баки сглатывает слюну. Удерживать художника Бьюкенену не составляет труда: он словно держал кота, который отказывался принимать ванну.       — Эй, Стив... — тянет Джеймс, ни на минуту не сомневающийся в правильности своих действий, — помнишь, я говорил, что тебе нельзя на войну?       У Баки приятный баритон. Его голос тянет гласные и смягчает фрикативные, так что создаётся впечатление, что он просто убаюкивает друга.       — Стив... Если будешь носить моего ребёнка, тебя не смогут завербовать в армию.       — Что? — практически выдохнул Роджерс.       Когда рука Бьюкенена, которая до этого покоилась на его боку, перебралась к ширинке брюк, Стив возобновил сопротивление, до конца не понимая цели друга, но уже чувствуя, как прибывает страх.       — Что ты?... Прекрати, Баки!       Когда звякнула молния и послышалось шуршание падающих на пол штанов с ремнём и бельём, блондин судорожно выдохнул и уткнулся лицом в пол, практически ложась на него грудной клеткой.       — Забеременей, Стив, — горячо просил Джеймс, предвкушая, наверное, лучший момент в своей жизни. — Ты будешь чертовски прекрасным.       Хоть Баки и не мог представить совершенство, но он свято верил, что Стив будет невероятно красивым, вынашивая его, Баки, ребёнка. По-другому же не может быть.       Джеймс аккуратно взял запястья блондина и стал удерживать их одной рукой на пояснице Роджерса. Другая оглаживала ягодицы парня, и Баки чувствовал, как те напрягаются. Он коротко улыбнулся.       — Стив... Это же я, Баки. Я не сделаю тебе больно. Никогда.       Его шёпот казался безумным.       Предварительно задрав рубашку блондина, Бьюкенен начал целовать его выпирающие лопатки, оглаживая пальцем колечко мышц.       — Ба-аки, — почти всхлипнул Стив, чьи волосы были растрёпаны от трения с полом и закрывали глаза парня.       Бьюкенен выпрямился, чуть склонил голову набок, задумчиво разглядывал лицо Роджерса и понял, что хочет увидеть его глаза. Джеймс наклонился ближе, прекратив манипуляции пальцем у ануса Стива.       — Стив... Посмотри на меня, а?       Волосы с глаз блондина пришлось убрать Баки, и он увидел, что в них уже стояли слёзы. Наконец-то Стив всё понял.       — Бак, — произнёс он слабым голосом, — не надо.       Джеймса это задело. Голос Роджерса дрожал, и Баки решил, что тот боится его. Губы Бьюкенена сжались в тонкую полоску, а брови приблизились к переносице. Баки стало жутко обидно. Он же хочет защитить Стива! Ну почему он ему не верит?!       — Но по-другому ты же не остановишься! — крикнул Бак, разозлившись от досады.       Роджерс дёрнулся, как от удара, а Джеймс снова выпрямился, прижимаясь своим пахом к заднице Стива. Даже через ткань брюк Стив почувствовал, как член Баки твердел и уже утыкался в него. Блондин снова начал крутить плечами, пытаясь задеть ими Бьюкенена, как-то его образумить, но он был слишком маленьким, чтобы дотянуться до лица брюнета хотя бы локтями.       Так как одной рукой Баки всё еще удерживал запястья Стива, Барнс ловко снял ремень со своих брюк и, вытянув руки блондина вперёд, он туго обвязал ремень на запястьях. Таким образом Стив остался в изначальном положении: руки над головой лежат на полу, лицо тоже уткнулось в пол, и стоит парень на коленях без какой-либо опоры, кроме держащих рук Барнса.       Баки гладит грудь Роджерса, играючи проводит по выступившим рёбрам. Его лучший друг, Стивен Роджерс, такой светлый и добрый, сейчас полностью в его распоряжении, оголённый, чуть подрагивающий. Стив не хнычет, только шумно выдыхает через нос. Он хочет казаться сильным, и от этого упрямства, от факта, что Роджерс, наконец, его, только Баки, сносит крышу.       Баки жмётся между ягодиц блондина возбуждённым членом, которого уже не сдерживает бельё, и судорожно выдыхает, стоит Стиву зажаться, желая уйти от контакта, но только слегка сжимая орган друга. Джеймс облизывает пересохшие губы и, разведя ягодицы Стива в стороны, удерживая их руками, начинает медленно двигаться вперёд-назад, водя членом по промежности друга. Брюнет смотрит, как головка сначала упирается в колечко мышц, а потом скользит вниз, пока не проникая. Барнс снова проводит языком по своим губам, потом подносит к ним большой палец и облизывает. Член уже утыкается в мошонку Стива, который больше не делал попыток сбросить с себя друга, а только вёл плечами, чтобы руки не затекли. Большой палец, смоченный слюной, проникает внутрь Роджерса, и тот закусывает губу, потому что это неприятно и почти больно. Внутрь вошла только первая фаланга, и Джеймс начинает медленно двигать пальцем вперёд-назад.       Баки прекращает трогать Стива, чтобы сесть на колени, одной рукой взяв свой член, а указательный палец другой руки протолкнуть в Роджерса.       — Невероятно, Стив, — восхищённо шепчет Бьюкенен, — какой же ты тугой.       Барнс смотрит с настоящим восторгом, как палец проникает в тело художника, и громко сглатывает вновь подступившую слюну, ощущая, как палец сдавливают внутренние стенки канальчика, и Баки едва сдерживается, потому что мысли, что скоро они будут сжимать его член, кружат голову.       Блондин подтягивает руки к себе и теперь упирается в пол не только коленями, но и руками до локтей. Он сгибает их и прикусывает край ремня, что сковывают его запястья. Стив чувствует, как горячие слёзы медленно льются из глаз. Ещё он ощущает неприятную, неестественную заполненность внутри, от которой не уйти. Палец шевелится внутри, тревожа стеночки, и это неприятно и необычно.       Роджерса, как молнией, шарахнуло, и он широко раскрыл глаза, выпуская изо рта ремешок, когда на месте пальца оказалось что-то влажное. Сначала оно прошлось широким движением по ещё не закрывшийся дырочке, а потом проникло внутрь, активно проталкиваясь глубже. Стив испугался и не сдержал вскрика. Он вильнул бёдрами, пытаясь выгнуться обратно, уйти от этого странного контакта, потому что это было страшно, когда что-то почти мокрое, не слишком мягкое, извивающееся, пытается войти глубже. Но Баки недовольно промычал, схватил бёдра художника, сдерживая их своими пальцами, и в последний раз провёл языком по ложбинке между ягодицами друга широким мазком.       Стив снова начал дрожать, потому что то, что делал Барнс, не укладывалось в голове блондина. Это было неестественно и противоречиво всему тому, чем казался ему Баки.       Брюнет отвлекает его от мыслей поцелуем в поясницу. Потом Роджерс слышит, как Бьюкенен выпрямляется, все ещё стоя на коленях, приставляется ближе, и в колечко мышц Стива тычется уже что-то намного твёрже. От осознания художника подбрасывает, и теперь он опирается на пол одним левым плечом. Так как Баки всё ещё удерживал его за бёдра, Стив до сих пор стоял на коленях, но руки теперь были под ним, и из-за неудобного положения он снова лёг грудью на пол.       Баки пропустил попытку Роджерса выбраться, наблюдая только за тем, как головка его члена уже упирается в дырочку блондина. Барнс слегка прикусил губу и медленно толкнулся вперёд, проникая в Стива только головкой, но уже чувствуя восхитительную тесноту. С его губ сорвался стон, и он наклонился к Стиву, не желая пропустить это ощущение.       — Не задерживая дыхания, Стив, — всё так же ласково произносит Баки, заводя одну руку к груди блондина и гладя только её ложбинку. — Дыши.       Но Стив не слышит Джеймса. Его оглушила эта боль, от которой он буквально задохнулся на первых секундах проникновения. Он стиснул зубы и теперь дышал через них, одним рывком подобрав связанные руки так, чтобы они упирались в пол у груди.       Баки стонет и жмурится от удовольствия. Несмотря на небольшую боль, которая приходит от того, что художник сильно сжимается, Джеймс теряет голову. Сердце парня пропускает удары, и он готов поклясться, что подобной сладости никогда не испытывал.       — А-ах, Сти-ив, потрясающе... Внутри тебя... как же классно...       Бьюкенен попытался толкнуться назад, но от этого блондин вскрикнул и дёрнулся. Тогда Джеймс наклонился к его шее, целуя её невыносимо нежно, оглаживая бока и уже играя с соском Роджерса, и прошептал:       — Ты должен расслабиться... Ты должен довериться мне. Это же я. Твой Баки. Давай, Стив, расслабься.       Роджерс всхлипнул, и Баки почувствовал, как напряжение, что сковывало его, постепенно спадает. Губы Бьюкенена тронула лёгкая улыбка, и до Стива донеслось довольное и тихое "Молодец". Это заставило его затрястись от сдерживаемых рыданий.       Джеймс стал выходить из тела художника и постепенно входить обратно. Он медленно двигался, пока не увидел струйку крови, что вытекала из ануса друга по его бёдрам на пол. Брови Барнса сложились домиком, а уголки губ поднялись в слабой улыбке. Он был очарован Стивом. Он был влюблён и был счастлив сейчас, веря, что тот отдал ему свою девственность.       — Сти-ив... — простонал Баки, наращивая темп и вколачиваясь в блондина. — Мне... мне так хорошо... Стив...       Ему не хотелось останавливаться, ведь было так сладко. Он проникал в Роджерса почти до основания своего члена, но он вдруг подумал, что со связанными руками блондину было неудобно. Баки останавливается, дыша сбивчиво, и руками забирается под грудь Стива, развязывая ремень, уже чувствуя к нему ненависть и откидывая его в сторону. Сразу же Стив расправляет руки, вытаскивая их из-под груди, и расставляет по сторонам. Так ему приходится выгнуться сильнее, и Барнс снова жмурится, потому что блондин опять начинает сжиматься, и Баки стонет. Чтобы не упасть грудью на художника, он инстинктивно своей рукой хватается за запястье Роджерса, сильнее прижимая её к полу. Вторая рука возвращается на талию блондина, и Бьюкенен возобновляет толчки, коротко постанывая. Стив только шумно дышит, и неизвестно, о чём он думает. Вскоре он выпрямляет голову, и теперь в пол упирается его подбородок. Он дышит через рот, дыхание уже сбилось, и у него кружится голова. От боли, от размеренных толчков сзади, от мелодичных стонов Барнса.       Баки кусает, облизывает свои губы, сводит брови домиком, наблюдая, как проникает в тело друга, потому что ему слишком хорошо и невыносимо сладко. Его сердце подскакивает, а в паху сладостно тянет. Он понимает, что уже скоро кончит, и от этого становится досадно. Джеймс наклоняется к лицу Стива, не замедляя толчков, и с другой стороны от лица блондина ведёт своей рукой по плечу Роджерса, заставляя друга немного приподняться. Стив уже ничего не соображает, а то, что делает Барнс, напоминает ему сумасшедшую карусель, от которой мутнеет в глазах, но он всё же подчиняется, когда та же рука берёт его лицо, поворачивает, и у Роджерса вырывается удивлённый стон, когда Баки целует его, переплетая его язык с собственным. От этого пелена только уплотняется.       Поцелуй с Баки горячий и влажный. Стив чувствует, как слюна течёт по подбородку, но он всё равно не прерывает поцелуй, активно работая языком и выстанывая другу в рот, потому что дышать от подобного совсем нелегко. Барнс буквально вылизывает его рот, пытается укусить губы, посасывает язык блондина, когда удаётся его поймать. И толкается в тело Стива.       Сделав два резких толчка, Джеймс изливается внутрь. Роджерс дёргается, разрывает поцелуй, жмурится и протяжно стонет. Не от наслаждения, как думает Баки, а от того, что с заполненностью Стив теперь чувствует что-то горячее и терпкое внутри себя. А Баки смотрит на лицо Стива. Оно красное и мокрое от слёз. Пшеничные волосы растрепались, а глаза так зажмурились, что появились морщинки.       Барнс тихо счастлив, ведь он заполнил Стива своим семенем. Значит, он должен забеременеть теперь. Баки прикрывает глаза и утыкается носом в волосы у ушка Роджерса, который пытается выровнять дыхание и ещё не открыл глаза.       — Теперь ты в безопасности, Стив, — заботливо шепчет Бьюкенен, почти невесомо поцеловав висок блондина, — ты в безопасности.       Художник приоткрывает глаза и смотрит на Баки, всё ещё сбивчиво дыша. Тот ловит его взгляд, и, видя в нём только усталость, снова целует Стива глубоко, переплетая языки, дыша одним воздухом.       Когда Баки оставляет в покое рот Роджерса, блондин падает на пол грудью, смотря куда-то в пространство, дыша через открытый рот, откуда вытекает слюнка. Джеймс, ещё не выйдя из Стива, опускает его запястье, которое уже покрылось бурыми ссадинами, образуя ободок, выпрямляется и начинает осторожно крутить бёдрами, чувствуя терпкую жидкость вокруг своего члена. Он вытаскивает медленно, и вместе с тем из дырочки коротко вытекает сперма, неспешно сползая с промежности к мошонке Стива.       Роджерс, потеряв поддержку, ложится на пол боком, выравнивая дыхание. Он засыпает, когда Баки только кончиками пальцев убирает его чёлку с глаз. Сердце Джеймса ёкает от счастья, и у него возникает глупое желание рассмеяться, потому что вот оно, настоящее счастье, когда хочется, чтобы время остановилось, а окружающая суматоха исчезла навсегда. Так сильно он был влюблён. Вместо этого он приводит себя в порядок, а, заметив пятна на своих брюках, кидает быстрый взгляд на окна. Видя за ними тёмные сумерки, Баки понимает, что никто на улице не должен заметить испачканную одежду, а уж дома он переоденется в форму. Затем он стаскивает с Стива брюки и бельё, закусывая губы, потому что в груди снова разливается тепло, и, оставив друга в одной рубашке, укладывает в постель.       Уйдя в ванную и умыв лицо, Барнс смотрит на себя в зеркало, упираясь руками в раковину. По лицу ещё текут капли воды, и она немного задела волосы. Баки с минуту вглядывается в своё отражение, ничего не чувствуя и ни о чём не думая, а потом по-настоящему искренне улыбается. Затем он берёт полотенце, смачивает его тёплой водой и возвращается к спящему Роджерсу. Бьюкенен поворачивает его набок и стирает белёсые струйки вместе с запёкшейся кровью с бёдер, не трогая ложбинку между ягодицам. Внутри Баки спокойно и хорошо. Теперь Стив в безопасности.       Убедившись, что Стиву удобно лежать на спине, брюнет укрывает его одеялом. Убрав с пола бело-красные пятна, забрав свой ремень и оставив на прикроватном шкафчике стакан, уже наполненный водой, бутылку с нею и слоённую булочку, Баки наклоняется к голове Роджерса и, прикрыв глаза, зарывается в его волосы носом, запоминая запах блондина. От него всегда пахнет чем-то тёплым, уютным, чем-то, что не раздражает и не сбивает с ног. Этот домашний запах Баки пытался запомнить.       — Береги себя, сопляк, — говорит он сквозь короткую улыбку, не открывая глаз. — Я люблю тебя, Стив.       Он выпрямляется и только тогда открывает глаза. Роджерс похож на красивую куклу с этой бледной кожей, ярко выраженными скулами и пухлыми пунцовыми губами. Или на аристократа, что вечно гуляет с зонтиком, не желая портить кожу загаром. Баки не выдерживает и прикасается к чёлке блондина, чуть сжимая прядь в своих пальцах. Волосы у Стива мягкие, это Джеймс всегда знал. Барнс сильно хмурится, буквально отрывая себя от спящего возлюбленного, ведь нельзя опаздывать на поезд, что увезёт его туда, где он будет защищать свою спящую красавицу.       Но вот фигура Стива, да и всё вокруг начинает расплываться, а сам Баки слышит, как с губ срываются слова: "Сержант. Три, два, пять, семь. Барнс". Он понимает, что лежит на чём-то стальном, а тело ощущается очень слабо, и весь он какой-то мягкий и вялый. Кто-то дёргает и тормошит его, и он начинает различать светлые волосы, голубые глаза. Знакомое выражение лица, показывающее беспокойство за друга. Губы Бьюкенена автоматически расплываются в слабом подобии улыбки, и у него срывается такое же слабое, но радостное "Стив".       После того, что Барнс сделал с ним в их последнюю встречу, Джеймс счастлив увидеть Роджерса всё таким же, но стоит ему встать на ноги, как он видит не тощего мальчишку, а сильного мужчину, который даже выше его на полголовы. Баки оглядывает блондина, не веря собственным глазам и уже начиная не доверять разуму. Было ли это правдой? Был ли Стивен когда-либо худым астматиком? Или в это хотелось верить Бьюкенену? Ему хотелось верить, что однажды он обладал Роджерсом?       — Я знал, что ты жив, — облегчённо говорит Стив, улыбаясь уголками губ, смотря прямо на друга.       — А я — что ты меньше, — шокировано отвечает он Роджерсу, не слишком разбираясь в происходящем.       Позже он узнаёт о чудо-сыворотке, что ввели Роджерсу, и о том, что теперь он символ нации. Конечно, сначала Бьюкенену хотелось паршивца убить за то, что пошёл на фронт и согласился принять участие в такой опасной затее, но было что-то, что беспокоило Баки, что не давало покоя.       Сидя в небольшом ресторанчике, где отдыхала вся его рота, под лампами, что излучали тёплый свет, Джеймс, более не заботясь о своём внешнем виде, уставился в свой бокал. Он думал, было ли правдой то, что он видел там, лёжа на той кушетке. Ему объяснили, что он и все его ребята попали в плен к "Гидре", а его выбрали для каких-то опытов. Баки силился понять: неужели он действительно совершил подобный поступок или всё это было просто бредом, картинками подсознания. Когда Стив (уже в форме) подсел к нему, спрашивая о его самочувствии, Барнс не вздрогнул. Роджерс видел, что с товарищем творилось что-то не то, хоть он и сделал вид, что купился на его беззаботную улыбку. Он хотел было что-то сказать, когда Бьюкенен перебил его.       — Стив, я... — неуверенно начал он, не сводя взгляда со своего стакана. — Я когда-нибудь делал тебе больно?       Он нахмурился и сглотнул, когда задавал вопрос. Джеймс серьёзно посмотрел на друга, готовый столкнуться с реальностью. Он не жалел о том, что сделал (если сделал), ведь огонёк счастья хоть и тлел, но всё же ещё грел его внутри, заставляя сердце сладко ёкать.       — Конечно, нет, — спокойно ответил Стив, положив руку на плечо Барнса, подбадривающе его сжимая, — ты же мой лучший друг.       Баки слабо улыбнулся блондину, только чтобы показать, что, да, сейчас он в порядке, и вернулся к лицезрению хрустального стакана.       — Готов отправиться за Капитаном Америка в акулью пасть? — спросил Роджерс, только чтобы перевести разговор в другое русло.       Возможно, если бы позади у Бьюкенена не было дней, проведённых в сражениях, плену, под пытками, в качестве подопытной крысы, он бы заметил, что перед тем как ответить Стив задержал дыхание.