Вампиры любят красное

А Мортис всё шепчет и шепчет, А избы горят и горят. Неотведанный... то есть, неизвестный автор

Вампир Гангрен был изгнанником. Сам он предпочитал говорить, что «временно находится в опале», но тут, на западе Невендаара, найти собеседника, способного оценить изысканность вампирьего слога, представлялось делом сложным и даже невыполнимым. Народ в здешних краях подобрался на диво подлый, неотёсанный, склонный к грубоватым шуточкам и маханию различными острыми предметами, причём вначале местные оборванцы предпочитали махать, а затем уже разговаривать. Лишённый подобающего общества, Гангрен вынужденно свёл знакомство с самым разным сбродом, наподобие ящера Хви-Рена или атамана разбойников Эррода — те ещё фрукты, прямо скажем, но, как говорится, за неимением юных девственниц в жертву приходится приносить старых гоблинов. В смысле, с кем-то же поболтать время от времени надо! Одинокого затворничества Гангрен никогда не переносил, вампиром он в ином месте и в иное время слыл крайне общительным, и привычек менять не желал. Жизнь немного скрашивало знакомство с медузом Шшахссом, существом с тонким пониманием прекрасного и высоко развитым чувством эстетики. Правда, сам Шшахсс представлениям Гангрена о прекрасном ни разу не соответствовал и выглядел... ну, как и положено выглядеть болотному медузу: склизкий, чешуйчатый, буро-коричневый, с шипящим клубком змей на голове и физиономией, вечно перекошенной от отвращения к окружающему миру. Лишь у себя в саду медуз немного расслаблялся, и на его тонких губах время от времени даже мелькала улыбка. О, как же хорошо Гангрен понимал приятеля! Всё преходяще, лишь искусство и распускающиеся ночью бутоны белых цветов достойны внимания в этом до основания прогнившем и пропитавшемся болотными запахами месте! Вечерами медуз и вампир часто сидели на тёплом, прогревшемся за день камне и рассуждали о бренности бытия и ничтожности правителей мира сего. Точнее, Гангрен рассуждал, а Шшахсс молча слушал, лишь иногда тихонько что-то шипел. Гангрен предпочитал считать это знаком согласия. С Хви-Реном вампир ни о чём подобном не разговаривал. Ящер был существом на диво приземлённым и прагматичным, презирающим любые виды искусства, кроме чеканки по золоту на имперских монетах. Ещё он мог оценить тонкую гномью работу по огранке драгоценных камней, причём именно «оценить», то есть назвать стоимость всё в тех же монетах. Ну о чём толковать с таким бездуховным созданием? Только о делах насущных, то есть, о пище для бренного тела. Даже вампирам иногда необходимо есть. Точнее, пить. Да, воскрешённое великой богиней Мортис тело нуждалось в подкреплении очень редко, но в мире нет совершенства, поэтому человеческая кровь была Гангрену время от времени нужна. Или гномья — в сущности, особой разницы нет. Сойдёт даже русалочья или гоблинская, хотя от последней долго маешься желудком. Удивительной всё-таки дрянью способны питаться эти гоблины! Осушишь такого, а потом сидишь и удивляешься: откуда взялась отрыжка, когда от самого воскрешения ничем подобным не мучился? Дикие места, дурные нравы, некачественная пища... Иногда Гангрен задумывался: может, покончить раз и навсегда с постылым существованием? Выскочить на дорогу перед отрядом мрачных ангелов, ведомых рыцарем на пегасе, или же попытаться перегрызть горло одному из великих инквизиторов... умереть, как герой, во славу Мортис. Но, во-первых, ни рыцари на пегасе, ни, тем более, великие инквизиторы в эти унылые края не заезжали, а помирать от рук прыщавого сквайра или унылого охотника на ведьм Гангрен не желал, а во-вторых, еле слышный шёпот великой богини, беспрестанно раздающийся в голове, сулил иные, куда более заманчивые перспективы. Закончится же когда-нибудь это изгнание, и Мортис вспомнит о преданном слуге, без устали хранящем покой здешних мест во славу её! Тут вампир немного смущался, поскольку никаких великих дел во славу богини он не творил — но лишь потому, что не подворачивалось подходящего случая! Ну что такого великого можно устроить в здешних болотах? Сожрать наместника Фронде, соседнего мелкого городишки? Крестьяне, конечно же, поблагодарят от всего сердца, но как-то оно... мелко. Ничего величественного, да и питается господин наместник немногим лучше, чем те же гоблины, майся потом желудком, и неизвестно, кого вместо него пришлют. Этот хотя бы жить не мешает. В смысле, спустя рукава относится к своим обязанностям, позволяя Гангрену собирать информацию о здешних местах. Во славу Мортис, разумеется. Придёт время, и его сведения позволят многотысячной армии нежити огнём и мечом пройтись по этим мерзким болотам, не оставляя в живых абсолютно никого. Только за Шшахсса стоит замолвить словечко. Гангрен свято верил: пробьёт час — и всё сбудется. Именно так, как запланировано. А пока нужно ждать. И питаться, стараясь сделать этот процесс наименее противным. Лучше всего для неспешного, сытного обеда, по мнению Гангрена, подходили алебардщики, отряды которых рыскали неподалёку в поисках чего-нибудь, что плохо лежит. «Плохо» в понимании этих людей лежало что угодно неприколоченное, непривинченное и вообще оставленное без присмотра. Увы, но таковы люди. И ящеры. И вообще все живущие здесь разумные и неразумные создания, включая, как ни горько осознавать, даже Шшахсса. Но алебардщики Гангрену нравились. На их тёмно-красной форме кровь почти не выделялась, поэтому до самой смерти обеда не приходилось прибегать к посторонней помощи, дабы сохранить эстетическую привлекательность пищи. А это нелегко, ведь люди всегда были склонны сопротивляться и даже пытаться убить самого Гангрена! Тёмные, низкие твари, не понимающие славы Мортис и величия её творений, нуждающихся в их паршивой крови! Нежелание людей принести себя в жертву высшему существу раньше вызывало у вампира раздражение и гнев, но со временем он привык. Даже научился прощать очередного барахтающегося человечка — прощать от души и искренне, так, как Мортис когда-нибудь простит его самого. Кроме того, яркая форма принуждала алебардщиков более-менее следить за собой, по крайней мере, мыться чаще, чем дважды в год. От копейщиков и бандитов Гангрен зачастую приходил в ужас: пот, пыль, болотная тина, своя и чужая кровь превращали их одежду в странное подобие доспехов, а запах вполне был способен отпугнуть деликатного вампира с развитым обонянием и тонкой душевной организацией. Бегать по болотам и заманивать людей на удобную для пиршества полянку, удачно расположенную прямо перед хижиной вампира, Гангрен считал ниже своего достоинства. Этим занимался Хви-Рен, взамен получая право помародёрствовать всласть и обобрать трупы. Надо признать, порученное ему задание ящер исполнял виртуозно. Облитый кровью какого-нибудь животного, с забинтованной рукой, нервно подёргивающий обрубленным хвостом, зеленокожий прохвост производил впечатление смертельно раненного. На шее у него, между тем, блестела тонкая золотая цепочка, безотказно приманивающая охотников за удачей. Они тут же бросались в погоню, в пылу преследования не слишком соображая, что умирающая добыча бежит как-то чересчур резво. Хви-Рен приводил разгорячённых алебардщиков прямо к хижине, не давая им увязнуть посреди трясины, свернуть не там и ухнуть в глубокий бочаг... А на поляне их уже ждал Гангрен, ласково улыбаясь во все клыки, расстелив на траве ярко-красную скатерть и приготовив всё для маленького пикника. Нет, он не ждал, что люди оценят качество сервировки или его старания по облагораживанию... процесса. Вампир давно привык к человеческой глупости. Равно как и к регулярной стирке скатерти — всё-таки на ней оставалась и своя, и чужая кровь. Издержки стремления быть эстетичным, непохожим на местное быдло. В этот раз всё пошло не так. Во-первых, Гангрен не успел выйти навстречу еде. Слишком долго провозился, разглаживая и крахмаля чёрный воротник плаща, помятый вчера в схватке с глупым орком, невесть зачем забредшим к одинокой хижине. Честно говоря, кровь орка Гангрен выпил — жизнь в постоянной нужде сделала его бережливым — и алебардщик был уже... некоторым излишеством, но Хви-Рен как раз приметил подходящий отряд и назначил охоту на сегодня. Не отказываться же от деликатеса! Вот только неидеально выглядящий воротник портил всё удовольствие. Гангрен был твёрдо убеждён: даже к будущему обеду следует выходить при полном параде, проявляя тем самым уважение и соблюдая этикет. Как знать: обед может превратиться в неплохого работодателя, случались у вампира и такие неожиданности... Хви-Рен зашёл в хижину без стука — глупая ящерица, сколько раз ему объяснять! — и, скрежетнув когтями по столешнице, выложил два маленьких пузырька, в которых плескалась синяя жидкость, и узелок, источавший непонятный аромат. Зелёная физиономия ящера и раньше не лучилась дружелюбием, а сейчас была откровенно угрюмой. — Вот, — сказал он, ткнув когтистым пальцем в пузырьки, — это эликсиры. Мне. Чтобы лечился. Гангрен осторожно покосился на подельника. Эликсиры он, разумеется, узнал и сам, и не сомневался, что Хви-Рен, находись он в менее дурном расположении духа, не стал бы объяснять то, что известно каждому ребёнку в Невендааре. Но раз уж стал... — А в узелке что? — осторожно спросил вампир. Ящер невесело оскалился: — Ватрушки. С повидлом. Будешь? — Спасибо, я... не нахожу это вкусным. Наш гость снаружи? — Угу. Сейчас позову, — ящер вскинул голову и заорал: — Эй, ты, заходи давай! По-человечески Хви-Рен говорил достаточно правильно, хотя и с щёлкающим акцентом, характерным для тех, чья гортань устроена не так, как у людей. Но вопли у него выходили неожиданными и устрашающими. По крайней мере, Гангрен вздрогнул. И онемел от изумления. Дверь деликатно приоткрылась, и в хижину зашёл... зашла... зашло... Вот никогда вампир не умел различать пол человека, скрывающегося под синим балахоном храмового служки. Они все были одинаково носатые и угловатые, эти подростки, обладающие даром целительства, стремящиеся облегчить боль любого, кто к ним обратится. У всех из-под капюшонов выглядывали одинаково нечесаные пряди волос непонятного оттенка, а глаза прятались в тени, и их цвет не мог разглядеть даже видящий в темноте вампир. Хрупкие, слабые дети. Бутоны, терпеливо ждущие весны, чтобы раскрыться и явить миру... Бетрезен их знает, чего они там мечтали явить миру! — А алебардщик где? — только и смог спросить Гангрен. — Ещё ночью собрались всей толпой и смылись куда-то, — оскалился ящер. — А этот чем плох? Он лично к тебе, между прочим, заявился. Жаждет помереть с пользой, чтобы смерть его послужила на чьё-нибудь благо. Будешь жрать? Прямота и грубость вопроса заставила Гангрена поморщиться. — Я не люблю синий цвет, — буркнул он. Затем внимательно посмотрел на замершего у дверей служку: — Вы проходите, не стесняйтесь, сударь... или сударыня? — Э... я парень, — голос у служки оказался действительно юношеским, высоким и ломким. — И я... благодарен за возможность отдать жизнь во благо... — Ну-ну, полегче, — Гангрен с интересом разглядывал нежданного гостя, за спиной которого Хви-Рен развернул узелок и вгрызся в ватрушку. — Я ещё не принял решения. Прежде всего, позвольте поинтересоваться вашим именем. Служка низко поклонился: — Меня зовут Отон, сударь. Ваше имя мне назвал этот благородный ящер, наилюбезнейшим образом приведший меня сюда. Хви-Рен поперхнулся. Подробностей «наилюбезнейшего» обращения Гангрен, поразмыслив пару секунд, решил не выяснять. — Замечательно, Отон. Боюсь показаться невежливым... да вы присаживайтесь, не стесняйтесь... так вот, заранее прошу простить меня, но в этой глуши так редко можно встретить человека, обладающего хорошими манерами, что я не могу отпустить вас в загробную жизнь просто так, не насладившись приятной беседой. И в первую очередь — не поймите меня превратно, это не праздное любопытство, но принципиальная позиция — в первую очередь мне необходимо выяснить, какое обстоятельство заставило вас утвердиться в мысли покинуть этот бренный мир. От этого зависит, исполню ли я вашу просьбу. Хви-Рен с интересом покосился на старого знакомого, продолжая жевать уже вторую ватрушку. Разумеется, проклятый ящер был прав: никаких принципов в данном вопросе у Гангрена не было. Просто... ну интересно же! Не каждый день люди приходят с просьбой их съесть. В здешних краях к вампиру обращаются совсем по другим поводам: или лишить жизни заклятого врага, или спасти от заклятого врага собственную шкуру. А здесь... крайне необычное поведение, крайне. Поесть всегда успеется. Особенно если вчера закусил орком. Юноша подумал. Затем, вздохнув, начал говорить: — Вы в своём праве, и я не вижу повода отказываться удовлетворить ваше требование. На самом деле, причин расстаться с жизнью у меня две. Первая из них — это несчастная любовь, любовь без малейшей надежды на взаимность. — Сочувствую, — кивнул вампир. — Сочувствую и понимаю. Но вы твёрдо уверены, что ваша избранница вас отвергнет? — Увы, да. Она — племянница правителя славного города Фронде, девушка в высшей степени нравственная и не допускающая чувств к... в общем, это и есть вторая причина. Видите ли, у меня есть мать... — Это свойственно людям, — прочавкал ящер, вытаскивая из узелка очередную ватрушку. — Несомненно, — слабо улыбнулся Отон, — но моя — матриарх в городе Кассера. Не знаю, известно ли вам о войне между сторонниками императора Демосфена и войсками гнусного Юбера де Лали... Юноша сделал паузу, явно приглашая ответить и, скорей всего, дать понять, чью сторону в этой войне занимает вампир. Славный мальчик, он не понимал, как в здешнем захолустье делаются дела... Аппетит у Гангрена пропал окончательно. Слишком редко в Невендаар приходят такие чистые души. Оборвать эту молодую жизнь казалось сейчас преступлением. Да и Хви-Рен очень уж выразительно махал ватрушкой за спиной Отона. Вряд ли он впечатлился проникновенной речью — скорее, увидал возможность подзаработать. Что же ответить? Фронде Гангрен посещал не единожды, и «славного» в этом городе ничего припомнить не мог. Городок как городок: на улицах лужи и грязь, в лавках — прогнившие овощи и достаточно свежее мясо. Наместник — напыщенная человеческая свинья, слишком тупая, чтобы остаться при дворе Юбера де Лали, и слишком ничтожная, чтобы преданные Демосфену дворяне гонялись за здешним правителем с мечами наголо. Может, племянница у него и впрямь высокоморальна, но... скорее, тут имеет место какая-то интрига. Пожалуй, надо поинтересоваться у Эррода: главарь разбойников знал всех мало-мальски симпатичных девиц в округе и много чего мог о них порассказать. — Я стараюсь держаться в стороне от людских дел, — в конце концов вымолвил вампир. — Разумеется, в общих чертах мне известно о вашей войне, однако поддержка нежитью любой из сторон может быть воспринята... превратно. Надеюсь, вы меня понимаете. Отон слегка покраснел. — Простите, — произнёс он, запинаясь, — я не подумал об этом обстоятельстве. Вы, скорее, напомнили мне дворянина из столицы, чем... ну... — Вампира? — чуть склонив голову набок, поинтересовался Гангрен. — Ну... да. По правде говоря, Гангрен был даже польщён. Его галантность наконец-то оценили! Да, некоторые (он бросил взгляд на скалящего зубы в неуместной ухмылке Хви-Рена) сказали бы, что какой-то сопляк состроил ему глазки, и он повёлся, словно ребёнок. Но в зелёные и чешуйчатые головы вообще приходит масса глупостей, обращать на них внимание означает потерять уважение к себе. Сопляк, да. Тут Гангрен даже готов был согласиться. Но ведь никто из живущих не становится сильным и могучим, миновав стадию взросления, и тот же Хви-Рен когда-то булькал, пускал пузыри и мочился в пелёнки. Или что там у ящеров вместо них... И положа руку на то место, где когда-то давно билось сердце — лучше быть одарённым сопляком, чем старым, потрёпанным жизнью вампиром, чётко осознающим, где у тебя потолок. И понимающим, что вот это — предел. Всё, больше ты ничего не сумеешь, хоть вывернись наизнанку. Осознав, что мысли зашли куда-то не туда, Гангрен благосклонно улыбнулся Отону и светским тоном напомнил: — Вы пытались объяснить мне, в чём заключается проблема с вашей достопочтенной матушкой. — Да-да, — юноша вернулся к прерванному разговору с явным облегчением. Что-то определённо не так и с этой девицей, и с её папашей. И где скромный храмовый служка мог увидать столичного франтоватого дворянина? Надо бы выяснить... — Моя матушка, — продолжал тем временем Отон, — обладает редким по силе даром целительницы. Часть этого таланта унаследовал от неё и я, но только часть. Из-за великой силы, которой обладает матушка, её считают святой. Увы, людская молва не соответствует в данном случае действительности. Вне всяких сомнений, к своему родительскому долгу мама относится ответственно, она вообще замечательная мать... но она далеко не святая. И это меня крайне беспокоит. Будь она святой, то пожертвовала бы мною, не колеблясь! Но сейчас её сердце может дрогнуть... Забавное, однако, у некоторых людей мнение о святых! — И почему вас так беспокоит... кхм... наличие у вашей матери одной из основных, помнится, человеческих добродетелей — любви к своему ребёнку? Отон горько вздохнул: — Дело в этой проклятой войне между Демосфеном и Юбером де Лали! Правитель Фронде решил, что неплохо бы привлечь на сторону своего поганого патрона настоящую святую. Или ненастоящую — какая ему разница, если люди почитают мою мать? Для этого он решил воспользоваться мной: моими чувствами к его племяннице, а если не выйдет — то моей жизнью! — Шантаж? — понимающе закивал вампир. О, в своё время он знал толк в тонком искусстве шантажа! Но мальчишке об этом, пожалуй, знать необязательно. — Именно! Вот же наглая тварь! Я, разумеется, не мог позволить себе поддаться столь подлому и мерзостному приёму, посему принял тяжкое решение расстаться с жизнью. Но взять и уйти просто так, не принеся даже малейшей пользы ни одному живому существу... или нежити, простите за прямоту, — грудь юноши под балахоном бурно вздымалась. Гангрен покачал головой. В общем-то, чего скрывать, решение он уже принял. Теперь оставалось склонить к сотрудничеству того, в чью пользу было принято это решение. — Мой дорогой Отон, — голос вампира стал глубоким и проникновенным, — ваш рассказ разбередил в моей душе самые высокие чувства, спавшие до сей поры. — Причём довольно крепко, — буркнул Хви-Рен, дожёвывавший последнюю ватрушку. Гангрен бросил на подельника свирепый взгляд и продолжил: — Вместе с тем, я не могу не спросить: испробовали ли вы иные способы разрешить ситуацию? Скажем, просто выбраться из города. О, я понимаю, тут навеки остаётся ваше сердце, но всё-таки? — Я думал об этом, — мрачно признался Отон, — и пришёл к неутешительным выводам. Дороги перекрыты патрулями, а тайных троп я здесь не знаю. Кроме того, как вы верно сказали, сердцу моему будет легче, если похоронить его тут, рядом с возлюбленной. Надо же, раньше Гангрен и предположить не мог, что чужая высокопарность в сочетании с юношеским романтизмом способна так раздражать! Собеседник из парнишки, разумеется, неплохой — давно ни с кем не выходило столь приятного разговора! — но вот здравомыслие в число добродетелей Отона явно не входило. Схарчить его, что ли? Разумеется, наболтавшись вдосталь. Останавливало два обстоятельства. Во-первых, сдаваться так быстро Гангрен не привык. Во-вторых, у Хви-Рена явно имелась парочка идей, а сражаться с ящером, когда тот чует запах наживы, в ближайшие планы вампира не входило. Кто-то из них двоих, разумеется, станет победителем, и Гангрен искренне надеялся, что это будет он, но придётся искать нового напарника а то и самому бегать в поисках еды! Одна мысль о подобной перспективе наполняла душу такими страданиями, которые бедолаге Отону даже не снились. Голос вампира упал до низкого, почти интимного шёпота: — В сложной же вы ситуации оказались, друг мой! Оставшись в живых, вы совершите преступление против собственного сердца. А умерев, предадите дар, текущий в ваших венах. Право же, не хотел бы я оказаться на вашем месте! Паренёк растерянно ойкнул: — Предам? Всевышний, я и не подумал об этом! — Ещё бы, — фыркнул ящер, — тебе сейчас нечем думать, кроме... Гангрен решительно перебил Хви-Рена, вознамерившегося рассказать мальчишке, какой частью тела тот думает. Сейчас не время и не место для горькой правды! — Теперь вы целиком и полностью осознали своё положение, молодой человек. Что же вам делать? Хмм... — вампир сделал вид, что его только-только осенило: — Возможно, вы окажете честь какому-нибудь воюющему за императора Демосфена отряду? Тогда вы могли бы оказать пользу и с честью сложить голову на поле боя — в конце концов, будем говорить прямо, Юбер де Лали пока одерживает победу за победой... Впрочем, нет, какая же тут польза? Лишь продление агонии... Вот что! Неподалёку отсюда есть лагерь наёмников. Я могу провести вас туда. — Мы можем, — клацнул зубами Хви-Рен. Гангрен склонил голову: — Да, разумеется, именно «мы». Наёмники много тренируются, так что порезы, ушибы и прочие травмы неизбежны. Вы окажете там неоценимую помощь. Разумеется, я осознаю, как вы будете страдать, вспоминая свою утраченную любовь. Но тут уже вам делать выбор между долгом и личным эгоизмом. Ибо сознательно лишать людей своего дара в столь тяжёлые времена... Гангрена несло. В своё время он мог поднять пафосной речью легион скелетов и завербовать половину деревни в адептов некромагии. Большинство адептов, конечно же, впоследствии шло на корм зомби, но кому сейчас есть до этого дело? Он вещал о чести и долге, об отваге перед лицом Небес, об одиночестве человека перед волей могущественных богов, о стихиях, служении паче собственного разумения и ещё миллионе всяких странных вещей, не имеющих значения для большинства жителей Невендаара. Но именно этому пареньку они были важны и нужны, а потому Гангрен говорил о них и радовался, что Хви-Рен находится за спиной Отона, потому что скепсисом на морде ящера можно было убить любую веру. А глаза паренька загорались именно слепой, нерассуждающей верой. Той самой, которая и требовалась в данном случае. Под конец Гангрен даже поделился историей своей несчастной любви. Точнее, любовь была прекрасной и счастливой, ибо баньши по имени Унголиаш отвечала на чувства вампира. — Как же она была прекрасна! Эта бледно-серая кожа, просвечивающаяся в лучах солнца, этот бездонный и глубокий взгляд чёрных глаз, замораживающий прямо на месте, парализующий любого, осмеливавшегося подойти к Унголиаш с дерзостями. А как она умела визжать! Её визг сбегались послушать выдающиеся мастера посмертного пения. И если бы не этот отряд инквизиции... если бы не он, у нас всё могло бы сложиться. — Это тогда ты ослушался Мортис? — неожиданно спросил ящер. Его голос звучал тихо и очень серьёзно. Гангрен вздрогнул, затем кивнул, не заметив, как исполосовал себе клыками губы. Перед глазами снова встала серая утоптанная поляна возле полуразрушенной часовни, луч утреннего солнца, пробивающийся сквозь низко нависшие тучи, изломанные после драки ветви деревьев, ярко-алые плащи инквизиторов и скрывающиеся за спинами бывалых воителей молодые лучники... Они смеялись, убивая Унголиаш, смеялись, развеивая её прах, наслаждались последним воплем баньши и не ведали, что крик этот предвещает смерть им самим. — Да, — сказал вампир наконец. — Я тогда, наверное, совсем сошёл с ума. Бросился в атаку, хотя должен был пропустить этот отряд. По велению Мортис, наша армия хотела заманить в засаду их основные силы... Унголиаш, согласно замыслу богини, служила приманкой. Заранее намеченной жертвой. Мы все должны беспрекословно повиноваться богине, не спрашивая и не рассуждая. Унголиаш смогла. А я... увидел её смерть и не сумел. Клыки Гангрена блеснули в короткой, совсем безрадостной усмешке. — Это не то, чего Мортис ожидает от своих слуг, — заключил он. — Я удивлён, почему до сих пор существую. Богиня в тот день оказалась милостива. Ящер фыркнул: — Из тебя, уж прости, выйдет хреновый слуга. Твоя Мортис промахнулась, надо было поднять кого другого. — Ты ничего не смыслишь в служении, тупая ящерица, — ответил Гангрен устало и совсем беззлобно. — Настанет день, и богиня меня простит. — Ну-ну... Ладно, чего делать-то теперь будем? — Если вы не возражаете, — робко встрял Отон, — то я бы принял ваше предложение, почтенный Гангрен. Я... осознал глупость своего поведения и готов работать на благо людей. — Я знал, что вы так поступите, дорогой друг, — проникновенно отозвался вампир. — Тогда выступаем на рассвете. Где-то здесь были припасы для людей: мясо, рыба и твои ватрушки... Хви-Рен, ты что, всё сожрал? — Тебе ж без надобности, — хмыкнул ящер, поймал взгляд старого знакомого и неохотно добавил: — Я ещё наловлю, не бесись. — Погляжу я, как ты наловишь ватрушек, — пробормотал Гангрен, но больше придираться не стал. Вышел из дома, убрал скатерть и резко обернулся: ящер следовал за ним по пятам. — Выкладывай, что ты задумал? Хви-Рен покосился на дверь хижины: Отон, похоже, действительно был честным пареньком и подслушивать не желал. Сидел себе тихонько за столом, там, куда его посадили, даже не помышляя о том, чтобы приоткрыть окно или подслушать в дверную щёлку. Удивительно неприспособленный к жизни человек, хотя, несомненно, хороший. Убедившись в благонадёжности Отона, ящер быстро заговорил: — Слушай, я про его мать слыхал. Действительно, баба не промах. И богатая. Понимаешь, о чём я? Если дать ей знать, что мы спасли её единственного сыночка — может, расщедрится. — Предлагаешь сам пошантажировать матриарха? — скептически поинтересовался Гангрен. Ящер замотал головой: — Нет! Просто сказать: мол, так и так, сын ваш жив, спасён от злобных дворян вот лично нами, находится там-то и там-то, готовы провести... Ты ведь его всё равно жрать не станешь, а если по округе за ним будут гоняться люди наместника, то проблемы начнутся у всех. Хотя не спорю, алебардщиков появится много, как бы ты не объелся ненароком. — Вампиры не объедаются, — уведомил необразованного ящера Гангрен. — Угу, а полгода назад это не ты стонал, ходить не мог, когда трёх подряд рыцарей уложил... Ладно, не злись, просто подумай: и парень окажется в безопасности, мамочка за ним приглядит, и ты свою тягу к благородству удовлетворишь, и заработать можно... — Тяга к благородству не удовлетворяется полностью никогда, друг мой. Это врождённое. Но готов признать... — вампир задумчиво поглядел вдаль, туда, где над болотами дрожало зыбкое марево: следующий день обещал быть жарким. — Готов признать, что здравый смысл в твоих словах, несомненно, имеется. — Вот и славно, — ящера никогда не интересовала отточенность формулировок, если в главном с ним были согласны. — Значит, ты в деле? Гангрен подумал секунду и согласно кивнул. Ночевать мальчишку устроили прямо на полу. Хви-Рен одолжил своё одеяло и убежал на охоту: пополнять запасы. Вернулся затемно, с двумя подстреленными куропатками, несколькими лягушками и парой рыбин. Лягушек ящер предусмотрительно отложил в свою сумку, зная уже по личному опыту, что не все люди нормально относятся к некоторым видам вкусного мяса, а рыбу поджарил, и позавтракал вместе с Отоном. Гангрен к утренней суете живых отнёсся философски, придирчиво разглядывая свой чёрный плащ и боевые браслеты: вечером было ощущение, что на металле появились пятна, а плащ недостаточно выглажен. Утром дурные предчувствия развеялись, одеяние выглядело идеально, и Гангрен удовлетворённо кивнул. В таком виде можно выходить хоть против самого Бетрезена. Хотя, наверное, против Бетрезена лучше не стоит: чересчур силён. Да и вряд ли демон, просидевший столько времени в аду, способен оценить эстетику аккуратно подогнанной по фигуре одежды. Стоит на его демонов взглянуть — и сразу понимаешь: этот тип давно уже утратил чувство вкуса и меры. После завтрака выступили в путь. Болото чавкало, выпуская на поверхность чёрной воды большие пузыри, лопающиеся с гнилостным запахом. Звенела мошкара, старательно огибающая покрытого чешуёй ящера и вьющаяся над вампиром и человеком. Комары, естественно, предпочитали Отона, отчего тот то и дело хлопал себя по лицу и запястьям, но глупые мошки разницы между живыми и нежитью не ощущали. Жара заставила поникнуть и пожелтеть и без того чахлые кустики, растущие на пригорках. Отон обливался потом, да и Гангрену было немного не по себе: вампиры традиционно не любили яркого света. Спокойно себя чувствовал лишь Хви-Рен: ящер бодро топал по милым его сердцу болотам и даже напевал какую-то незамысловатую песенку, шевеля обрубленным хвостом в такт мелодии. Временами Отон глядел на маячившую перед ним зелёную спину завистливо, хотя честно старался подавить в себе низкие чувства. Наблюдение за внутренней борьбой, отражавшейся на лице юноши (из-за жары бедняга откинул капюшон), немало развлекало Гангрена, скрашивая тяготы пути. Сам он давно постановил для себя, что в такие минуты искренне ненавидит Хви-Рена, посмевшего наслаждаться там, где он, Гангрен, страдает. Ненависть — естественное для подобных обстоятельств чувство, оно исчезнет, стоит ситуации перемениться в лучшую сторону. А раз так, то и мучиться угрызениями совести совершенно не следует. Сказать об этом Отону? Нет, вряд ли он поймёт. Некоторые умные мысли приходят лишь с возрастом и опытом. К лагерю наёмников должны были выйти завтра, ближе к вечеру. Могли бы управиться и побыстрей — Хви-Рен прекрасно знал все потаённые болотные тропки — но Гангрен хотел вначале заглянуть в известное ему разбойничье логово. Главарь одной из местных шаек, Эррод, по роду своих занятий обладал неистощимым запасом знаний о важных городских шишках. Что ещё важнее, у одноглазого бандита имелось редкое даже по здешним меркам чутьё на опасность. Иначе он уже давным-давно лежал бы притопленным где-нибудь в болоте, убитый заезжим ассасином либо (куда более вероятно) отцом или мужем очередной блудливой красотки. Страсть Эррода к любовным похождениям была общеизвестной и служила мишенью для многочисленных острот. Шутили, разумеется, в отсутствие самого Эррода: иметь дело с двумя отравленными кинжалами мало кому хотелось. — Ты в пещеру не заходишь, — на ходу разъяснял ситуацию запыхавшемуся Отону не сбавлявший темпа и не желающий пожалеть мальчишку, а заодно и вампира, Хви-Рен. — Тебе там делать нечего, даже если наместник ещё не назначил за твою голову награду. А если назначил — тем более туда не суйся. Народ у Эррода подобрался себе на уме, ещё ударят в спину... Ложись! Гангрен и сам за миг до вопля подельника успел заметить, как подозрительно зашевелилась осока на одном из пригорков. Упасть в вязкую, мутную, вонючую жижу было делом одного мгновения. А вот Отон замешкался, и пришлось резким рывком сбивать его с ног. Вампир успел вовремя: над головами просвистели две стрелы. Третья смачно чавкнула возле плеча Гангрена, выбив фонтанчик грязи и запачкав чёрный, только недавно старательно отчищенный и выглаженный воротник. Стрелы были корявыми, гоблинскими, и не слишком-то опасными для живучего вампира и ещё более живучего ящера. Но мальчишку лучники прикончить вполне могли. Сколько там духу в этом тощем тельце? Слева мрачно ругался Хви-Рен. Он, в отличие от многих своих сородичей, гоблинов на дух не переносил, бросаясь в драку, стоило ему только увидать вытянутое бурое рыло. Гангрен подозревал, что когда-то, в каком-нибудь совместном походе, степняки попросту обокрали ящера. На такие дела они всегда слыли мастаками. А Хви-Рен никогда не умел простить существо, обчистившее его карманы. Вслух вампир свои догадки не высказывал: обидеть подельника, намекнув на его неумение следить за кошельком, было легко, а вот увернуться от сабель остервеневшего ящера уже посложнее. Зачем же в таком случае всё осложнять? Увидав, что первая атака не удалась, гоблины воющей толпой высыпали на тропу. Вёл их орк, мрачный, грозно оскалившийся, с неровным шрамом там, где когда-то находилось его левое ухо. Слева и справа от него воинственно размахивала копьями гоблинская мелочь: с этими разобраться будет легко, они больше на испуг берут, чем реально что-то могут. С орком, правда, придётся повозиться. Ну и лучники, прячущиеся за могучей зелёной тушей, доставят некоторые хлопоты. В частности, по спасению шкуры Отона. Хви-Рен одним движением схватил паренька за шиворот и отбросил назад, под прикрытие своих сабель и вампирских клыков. Гангрен прищурился, поднимаясь из грязи, и нехорошо улыбнулся. Сволочи своими жизнями заплатят за испачканный плащ! От гоблинских копий вампир отмахнулся, почти не глядя: ну, поцарапали чуток. Главное — порвали одежду; за это им воздастся очень скоро. А пока время заняться их вожаком. Одним прыжком Гангрен преодолел расстояние, отделявшее его от орка, и вцепился в того, полосуя клыками жилистую зелёную шею, высасывая сладкую жизненную энергию, стремясь покончить с главным врагом поскорее, до того, как лучники снова прицелятся. Но окончательно расправиться с проклятым зеленокожим не сумел: орк махнул топором, руку Гангрена пронзила острая боль, хрустнули, ломаясь, кости... Будь вампир живым — ему бы, скорее всего, сейчас пришёл конец, ведь такой удар не мог не задеть артерии. Но живым Гангрен давным-давно уже не был. За его спиной Отон выкрикнул что-то срывающимся голосом, и боль перешла в лёгкое жжение. Жилы на плече вздулись, их разрубленные края двинулись друг к другу и соединились, края бескровной раны сомкнулись прямо на глазах. Так вот, значит, как лечат люди... Ни при жизни, ни после того, как Мортис подняла его своей волей, Гангрену ничего подобного чувствовать ещё не доводилось. Справа сухо щёлкнула тетива — одна, другая, третья... Вновь просвистели стрелы, и Отон сдавленно ахнул. — Лечи себя, придурок! Себя! Мы справимся! — бешено заорал Хви-Рен, разваливая саблями гоблина-копейщика на две неаккуратные половинки. В кои-то веки Гангрен был с ящером полностью согласен. Рыча, вампир вновь потянул из противников жизненную энергию, и на этот раз умудрился достать даже до лучников. Те захрипели, роняя луки, и Хви-Рен бросился туда, чтобы закончить дело. Орк оказался на диво живучим и сумел ударить второй раз. Лезвие топора с хрустом врезалось Гангрену в грудь, заставив разъярённо зашипеть. Сознание на миг дало сбой, бледное, выцветшее небо над головой качнулось... И тут орк повалился набок, напоследок рявкнув что-то злобное. Мимо глаз вампира пронеслось лезвие знакомой сабли. В боку у самого Хви-Рена торчало копьё, но ящера это, казалось, совершенно не смущало. Из последних сил Гангрен потянулся к оставшемуся в живых гоблину и пресёк его никчемную жизнь. В наступившей тишине слышно было только захлёбывающееся дыхание Отона да неумолчный звон мошкары. — Ты как? — устало обернулся Гангрен к юноше. Тот смотрел на товарищей по походу расширенными от ужаса и боли глазами. На синем, изрядно вывалянном в грязи балахоне виднелось несколько свежих дырок. — Стрелы вытащил? — Хви-Рен, как всегда, был собран и деловит. Отон покачал головой, губы его дрожали: — Они... когда лечишь... выходят сами. О, Всевышний, что произошло? Почему эти существа напали на нас? Ящер саркастически фыркнул: — Если Всевышний тебе ответит, не забудь рассказать. Не знаю, как ему, — Хви-Рен кивнул на вампира, — а мне тоже интересно. И заодно спроси, откуда эти недоумки взялись в наших болотах. Не местные ведь, Гангрен, глянь! Сейчас, когда сражение завершилось, ящер ощупывал бок и досадливо морщился. Кажется, рана оказалась посерьёзней, чем он предполагал. Гангрен подошёл к искалеченным телам и внимательно вгляделся в лица: — Ну вот так сразу я действительно никого из них опознать не могу. Но всё ведь может быть! Скажем, кто-то из этого отряда разбойничал здесь раньше... — Когда «раньше», когда? Ты на зубы их посмотри: клыки ещё даже не начали стираться, молодёжь совсем! И орк тоже из молодых да ранних, и вдобавок, из клана восточного Малого Рта — видишь нашивки на жилетке? Они кочуют где-то на том конце Вечной Степи, а с нашими вообще во вражде, вон, стежки под значком клана, который тут ближе всего живёт. Убил восемь местных, не удивлюсь, если здешние Малоротые орки за ним вовсю гоняются. Откуда ему знать эти тропы? Я тут больше двадцати лет живу, если б кто-то из них сюда заглядывал, то я бы уж как-нибудь его вспомнил! — Значит, проводник, — заключил Гангрен со спокойствием, которого в этот момент вовсе не ощущал. — Выходит, так, — кивнул Хви-Рен и снова осторожно дотронулся до раны. — Простите, — подал голос Отон, — могу ли я помочь? Всё-таки, лечить — моё призвание... Хви-Рен хотел было гордо отказаться, но бросил на распоротый бок ещё один взгляд и передумал. — Ладно. Раз призвание — значит, лечи. Гангрен, привал, что ли? — Привал, — со вздохом согласился вампир. Ему тоже следовало привести себя в порядок. Прежде всего — выстирать и заштопать плащ. Но сообщать об этом Хви-Рену Гангрен не собирался. Любые намёки на необходимость пристойного внешнего вида вызывали у глупой ящерицы приступы совершенно неуместного веселья. А сейчас Хви-Рену вредно кататься по земле от хохота. Возиться с ранами пришлось до вечера, а штопка заняла ещё половину ночи. Отон, правда, выразил желание помочь и здесь, но Гангрен решительно отклонил любезность юноши. Есть вещи, которые приличный вампир, живущий в одиночестве и не уверенный в силах доброхотов, должен делать сам. Надо всё-таки будет завести слугу из людей, но это уже потом, когда разберёмся с насущными проблемами. Ярко светили звёзды. Недовольно звенели отгоняемые дымом костра комары. Вдалеке дурным голосом завопила какая-то болотная птица. Хви-Рен вскинулся было, но, прислушавшись, пробормотал сонно: «Нет, не разведчик...» и снова лёг. Мерно посапывал намаявшийся за день Отон. Чавкало и булькало болото, в которое скинули трупы гоблинов и орка. Предварительно Хви-Рен обобрал их до нитки, а Гангрен развлекал в это время служку приятной беседой, не давая смотреть на деловито снующего вокруг тел ящера. Всё-таки понимание некоторых вещей действительно приходит с возрастом и опытом. Итак, проводник. Занятно, занятно... Возможно (и даже наверняка), подрабатывал кто-то из местных крестьян, они издавна промышляют этим занятием — помощью пришлым и местным разбойникам. Иначе здесь сложно выжить. Гангрен не упрекал бедолаг, вынужденных предоставлять свои услуги кому попало, его интересовала исключительно практическая сторона вопроса. Во-первых, следили ли за мальчишкой — почти невозможно поверить, что засада оказалась случайной. Во-вторых, сколько ещё людей и нелюдей охотится за Отоном. А охота шла именно за ним, поскольку имелось «в-третьих»: гоблины-лучники целились определённо и исключительно в синий плащ храмового служки. Но зачем наместнику убивать Отона? Или есть ещё какая-то сила, заинтересованная в гибели парня? Вампир раздражённо клацнул клыками. Он привык быть единственным и главным интриганом в округе. Появление кого-то второго, мягко говоря, раздражало. Ладно, с этим можно разобраться и попозже, сейчас стоит подумать о делах насущных. В атаке проводник не участвовал, стало быть, сидит на прежнем месте, выжидая, когда появится возможность уйти. Или уже удрал? Нет, вряд ли — Хви-Рен не допустил бы подобного. С другой стороны, ящера серьёзно ранили... Гангрен встал. Обогнул почти потухший костёр, приблизился к спящему Хви-Рену и уже хотел было несильно потрясти его за плечо, когда ящер негромко, но внятно произнёс: — Наконец-то. Ему не уйти, это единственная тропка к той поляне. Наверняка ждёт, что мы утром отправимся дальше, и тогда он сможет убраться отсюда. Вот иногда Гангрен ящера просто не любил. А иногда — люто ненавидел. — Слушай, ты не мог... — Нет, — оскалился Хви-Рен. — Мы все устали и нуждались в отдыхе. А он — обычный крестьянин, и деваться ему сейчас некуда. Я чуял его страх. Он уже наш, только руку протяни. Кроме того... ты разве не заботишься кое о ком? Гангрен молча посмотрел на безмятежно спящего Отона. Ящер был прав, Бетрезен его задери! — Ладно, идём, что ли? — Хви-Рен легко поднялся на ноги и потянулся за поясом с саблями. — Он в безопасности? — вампир ещё раз оглядел тихую полянку. — Да. Здесь нет никого, кроме нас. И этого, в осоке. Подельники тихонько убрались с места привала. По пути Хви-Рен шёпотом объяснял: — Тут тропы довольно путаные. Скорей всего, они шли за нами от твоего дома — может, даже до него перехватили, но вряд ли, напали б раньше, меня одного завалить у них бы сил хватило. Когда поняли, что мальчишка теперь под защитой, решили нас обогнать. Есть одна тропа, ненадёжная, тебя бы я по ней провёл, а с ним идти побоялся. Они по ней отправились, но вышли прямиком перед нами, едва успели спрятаться в осоку, вот почему мы их заметили... Ш-ш-ш! Слышишь? Вампир кивнул. В кустах и впрямь раздавалось ровное человеческое дыхание. Крестьянин ещё не заметил тех, кто вышел на ночную охоту, и дремал, положив голову на котомку. Хви-Рен практически неслышно подобрался к нему и пощекотал горло кончиком сабли. — А? Что? О, Всевышний... — Нет, не он, — ящер оскалился. — Кто тебя нанял? — Э... — Только не ври. Гоблины сами получили только аванс, я знаю, сколько платят за голову не слишком трудной добычи. Так кто? — Помилуйте, у меня дети... — Тебя наняли твои собственные дети? Извини, — ухмылка ящера стала жутковатой, — я никак не могу в это поверить. Гангрен вздохнул: — Давай без издёвок, хорошо? А ты, — он обратил взгляд к побелевшему от ужаса крестьянину, — отвечай на вопросы. Чётко, ясно, без ненужных для нас отступлений. Чем быстрее и подробней ответишь, тем скорей мы... закончим здесь. От крестьянина пахло нутряным, животным страхом. Спину его сейчас наверняка покрывала липкая испарина: Гангрен не мог её видеть, но мог чувствовать. Когда-то, очень давно, ему нравилось играть с жертвами, нравилось давать видимость надежды, а затем наблюдать, как отчаяние завладевает обречённым на смерть существом. Когда-то. Давно. Сейчас было нестерпимо скучно. Хотелось к костру, туда, где безмятежно спал чистый душой мальчишка, не подозревавший, что за него уже назначена награда. А утром Хви-Рен невесть откуда раздобудет мясо и сварит похлёбку, и Отон начнёт смущаться и благодарить, а ящер небрежно ухмыльнётся, хотя по всему будет видно, как он доволен. А в дороге обязательно стоит завести с мальчиком долгую, изысканную беседу: перемыть косточки придворным Демосфена, сравнить боевые качества демонов и Лордов Тьмы, обсудить моду на алые береты у гномских арбалетчиков... И путешествовать вот так вечно, время от времени закусывая подвернувшимся под руку алебардщиком или можно даже орком. Хотя во рту после зеленокожих, конечно, горчит. Вот этого Гангрен нынче хотел всей душой, прекрасно понимая, насколько его мечты нереальны. Реальным был потеющий от ужаса крестьянин и какой-то урод, замысливший убийство Отона. Именно поэтому Гангрен прекрасно понимал Бетрезена, ненавидящего всех и вся. Во имя Мортис, было бы там, что понимать! Тоже мне, самая главная тайна Невендаара. Но среди сотен тысяч бесполезных, раздражающих, постылых вещей встречалось и хорошее. Отон, например. Или новые пуговицы на камзол, добытые за бесценок. В общем, пока Гангрен не чувствовал себя готовым присоединиться к разрушению этого, несомненно, паскудного мира. Хотя Бетрезена, чего уж там, понимал. — Ты слышал, — прошипел тем временем Хви-Рен крестьянину. — Спрашиваю последний раз, потом отрубаю левую руку до локтя. Кто тебя нанял? Крестьянин вздрогнул и зачастил: — Человек наместника, клянусь Всевышним, это всё он! К нам в деревню приходил, отобрал пятерых, кто округу получше знает. Я не хотел, он меня заставил! — Врать не надо, — равнодушно проронил Гангрен. — Каждого проводника приставили к отдельной банде? — Не знаю, как есть, не знаю! Но должно быть, что так. А то зачем бы аж пятерых затребовали? — То есть, остальных ты не видел, — полувопросительно-полуутвердительно заметил Хви-Рен. — Вот не видел, Всевышним клянусь! Нас на телеге во Фронде привезли, а там уже приставили кого к кому. Меня вот к гоблинам этим паскудным, чтоб им у Бетрезена в котле изжариться! Они меня чуть не сожрали, твари! — Бывает, — пожал плечами Хви-Рен. — Ты знал, за кем вы охотитесь? — Ну... говорили, — крестьянин на миг запнулся. — Говорили, что парень молодой, храмовый служка, ругались сильно, поскольку наместник потребовал его мёртвым, но не голову принести, как обычно, а всё тело целиком. Ни разрубить, ни схарчить чего... Ни-ни, в общем. Целеньким, можно слегка протухшим. — Интересный заказ, — кивнул Гангрен. — И необычный, ты прав. Наместник отдавал распоряжение лично? — Да не знаю я, как есть не знаю! Мне уже орк сказал, кого надо искать. Ну, я вспомнил, что парень этот у нас по деревне, вроде, проходил о прошлой неделе, ещё вылечил с дюжину наших... — А вы его взялись помочь убить, — недобро усмехнулся Гангрен. — Вот она, человеческая благодарность! Хви-Рен укоризненно посмотрел на подельника: — И кто сейчас издевается? — Признаю: я и никто иной. Ладно, — вампир снова повернулся к пленнику. — Есть ещё что-нибудь, что ты хотел бы нам рассказать? Крестьянин снова затянул бесконечную жалобную сагу о семье и детях. Хви-Рен покосился на вампира. Тот, подумав секунду, едва заметно кивнул. В воздухе свистнули две сабли. Труп сбросили в тот же глубокий омут, где оставили тела орка и гоблинов. Затем вернулись к уже погасшему костру. Отон спал беспокойно, съёжился и несильно, но дрожал. Гангрен бережно укрыл его запасным одеялом. Ящер зевнул и завалился на то же самое место, где дрых раньше. До рассвета оставалась ещё пара часов. Утром всё было именно так, как Гангрен и желал: обжаренная на вертеле куропатка, чуть виноватая улыбка Отона, которому так и не дали помочь — Хви-Рен отогнал его со словами: «Готовить должен один повар, иначе мы дважды посолим, трижды поперчим и выйдет совсем для вас, людей, несъедобно!». Вампир понимающе кивнул: кто-кто, а эта зеленокожая скотина могла сожрать любое мясо, хоть пересоленное, хоть совсем несъедобное. А в пути паренёк совсем оттаял после вчерашнего, с удовольствием болтая о традициях разных уголков Империи. Гангрен поддерживал беседу, следя за тем, чтобы не брякнуть чего-нибудь об обычаях нежити. Вряд ли Отон оценит красоту и эстетику разных способов сдирания кожи с живого человека. К разбойничьему логову подошли незадолго до полудня. Для пристанища Эррод использовал старую гномью шахту. Когда-то — Всевышний ведает, когда и зачем — подгорный народец пришёл в болота и наладил здесь добычу руды. То ли железо из болота обладало лучшими качествами, чем скрытое в недрах угрюмых заснеженных пиков, то ли просто здесь легче было вести разработки. Затем, во времена Первых войн, гномы под натиском Легионов Проклятых отступили назад в горы. Легионы, в свою очередь, откатились под неистовыми атаками нежити, а та ушла сама, потому что не видела в здешних унылых местах ничего для себя интересного. Люди, воспользовавшись ситуацией, радостно вернулись в обжитые ранее, ныне опустошённые, но по-прежнему богатые дичью места, а шахта осталась стоять заброшенной. Время от времени дикие звери находили в ней пристанище, но стрелы охотников быстро обрывали жизни крупных хищников, а мелочь боялась провала в земле, над которым монументально возвышались исписанные древними рунами каменные своды — блоки для строительства гномы доставляли издалека, прямо с гор. Только летучие мыши не боялись никого и ничего и основательно обжили пустующую гномью обитель. Ну а потом явился Эррод, просто-таки физически не переносящий, если что-нибудь потенциально полезное оставалось без присмотра. Он закупорил главный вход, ведущий в шахту (наверняка, впрочем, оставив пару потайных лазов и прокопав где-нибудь запасной выход на поверхность), отчистил от мышиного помёта, лежащего в несколько рядов, каменный пол и узкие бойницы верхнего здания, в боковых клетях устроил склады вина, пива и прочих припасов, над троном главного инженера повесил какое-то выменянное у заезжего следопыта на сапоги знамя — следопыт утверждал, будто старый пыльный штандарт остался от самого предшественника Демосфена, но отдал бесполезную тряпку задёшево — и зажил припеваючи. В огромных гномьих каминах снова загудел огонь, сдвинутые вместе каменные столы вновь принимали разудалые пирушки, и какая им была разница, кто пировал — люди, гномы или даже залётная нечисть? Тёплые шкуры скрадывали холод гранитных стен, с древних рун регулярно смахивалась пыль — в общем, старая шахта обрела вторую жизнь. По мнению Гангрена, вполне удачную. Конечно, случались иногда инциденты с заезжими гномами (Гангрен предпочитал тактично именовать происходившее в такие моменты «инцидентами»). Глупые гномы заявлялись под стены шахты и требовали возвращения какого-то мифического «наследия предков»... Ха! Кто и когда его видел, это наследие? «Зад поднял — место потерял», — совершенно нетактично комментировал посрамление очередного бородатого коротышки сам Эррод. Грубо, да, но ведь чистая же правда! После короткого совещания, Отона решили одного на болоте не оставлять. Мало ли, кто ещё шляется по округе! Так что охранять юношу вызвался Хви-Рен, тут же доставший из котомки снасти для рыбной ловли и маленькую лопатку. Кто будет копать червей, Гангрен не сомневался, но лишь улыбнулся благодушно: ничего, для живого эти умения очень даже полезны. Кроме того, Отон разочарованным не выглядел. Скорее наоборот: на обед ящер обещал запечь рыбу с клюквенной подливкой, и юноша заранее разулыбался, предвкушая пиршество. Зная Хви-Рена, вампир предполагал, что для получения своей порции кое-кому придётся изрядно попотеть, но зато молодой человек научится разжигать костёр из сырых веток, готовить и (возможно) достойно отвечать на подначки ехидного спутника. В этом жестоком мире одним красноречием сыт не будешь: Гангрен усвоил эту печальную истину так хорошо, как никто другой. На тропке, ведущей к бандитскому логову, вампира окликнули. Он вежливо поздоровался, узнав голос: Геррик, один из подручных Эррода. Человеком Геррик был неплохим, а что разбойничал и мародёрствовал, так это, можно сказать, местная традиция. Народные промыслы неистребимы. Следует уважать обычаи племени, давшего тебе приют. — Тоже монаха ловишь? — спросил Геррик вместо приветствия. Гангрен изобразил святую невинность: — Какого ещё монаха? — Ну служку этого, храмового. За которого наместник Фронде награду даёт. — Вообще-то нет, — ответил вампир чистую правду, — но уже заинтересовался. Вот о награде можно подробней? Разбойник испустил тяжкий вздох: — Ну вот, я, кажется, собственным длинным языком нам лишнего конкурента обеспечил... Да там небольшая награда, полторы сотни монет всего! Мы с Хрольфом её на двоих поделить думали, пока Эррод сидит в печали... — Что, опять какая-то баба? — понимающе осклабился Гангрен. — Вроде того... — мрачно буркнул Геррик, вызвав у вампира смутную тревогу. — Ты ему не говори, что мы служку наместнику доставить хотели, у него на этого парня свои планы. Планы? Ого! С каких пор Эррод отказывается от награды, сколь бы ничтожной она ни была? Полторы сотни, конечно, не Мортис ведает какие деньжищи, но и не дыра в кармане. Случалось, атаман разбойников подряжался сделать работу и за меньшую сумму. — Так не скажешь? — настаивал Геррик. — Не скажу, — покладисто кивнул Гангрен. — А Хрольф — это кто? Что-то я в вашей команде раньше гнома не встречал... Геррик махнул рукой: — Да он у нас недавно. Тонул на болоте, мы вытащили. Вцепился, как ненормальный, в свой арбалет вместо того, чтобы за ветки хвататься, там ива неподалёку росла... В общем, когда мы его увидали, он уже пузыри пускал, много там гному, с его росточком, глубины надо, чтоб на дно пойти! Вот за арбалет и вытаскивали, а он, дубина горная, ещё на спусковой крючок сдуру нажал. Потеха была, представляешь? Вытащили, значит, в себя привели и на месте отмутузили, чтоб неповадно было стрелять в приличных людей, которые тебя из бочага за все доступные места тащат! А он отдышался, поохал, зад ощупал да и заявил, что, дескать, раз мы его спасли, то он теперь наш должник и должен отработать. Но знаешь... должник должником, а цену заломил такую, что мы ему чуть второй раз бока не намяли! Гномьё, что с него взять... — В общем, вам он подошёл, — заключил вампир, стараясь не улыбаться. Геррик покосился на него недоумённо, но согласно хмыкнул: — Подошёл, чего не подойти. Лишний арбалет не помешает, особенно сейчас, когда с Эрродом невесть что творится. Бегает по дому сам не свой, бормочет под нос чего-то, недавно пропадал на пару дней, вернулся злой — только и твердит, мол, не суйтесь к нему никто под горячую руку... Мы волнуемся. Может он того? — разбойник огляделся, поправил серый капюшон и перешёл на тревожный шёпот: — Может, действительно влюбился, а? В смысле, по-настоящему! Гангрен задумался. Сластолюбием Эррод отличался просто непомерным, и стоны окрестных мужей по поводу внезапно выросших на лбу рогов уже давно перестали смешить окружающих, превратившись во что-то типа постоянно раздававшихся звуков — ну, как журчание ручья или шелест листьев. Человеческой расой атаман разбойников не ограничивался, и ходили упорные слухи по поводу его связи с русалкой, обитавшей в мутном озере к северу от Фронде. Кроме того, достоверно было известно, что Эррод пробовал крутить амуры с заходившей как-то в город травницей, но о результатах этих домогательств никто ничего не знал, из чего Гангрен сделал вывод о неприступности гномских женщин — по крайней мере, данной конкретной гномской женщины. Вообще, конечно, болтали о разбойничьем атамане всякое — как и о любом другом, кто хоть немного отличался от большинства местных жителей. Гангрен, к примеру, недавно с интересом выслушал сагу о своих собственных амурных похождениях, причём в этой истории фигурировала также дочка дровосека, забеременевшая невесть от кого. После краткого визита к отцу девушки эти слухи прекратились, зато взамен поползли другие: о том, что отца ребёнка сожрал кровожадный вампир, снедаемый ревностью, и так будет с каждым, ибо. Подумав, Гангрен не стал опровергать эту сплетню: опорочившая его дурёха заслужила остаться без мужа. Всерьёз влюблённый Эррод? Хм... по сравнению с этой идеей мысль о Бетрезене, помирившемся со Всевышним и снова воспарившем в небеса на белоснежных крылах, казалась не такой уж нереальной. Эррод, вопреки опасениям Геррика, встретил вампира без излишней экзальтации. Кивнул угрюмо и вновь уставился в кружку с пивом. Зато из-за соседнего каменного стола на Гангрена поглядели два внимательных глаза. Хорошо так поглядели, правильным взглядом профессионального, побывавшего в трёх-четырёх десятках боёв арбалетчика. Обладатель этих глаз тоже налегал на пиво — впрочем, ожидать чего-то иного от гнома было бы просто смешно. Выглядел Хрольф вполне правильно: Гангрен навидался арбалетчиков подгорного народа во время Первых войн. Пышное красное одеяние с рукавами-буфф гном давно уже отчистил от грязи, алый берет с пером был лихо заломлен набок, рыжая борода тщательно расчёсана, а косматые брови нахмурены: вампира Хрольф знать не знал, а потому относился к нему подозрительно, как и к любой другой нежити. Холодно-величественно кивнув гному, Гангрен подсел за стол Эррода, пристально заглянул в единственный глаз разбойника, сейчас затуманенный то ли хмельными парами, то ли невесёлыми мыслями, и спросил: — Что стряслось? — А что могло стрястись? — Эррод залпом опрокинул в себя кружку, громко стукнул ею по каменной столешнице. — Жив-здоров, чего ещё надо? — Понятия не имею. Вот ты мне и скажи, что не так. — У нас мирная, процветающая провинция, ясно? — главарь бандитов в упор не заметил изумлённо расширившиеся глаза вампира. — И я не позволю всякой швали... не позволю! Только что ж я сделать-то могу? — Очень хорошо, — сейчас Гангрен старался говорить с пьяным атаманом, как с больным ребёнком, — я понял, у нас мирная и процветающая провинция. Это ведь здорово, когда всё именно так! И ужасно, если набегает всякая шваль... — Да, Бетрезен всё задери! Ужасно! Геррик, пива ещё нацеди. И вот видишь, Геррик, видишь: вот некоторые меня понимают! А ты дурак, и уши у тебя эльфийские. — Сам дурак, — Геррик обиженно поджал губы, но пива всё-таки долил. — Я не дурак, — Эррод горько и пьяно расхохотался, — я патриот! Атаман-патриот — это было немного чересчур даже для привыкшего, казалось бы, ко всему Гангрена. Вампир даже потряс головой, сомневаясь, правильно ли он расслышал. — И вот так — второй день, — скорбно сообщил Геррик. — Заткнись! Я патриот, а ты дурак! А ты, Гангрен, ты ведь тоже патриот? — Эээ... — вампир и впрямь не знал, что ответить. Но раздухарившегося Эррода это не останавливало: — Вся нежить должна быть патриотами! Иначе Мортис обидится. Не так, что ли? — Так, так, — успокаивающим тоном произнёс вампир, — я, разумеется, патриот. Нам, нежити, никак без этого не обойтись. А вот скажи мне, Эррод, как патриот патриоту: у наместника Фронде племянница есть? Вопрос произвёл неожиданный эффект: Эррод расхохотался. Он всхлипывал и заливался смехом, тыкал пальцем в Гангрена и сквозь хохот пытался что-то сказать, но получалось бессвязное: — Племя-а-анница? Ыыы... она теперь... теперь... вот так называется? Ох, не могу, уносите меня валькирии, племянница! Хрольф задумчиво поглядел на своего предводителя-человека, и у Гангрена на миг возникло нехорошее предчувствие, что какая-нибудь валькирия и впрямь сейчас залетит за Эрродом. Но гном, пожав плечами, вернулся к своему пиву, а атаман разбойников внезапно трезвым голосом сообщил: — Это Эрхог, понимаешь? Эрхог Тёмная. И что нам теперь делать? Гангрен замер на полуслове. Вот с кем, с кем, а с Эрхог сталкиваться в открытом бою он не желал. Эрхог Тёмная слыла личностью чрезвычайно опасной. Рьяная последовательница тёмного культа имени себя самой, она никак не могла внести ясность в один щекотливый вопрос: является её повелителем Бетрезен, или же ей о чём-то всё-таки шепчет Мортис? Что куда интересней, Мортис с Бетрезеном тоже не вполне были уверены на этот счёт. Почему оба бога вместо того, чтобы поставить мерзавку на место, продолжали оказывать ей покровительство, Гангрен не знал. Хотя узнать бы не отказался: вдруг ему тоже удастся заручиться поддержкой Легионов проклятых? Но пока никто не мог ответить на естественное возмущение множества существ, вопрошавших: «Что это было, и почему мне так нельзя?». — Думаешь, я куда на днях ходил? — продолжал тем временем изливать своё негодование Эррод. — Я на лагерь культистов смотреть ходил! Они там премило так устроились, храм уже возвели, каменюки на оградку таскают... А наместник ухом не ведёт и рыла туда не кажет, потому как он с ними заодно! Пока истинные патриоты страдают, он с Эрхог шуры-муры разводит! — Ты что, пытался подкатить к Эрхог? — не выдержал вампир. Эррод поглядел на старого знакомого возмущённо: — Да я скорее баньши на солнечной полянке завалю, там она хоть прогреется, можно будет... эээ... мнээ... ик... прости! — Отпусти атамана, — негромко, но внятно произнёс гном, наведя на Гангрена арбалет. Геррик тоже подобрался поближе: кинжал пока не выхватывал, но рука уже лежала на рукояти. Вампир заставил себя разжать пальцы, ухватившие Эррода за горло, и разбойничий атаман тяжело осел на лавку: — Нормально всё, ребята... я в порядке. Извини, Гангрен, я дурак. — Даже если он дурак, — сказал гном, по-прежнему не сводя с вампира арбалета, — ты так больше, пожалуйста, не делай. — Хорошо, — Гангрен кивнул, ощутив к арбалетчику внезапно вспыхнувшую симпатию: Хрольф нравился ему целостностью характера, свойственной подгорному народу, — больше не буду. Гном едва заметно улыбнулся, убрал арбалет и вновь взялся за кружку. — Извини, — повторил Эррод. Гангрен кивнул: — Конечно. И ты прости меня за идиотское предположение. Я охотно верю, что никаких плотских желаний по отношению к Эрхог Тёмной ты не испытываешь. — Ну, она, как ни крути, красотка, — пожал плечами бандитский атаман, — и предполагать ты мог всё, что угодно. Но правда, эту гадину мне хочется только задушить. И наместника с нею вместе. Ты только подумай: в то время, когда Эрхог Тёмная на его земле творит, что хочет, наша вельможная гнида по всем медвежьим углам разыскивает какого-то несчастного паренька! — А что за паренёк? — безразличным тоном осведомился Гангрен. Геррик бросил на него быстрый взгляд. — Целитель, и это всё, что я о нём знаю, — Эррод шумно вздохнул. — Целитель мне бы мог пригодиться. И в банде, и вообще... Но за ним такая прорва народу бегает, что ну его к Бетрезену. Слушай, Гангрен, ты всё же мне ответь, как патриот патриоту: бить культистов или не бить? Запаскудят ведь всю провинцию! — Опять началось... — обречённо простонал Геррик, а Гангрен деловито осведомился: — Эрхог всё ещё гостит у наместника? — Да уже пару дней, как умотала... Но всё-таки... Вдохнув, выдохнув и набравшись мужества (а заодно и терпения), вампир вдохновенно начал: — И ты ещё спрашиваешь меня, что делать? Патриот ты или не патриот? Каждый патриот в своей жизни обязан хоть единожды разнести в хлам лагерь проклятых сектантов! Лучше дважды, для верности. Иначе потомки плюнут на его могилу, ибо нет на свете ничего паскуднее, чем патриот, не выполнивший своего долга! У Геррика отвисла челюсть. Хрольф заинтересованно оторвался от кружки. — Культисты захватят вашу землю, выпьют из неё все соки, и там, где вы свободно и вольно охотились, опустятся хаос и разорение! Ибо таковы сектанты: там, где они — там скверна! И что же должны делать патриоты? Разве они сидят и смотрят, как гибнет их родина? О нет, они храбро сражаются! — Слушай, ты здоров? — нерешительно осведомился Геррик. Чувствуя, что действительно должен как-то объяснить свою горячность, Гангрен выдвинул главный козырь: — Вы чего все уставились? Именно так нам, истинным патриотам, шепчет Мортис! — О-о-о... — уважительно протянули Геррик с Эрродом. Когда-то, очень давно, Гангрен хлебнул крови гоблина, закусившего перед этим на поле боя павшим гномом (видимо, до того упившимся вхлам) и бетрезеновой баронессой. Сочетание, кажется, было критичным — иначе с чего бы вампир принялся рассказывать приятелям о специфических подробностях, которыми щедро делилась с подчинёнными всё время шепчущая Мортис? В тот раз, помнится, Гангрен успел поведать об интимных подробностях отношений богини с эльфийским красавчиком по имени Галлеан, а также о том, как именно Мортис планирует расправляться с каждым из детей Вотана. Что-то там о плетях, соли, содранной коже и прочих невинных радостях небытия. Эррод был всерьёз впечатлён и даже изменил завещание, согласно которому после смерти оставлял своё бренное тело нежити. Не то чтоб нежить когда-либо звала атамана разбойников к себе — скорее, шарахалась от него в ужасе — но позаботиться о будущем Эррод считал необходимым. — Она уверена? — жалобно-недоверчиво уточнил Геррик. — Мортис никогда не сомневается! — обрезал Гангрен. — Ещё она, между прочим, шепчет о богатствах сектантов, которые достанутся патриотам. На самом деле сейчас шёпот богини был настолько слабо различим, что отдельные слова сливались в общий еле слышный гул. Но Мортис никогда не возражала против вранья; сама не раз обманывала и смертных, и собственных мёртвых слуг. Значит, простит и этот невинный обман ради благого дела. — Ладно, — Эррод поднялся из-за стола, глаза его влажно блестели. — Патриотизм — он, стало быть, требует жертв. Желательно, от сектантов. Насчёт богатств твоя Мортис, думаю, права: на что-то ведь культисты храм свой отгрохали? Да и на первые нужды им там наверняка оставили. Вербовка, то-сё... Эх, а вот лекарь нам всё равно не помешал бы! — А вот тут, — вкрадчиво сказал вампир, — я вас, пожалуй, могу обрадовать. Чуть позже, когда все желающие уже обозвали Гангрена скрытной паскудной задницей и с энтузиазмом кинулись собираться в поход (известие о сокровищах, запрятанных в культистском храме, заставило Геррика в корне пересмотреть концепцию патриотизма), гном тихонько спросил: — Про Мортис ты наврал, конечно? Гангрен не стал отпираться: — Угу. — Складная байка вышла, — качнул пером на берете Хрольф. — Люблю, когда брешут складно... — и без перерыва задал ещё один вопрос, резко, как всаживают арбалетные болты: — Этих культистов точно надо убить? Вампир не колебался ни секунды: — Точно. — Ну, тогда убьём, — гном кивнул своим потаённым мыслям, закинул арбалет на плечо и тоже направился складывать пожитки. А Гангрен остался анализировать, что же он натворил и зачем. Для того ли Отон избежал смерти от лап гоблинов, чтобы его заживо сожгли культисты? Гангрен не привык прокручивать минувшие события в памяти, мучительно размышляя: «А может, стоило поступить иначе?». Сделанного не воротишь, как в момент воскрешения прошептала ему Мортис. Это случилось давным-давно, но он запомнил. Сделанного не воротишь, Гангрен погорячился, а отвечать придётся Отону. Тут уже ничего не поделаешь. Лучше не отвлекаться на бесплодные сожаления и подумать о том, как парня защитить. Возможно, у Эррода хранится оберегающий от огня эликсир или ещё что-нибудь столь же полезное, и заветные скляночки у прижимистого атамана разбойников удастся купить. Втридорога, разумеется, ну да ладно: впредь наука. Не стоит распускать язык там, где лучше иногда помолчать. Вопрос в том, какая ещё пакость может ожидать их отряд на месте. Культисты, конечно, ребята ушлые, обученные низвергать огонь с небес, но со здоровьем у них дела обстоят не ахти. То ли дело в зловредных магических эманациях, то ли просто в волшебники стремятся пойти исключительно задохлики, а ребята посерьёзней выбирают карьеру лихого рубаки — Гангрен не знал и выяснять особо не пытался. Просто принимал этот факт, как данность: культисты еле-еле ноги волочат. Умерщвляют плоть, изучая свои дьявольские заклятья. Стало быть, особых проблем с ними возникнуть не должно. Главное — подобраться поближе и ударить первым. Высосать столько жизней, сколько получится, а с оставшимися разберутся Эррод и Хви-Рен... План казался практически безупречным, и это пугало вампира. У безупречных планов имелся существенный недостаток: они почти никогда не срабатывали. Шанс на то, что в лагере культистов сидит какой-нибудь случайно (или не очень) забредший на огонёк демонолог или парочка переметнувшихся на сторону Эрхог рыцарей, оставался всегда. Значит, кого-нибудь ранят, возможно, серьёзно. У Отона будет, чем заняться, и он ослабит бдительность. А учитывая, что именно за голову мальчишки назначена награда... Насколько Гангрен успел изучить юношу, тот вызовется сопровождать их маленькую экспедицию с превеликой радостью. Побежит впереди отряда, весело подскакивая и распевая гимны. Как же — приключение, взрослые дяденьки взяли щеночка на прогулку! Мало ему было трупов на болоте, не нанюхался ещё вони от опалённой плоти, не нагляделся на отрубленные конечности и стонущих бойцов, пытающихся пережать рану, одновременно калеча очередного врага. Щенки — они такие, пока не ткнёшь их носом в лужу из крови, хорошо ещё, если не их собственной. И кое-кто нынче собирается эту лужу организовать. Так что нечего кивать на Отона, когда у самого клыки не просто в пушку, а в дерьме по самые дёсны. Гангрен сплюнул, подавил желание грязно выругаться вслух и пошёл разыскивать Эррода — договариваться об эликсирах. К логову культистов выступили, уже когда солнце почти коснулось линии горизонта. Гангрен героически пережил и радостные улыбки Отона, и невыносимо справедливую, но от того не менее ядовитую брань Хви-Рена. Не то чтобы ящер отказывался подраться — чего б хорошего, а пьянки и побоища он по доброй воле не пропускал — просто идея взять Отона на штурм лагеря поклонников Эрхог показалась зеленокожему задире... несколько неудачной. — Он только-только готовить научился, — бушевал ящер. — Я ему зачем показывал, как рыбу ловить, чтобы потом пускать его печень на наживку? Давай я лучше на твои потроха пару щук поймаю, всё равно от тебя больше пользы никакой, мозги давно, как я погляжу, гнить начали, а сейчас совсем уже ни к чему не пригодны! — Хорошо, — буркнул наконец Гангрен, — когда вернёмся, дам тебе что-нибудь из меня выковырять. Если получится поймать на мои потроха хоть паршивого окуня — угощу пивом за свой счёт. Ящер осекся. Долго смотрел на старого знакомца, наконец махнул безнадёжно лапой: — И на это ты не годишься... Больше не спорили, и отряд без особых приключений (не считать же приключением падение Хрольфа в очередной бочаг — гном хронически не видел болотных тропок) одолел небольшую часть пути. Планировали идти всю ночь, с тем чтобы сделать небольшой привал на рассвете, путешествовать следующий день, отдохнуть в заброшенном и полуразрушенном крестьянском сарае и атаковать лагерь культистов ранним утром, незадолго до рассвета. Но, как и предвидел Гангрен, идеальный план начал давать сбои с самого начала. Дело было в Хрольфе. Обычно гномы прекрасно видят в темноте, свободно ориентируясь во мраке подгорных пещер и тоннелей. Но арбалетчик, увы, даже с наступлением сумерек чувствовал себя ослепшим. Нет, стрелял он великолепно, даже в кромешном мраке превосходно посылая стрелы в любую мишень, стоило той неосторожным движением себя выдать. Он мог с закрытыми глазами подстрелить шуршащую в скирде сена мышь. Однако узкая тропка под ногами не шевелилась, не рычала, не мяукала и вообще не подавала никаких признаков жизни, так что услыхать её гном был не в состоянии, а увидать правильный путь мешала ночная мгла. Вначале Хрольфа нёс на закорках Геррик. Затем Эррод. Далее наступила очередь Хви-Рена, и ящер взбунтовался. Ехать верхом на Гангрене решительно отказался сам гном, а у Отона было слишком мало сил. Пришлось объявлять внеочередной привал. — У нас факелы есть, — злился ящер. — Почему бы не осветить себе путь? — Сам знаешь, почему, — резко отозвался Эррод, и Хви-Рен замолк, пристыженный. Действительно, ночью на болотах свет виден очень издалека. Слишком издалека, если уж говорить честно. Они с Гангреном ночевали на полянке под сенью достаточно раскидистых деревьев, и то приняли меры предосторожности. А факел, особенно если с ним идти, спрятать почти невозможно. — Вернёмся — пойду на поклон к ворам, у наместника Фронде есть в друзьях парочка, — бормотал атаман разбойников. — Заведём тебе, Хрольф, потайной фонарь. И себе заведём... несколько, на всякий случай. Его никто точно не увидит, а светит он хорошо. Гном молчал, слишком погружённый в скорбь из-за собственного несовершенства. Сложно быть не таким, как все. Гангрен подозревал, что именно поэтому Хрольф не торопился вернуться обратно, в горы к сородичам. Люди тоже не слишком хорошо видят в темноте, с ними легче, особенно, если для тебя самого твой порок затмевает любые неоспоримые достоинства. Костерок разожгли маленький, внутри походного шатра. Сидели, жарили рыбу, травили байки, пока Эррод и Гангрен спешно вносили изменения в план. — Однажды, — рассказывал Хви-Рен, — Шшахсс решил остепениться и завести себе дом. Отон, вы же с Хрольфом не знаете Шшахсса, верно? Это наш местный медуз, мы с ним через многое вместе прошли. Даже разок как-то с тиамат... хм... повоевали. Ну, выйти ничего толком не вышло, тварь всё-таки сильная, но все остались живы — тоже достижение немаленькое. А эта история, о которой я сейчас толкую, случилась задолго до тиамат. Шшахсс тогда недавно только с болот пришёл, дикий был совсем, но на человеческие жилища нагляделся и захотел себе такое же. И начали мы приглядывать ему подходящую хижину... Что, кстати говоря, было чистой правдой. Гангрен помнил то приключение. Дело в том, что сектанты, решившие возвести свой лагерь посреди чистого поля (точнее — посреди грязного болота, ну да не в этом дело), вызвали всеобщее изумление. Для здешних мест естественным казалось как раз нежелание тратить лишние силы на постройку новых зданий. Дома меняли владельцев, подновлялись и опять переходили к новым хозяевам — покупались, менялись или отбирались силой. Если же кому-то всё же свербило своими руками сколотить новую кривобокую лачугу, то уж камни он точно собирал с близлежащих руин. Скажем, хижина Гангрена, возведённая когда-то вышедшим в отставку имперским следопытом, состояла из парочки гранитных плит, выковырянных из руин старого замка напротив Фронде (сейчас там вообще уже ничего не осталось — запасливые крестьяне выкопали и унесли даже фундамент), «ещё неплохих» брёвен со старой мельницы и нескольких гранитных столбов по углам дома, тайну происхождения которых вампир толком выяснить так и не смог. Хви-Рен утверждал, что видал подобное на старом кладбище за несколько десятков лиг к востоку от Фронде — похожие столбы, дескать, поддерживали крыши гномьих родовых склепов, — но вампир не особо верил. Следопыт был человеком верующим, в отличие от всяких там зеленокожих паскудников, и вряд ли решился бы на разорение могил. Ну разве что купил где-то, не зная, откуда подвезли строительный материал... — Нашли хижину-то? — нетерпеливо спросил тем временем Хрольф у Хви-Рена, отвлекшегося от истории, дабы промочить горло. — Чего ж не найти? Ладный такой домишко, всем на загляденье. Старинный, ещё до Первых войн построенный. Ну, поцарапанный немного, и в крыше дыры, так куда ж деваться, если там упыри с привидениями поселились? Это ж только нашему Гангрену дождик на воротник покапает — и всё, конец света, мир тлен и прах, страдания бесконечны и нет от них избавления. Обычная-то нежить к грязи равнодушна. Подумаешь — лужи на полу и солома на крыше сгнила, меньше народу соваться будет... Гангрен стоически пережил дружный хохот. Он по-прежнему не понимал, что именно в стремлении выглядеть наилучшим образом кажется людям смешным, но убивать за подобные шуточки давно перестал. Если убить всех, не наделённых эстетическим вкусом и разумным восприятием мира, то у него попросту не останется ни друзей, ни собеседников. Разве только Шшахсс, но он один на толпы бескультурных варваров. Мир действительно тлен, но вовсе не по тем причинам, о которых твердит глупая ящерица. Просто живущие в нём разучились ценить прекрасное. Хорошо хоть Отон не ржал во всю глотку, как остальные. Улыбнулся вежливо, ведь нехорошо не оценить мастерства рассказчика. Милый мальчик, очередной раз тепло подумал вампир. — Так вот, — продолжал Хви-Рен, — заявились мы туда, была та ещё заварушка, но в конце концов упырей вычистили, привидения сами развеялись, а Шшахсс затеял генеральную уборку. Он у нас медуз чистоплотный, ни малейшей соринки на полу не потерпит, так что пыль там взвилась столбом. Клянусь бетрезеновыми рогами, во время драки наш Шшахсс ленивей двигался! Хижина трясётся, полы жалобно скрипят, змеи на башке у Шшахсса шипят на каждого, кто в немытых ботинках прийти посмел, мусор из окон вылетает... Не, вот тут соврал: мусор наш чистюля аккуратно сгребал в ведёрочки, причём разные. Что-то на компост пустил, там у него теперь такой сад — загляденье просто! Что-то в хозяйстве приспособил: плошки там всякие, кастрюли дырявые... Основную часть, понятное дело, выкинул — после упырей оно всё только на свалку и годилось. А наместник как раз прознал, что хижина от нежити очистилась, ну и послал человечка выяснить, кто там теперь будет жить. Вдруг эти благородные рыцари заезжие упырей погоняли во славу Всевышнего да уехали, а место теперь пустует, можно кого-нибудь милостиво жильём одарить. Приходит, значит, тот бедолага, глядь — а там Шшахсс хозяйничает. Ну, медуза, ясное дело, так просто с места не сгонишь, но наместник, помимо прочего, велел узнать, что с прежним хозяином этой хижины случилось. До тех пор не чесался, а тут, видишь ли, решил участие проявить и добросердечность. Посланник что — его дело маленькое: велели спросить, он и спросил. Шшахсс на него зыркнул и прошипел: «Подмёл». Человек наместника ему — что подмёл, куда подмёл, ты чего несёшь вообще? А медуз больше говорить не захотел, просто на одно из своих ведёрок кивнул. Посланник глядь — а там кости мелко покрошенные... Хохот заставил тени в походном шатре испуганно заметаться. Отон, правда, слегка побледнел, зато остальные оценили байку по достоинству. Особенно долго смеялся Хрольф, хлопая себя по ляжкам и смешно тряся рыжей бородой. Хви-Рен с достоинством принимал заслуженные похвалы от восхищённых слушателей. — Спать пора, — отсмеявшись, сказал Эррод. — Завтра выходим с рассветом и топаем с двумя малыми передышками. Нужно успеть до темноты подобраться поближе. Гангрен, ты как, возьмёшь первое дежурство? Вампир кивнул. Путники завозились, толкаясь и беззлобно переругиваясь, выбирая место потеплее и поудобнее. Гангрен с удовольствием заметил, как ящер сунул Отона себе под бок. Тоже привязался к мальчишке, бережёт, как умеет. Снаружи быстро холодало. Ночные болотные обитатели выползли из нор или вылетели из пещер, где провели жаркий день, и отправились заниматься своими делами. Мимо Гангрена пролетела, чуть слышно попискивая, летучая мышь. Возможно, её и заинтересовало тепло, исходящее от шатра, но лязг железа и хриплый голос Эррода, велевшего кому-то заткнуться, отпугнул зверька, и тот исчез в темноте. Захохотала выпь, то ли предчувствуя неладное, то ли просто приветствуя очередного возлюбленного. Мигнув, покатилась вниз звезда. И никаких признаков противника. Хорошо, очень хорошо. Вампир внимательно озирался по сторонам до тех пор, пока не подошла пора разбудить Эррода. Увиденное и услышанное давало повод предположить, что ночь пройдёт спокойно. Так и случилось. Следующий день прошёл суматошно, но без приключений. Гном бодро топал за Хви-Реном, беспрестанно ворча и обмениваясь с ящером колкими репликами, однако в бочаги не падал и походного строя не нарушал. Вот всё-таки некоторые из смертных способны обучаться, подумал Гангрен, покосившись на жующего на ходу Геррика. Разбойник вечно маялся слабым желудком, но мыть руки перед едой категорически забывал. А ведь рубиться иногда приходится не только с ангельскими созданиями, но и с такими, которые отродясь не ведали о гигиене! Не говоря уже о нежити, особенно о зомби, разлагающихся чуть ли не на ходу. И совать в рот яблоко, сорванное рукой, которой только что обшаривал полусгнивший труп, — это не самый лучший способ сохранить здоровый желудок. По крайней мере сам Гангрен, когда был живым, никогда так не делал. Умер со здоровыми сердцем, почками и желудком, тут ничего не возразишь. В этот миг гном всё-таки оступился, оторвав вампира от размышлений о бренности сущего, и с громким плеском упал в болото. Хви-Рен громко расхохотался. Из расходящихся по воде кругов вылетела арбалетная стрела, Эррод немедленно бросил туда верёвку и вскоре выволок взъерошенного рыжего коротышку, насупленного и с сапогами, полными воды. Затем сердитого Хрольфа раздели, вытерли, выкрутили ему бороду на манер мокрой наволочки и нацепили Эрродовы обноски. Выглядел гном в них презабавно, но вскоре отказался путаться в широких рукавах и всё время подворачивать штаны, так что пришлось сделать привал. Вскоре путь продолжили, но над незадачливым арбалетчиком потешались ещё долго. Костёр этой ночью не зажигали, перекусили сухарями и тем, что осталось во флягах с прошлого вечера. Логово сектантов было слишком близко, и некоторые в отряде ощущали зловещую тень всем телом: внезапно зазнобило Отона, ни с того ни с сего вполголоса ругнулся Хрольф, возясь с тетивой арбалета... Хви-Рен время от времени щупал воздух раздвоенным языком и озабоченно щурился: ему тоже не нравилось, как изменилась знакомая местность. Гангрену, наоборот, было хорошо. Всё-таки рано или поздно Эрхог выберет сторону Мортис, думал вампир, устраиваясь поудобнее. Есть в этой женщине что-то... словно бы уже неживое. Конечно, сейчас она горяча, как самый настоящий демон, но вряд ли в конечном итоге её пламя разгорится в адский пожар. Скорее потухнет, оставив после себя выжженную дотла землю и жирный серый пепел, носимый ветром по округе... А болото вблизи лагеря культистов и впрямь начало меняться. Не орали, признаваясь друг другу в любви, жабы, не трещала мошкара, не плескалась на открытой воде рыба. Даже камыши — и те, казалось, пожухли. Всюду витал почти неуловимый аромат разложения и смерти, вселявший в Гангрена новые силы. Нет, не станет Эрхог демонессой, никогда не станет, даже если сейчас и подвизается в услужении у Бетрезена! Очень жаль будет разрушать такое кладбищенское очарование и тихую, неброскую красоту. Но придётся. Судьба, увы, жестока, и всегда заставляет выбирать между прекрасным и тем, к чему действительно лежит сердце. Незадолго до рассвета Хви-Рен разбудил вампира и предложил, кривовато оскалившись: — Прогуляемся? — Можно, — Гангрен встал, и старые приятели покинули стоянку. Геррик, дежуривший в это время суток, проводил их внимательным взглядом, но ничего не сказал. Лагерь культистов темнел в утреннем тумане. Массивный, внушительный храм, вокруг него — какие-то постройки, пара каменных, но в основном деревянные, что и понятно: тащить гранитные блоки по болоту тяжело даже с помощью магии. Особенно магии боевой, каковой славится и нежить, и нечисть. А вот человеческих заклятий, которые пусть боком, пусть припёком можно применить к строительству, у проклятых душ не сыщется, хоть ты их режь. Равно как и гномьих инженеров, способных из пары куч дерьма и трёх палок построить дерьмометалку и с вершины горы затопить вражеское войско этим самым делом. Один копейщик рассказывал Гангрену под пивко, что, дескать, видал отряд, попавший под такой обстрел, но вралем тот мужик слыл записным, и веры его словам особо не было. — Хорошее место выбрали, — одобрительно шепнул Хви-Рен. — Там земля крепкая, не поплывёт даже под большим весом, и подходы к лагерю все просматриваются... А вот защита у них паршивенькая. И зачем сразу строить храм, если нет даже хилого частокола? — Возможно, рассчитывают спрятаться там в случае нападения? Ящер раздражённо-недоумённо пожал плечами: — Толку с того храма? Двери тяжёлые, с наскоку не пробьёшь, но широкие — случись с ними что, и нормально эту кучу камня защитить никто не сможет, хоть ты Ашгана вашего туда поставь, на пару с имперским Мизраэлем... Окна узкие, но кто ж так бойницы располагает? Из них, чтобы в кого-то попасть, высовываться придётся! Гангрен кивал и был готов согласиться с Хви-Реном, если б не одна мыслишка, засевшая в голове и пакостно свербящая мозг: а вдруг культисты всё же не дураки? Вдруг им просто не нужны ни частокол, ни бойницы? Магия — она такая гадостная штука, никогда не знаешь, где тебя подстерегает мерзкое заклятье... Опять же, не совсем понятно, сколько в лагере сектантов и кто ещё скрывается за угрюмыми стенами храма. Ну, положим, в присутствие здесь Стража столицы Гангрен не верил — тяжкую ауру Ашгана он почувствовал бы сразу, да и не покидает любимец Мортис города, в котором ему приказала жить богиня... Но какого-нибудь завалящего скелета может ведь Эрхог поднять, хоть для демонстрации собственного могущества, хоть для обучения детишек анатомии? Вампир осторожно переменил позу, вздохнул и сказал: — Ладно, больше мы тут ничего не высидим. Ты заметил, где часовые? — Обижаешь, — Хви-Рен осклабился. — Тогда идём назад. Думаю, нападать надо сейчас, пока туман толком не развеялся. Ящер радостно кивнул. Подраться он всегда был рад, и чем быстрее — тем лучше. Эррод и компания уже не спали. Увидав Гангрена, атаман разбойников кивнул ему и затребовал отчёта. Вот за что вампир как раз и не любил старого знакомца — Эррод вечно пытался перехватить власть и начать командовать. С другой стороны, патриот здесь он, да и голова у него неплохая, соображает быстро, иначе не стал бы главарём шайки. Так что вопросы главенства Гангрен решил оставить на потом и в нескольких словах описал ситуацию. Хви-Рен по ходу рассказа вставлял свои замечания. Идею выступить прямо сейчас Эррод всецело одобрил, и компания под покровом тумана выдвинулась к лагерю сектантов. Хрольфа тут же посадил себе на спину Геррик: не хватало ещё, чтобы арбалетчик очередным громким плюхом выдал их приближение! Незамеченными удалось подобраться почти до самых ворот. А затем из тумана вынырнул сектант с охапкой хвороста. Он ничем не отличался от виденных Гангреном ранее: грязно-белый плащ, больше похожий на две неаккуратно сшитых простыни с дырами для головы и рук, маска с бараньими рогами, полностью закрывающая лицо... И так же, как многие и многие другие, он попытался было вскрикнуть, но лишь тоненько захрипел, когда Эррод резко полоснул его по горлу и придержал, чтобы тело мягко осело на тропинку. Но это сипение услыхали. В лагере раздались крики — вопросительные, гневные, повелительные... Замелькали факелы. Возле ворот кто-то несколько раз пронзительно ударил гонг. — Ну, понеслось, — ухмыльнулся ящер, выдвигаясь вперёд и разрубая первого же подвернувшегося под клинок сектанта. Рядом счастливо и немного безумно улыбался Эррод. Геррик привычно держался рядом с атаманом, прикрывая того со спины. — Это что за здрасьте? — буркнул сзади Хрольф, прицеливаясь в вынырнувшего из стены призрака. Тот взвыл, пытаясь испугать гнома, но бравый рыжебородый вояка повидал в жизни и не такое: все ужимки потустороннего гостя пропали втуне, а сам он развеялся, поражённый меткой стрелой. Ветер потихоньку уносил туман дальше на болота. Утоптанная площадка возле ворот была залита кровью, и уцелевшие сектанты действительно бежали к храму, но вовсе не перепуганно, а словно бы... — Демоны! — внезапно завопил гном. Конец его арбалета уставился на ворота храма, которые сейчас неторопливо распахивались. — Там демоны! ... словно бы на что-то надеялись. Например, на подмогу. Гангрен увидал, как ноздри Хви-Рена раздулись. Ящер так же, как и вампир, ощутил запах палёной плоти, у которого имелся специфический оттенок. Его не спутаешь ни с чем — так пахли только отродья Бетрезена. Тьма, клубившаяся в храме сектантов, внезапно разорвалась на сотню алых лоскутов-сполохов: кто-то из демонов взмахнул крыльями и выпустил в створки ворот огненный шар. — Пригнись! — не своим голосом завопил Эррод, и отряд прижался к земле, наблюдая, как разлетаются во все стороны горящие щепки от снесённых взрывом храмовых врат. Демоны один за другим тяжкой поступью вышли на солнечный свет и расправили багровые крылья. За спинами посланцев Бетрезена столпились оставшиеся в живых культисты. — Один модеус, два... хм... просто здоровые твари, — Геррик прищурился. — Справимся, Эррод, как думаешь? — С модеусом? Всевышний его ведает, — атаман разбойников опёрся на два своих кинжала и встал с колен. — Обычных демонов можем и завалить, и не таких побеждали. Гангрен, ты как, с нами? Вампир молча кивнул. Рядом холодно оскалился Хви-Рен. — Значит, модеуса оставляем на десерт, — Хрольф неторопливо пересчитывал оставшиеся у него арбалетные болты. — Я беру на себя этих, мелочь рогатую. Демон на вас, ребята. — Договорились, — Эррод придирчиво разглядывал клинок, заточенный под левую руку. — Ишь, какие! — Геррик от возбуждения подскочил на месте. — Прутся с модеусом сюда! Нет уж, парни... Да командуйте кто-нибудь! Эррод, Гангрен! Уходить надо! Эррод кивнул: — Уйдём, уйдём, не вопи... Хви-Рен, давай, показывай дорогу. Пусть ублюдки подумают, будто мы удираем. Почти как заманивать алебардщиков к хижине, мелькнуло в голове у Гангрена, когда маленький отряд, развернувшись, бросился прочь от храма. Демоны взревели, и культисты ответили им слитным воплем. Кажется, обозлённые сектанты были готовы без устали преследовать дерзких бандитов, рискнувших напасть на их святая святых. Вот и славно. Ведь это почти как заманивать алебардщиков к хижине. Вкусных, славных алебардщиков в нелепых алых одеяниях, хорошо маскирующих кровь. Демоны тоже красно-багровые, на них тоже не видно будет повреждений. Хорошо. Эстетично. Красного неразличимо на красном. Вампиры любят такое. Хви-Рен мчался по тропкам, которые видел только он, и отряду оставалось лишь следовать за ним. Гнома на всякий случай подхватил Эррод. Хрольф, пока его, отчаянно ругаясь, волокли на закорках, времени зря не терял и умудрился выпустить в преследователей пару-тройку стрел. Броню демонов такие выстрелы с дальнего расстояния пробить не могли, но целился Хрольф отнюдь не в демонов, и белые одежды некоторых сектантов, до сих пор заляпанные только грязью, вскорости окрасились в красное. — Отлично, — буркнул Геррик, — выходим в тыл заднему. Ну, за... Гангрен, придумай боевой клич! — У-би-вай! — неожиданно завопил гном, и вампир счёл это идеальным боевым кличем. Остальному отряду было всё равно, так что в атаку кинулись под яростные завывания Хрольфа. Первого демона удалось застать врасплох. Пока алая туша с зазубринами на крыльях разворачивалась, арбалетчик успел всадить стрелу в единственного оставшегося относительно неповреждённым сектанта. Затем наступил черёд Гангрена. Впитывая жизненную энергию, наблюдая, как валятся странные люди в белых плащах и с бараньими черепами на головах, вампир вновь ощутил ту холодную ярость, то упоение сражением, которое, казалось, давным-давно было позабыто. Словно он вновь идёт с войском проклятых, дабы предать всё огню и мечу во славу Мортис... Последний сектант сгорел, из последних сил пытаясь выкрикнуть заклинание, а Эррод, Хви-Рен и Геррик отчаянно полосовали клинками демона, стремясь свалить его с ног, пока он не развернулся, и понимая, что не успевают. Кто-либо другой замешкался бы из-за боли, но отродья Бетрезена привыкли терпеть поистине адские муки, и на раны, нанесённые доброй сталью, попросту не обращали внимания. Немного помог яд, занесённый в кипящую кровь клинками Эррода — демон на миг остановился и раздражённо рыкнул. Это ослабило удар, но не остановило его. Красные кожистые крылья взметнулись вверх, и демон обрушился на Геррика всей своей мощью. Разбойник сдавленно захрипел, упав ничком, земля под ним окрасилась кровью, но судя по тому, как вскрикнул и отчаянно замахал руками Отон, Геррик был ещё жив. Серьёзно ранен — но жив. Единственный глаз Эррода мрачно сверкнул, когда атаман разбойников ударил второй раз. Это был подлый удар, из тех, которые считают подлыми и в сообществе головорезов — от паха вверх, перерубая бедренные артерии. Впрочем, Эррод считал, что здесь его некому осуждать. Затем, почти одновременно, ударили Гангрен и Хрольф. Арбалетная стрела попала демону между глаз, ноги его подкосились, из разрезанных артерий брызнула кровь, орошая серую землю и редкие кустики пожухлой травы. Гангрен со свистом вдохнул воздух, заряженный вкусной, сладкой жизненной энергией. Остатки её покидали демона вместе с вытекающей из тела дымящейся кровью. Отон всё бормотал и бормотал что-то монотонное, однако на диво ободряющее. С рук его время от времени слетали голубоватые лучи, ударяющие в Геррика. В конце концов разбойник застонал и поднялся на ноги. — Я... в порядке, — пробормотал он. Эррод иронически фыркнул: — Ну да, конечно, — и в упор посмотрел на Гангрена. Вампир без лишних слов подошёл к еле-еле пришедшему в себя разбойнику и отодвинул его подальше, туда, где Геррик мог хоть на пару минут отдохнуть и прийти в себя. Бойцом Гангрен был не самым хорошим — да у него и оружия-то толком не имелось, кроме когтей и клыков, — но выносливости за долгие годы посмертия подкопил изрядно, а значит, хотя бы одну атаку демона мог выдержать. А следующий демон, между тем, уже надвигался на них, грозно сверкая неповреждённой красной бронёй. Вот теперь отчётливо запахло не просто жареным, а палёным, причём Гангрен очень ясно осознавал: поджигать собирались именно их задницы, и ничьи иные. — Отон, беги, — негромко, но отчётливо процедил Хви-Рен, стряхивая с клинков дымящуюся кровь и скалясь в ожидании нового врага. — В самом деле, дорогой друг, — вампир даже не повернул головы в сторону служки, наблюдая за демонским отрядом, — пришло время расставаться. Отсюда, как вы помните, прямо, а за поросшим мхом камнем тропка резко виляет влево, будьте осторожны... — Нет! Я останусь с вами! — Пошёл вон, щенок! — рявкнул Эррод, а Хрольф неожиданно устало улыбнулся: — Ну чего вы, парни... Отон, тебе правда надо уходить. Кто-то должен сложить сагу о нашей последней битве. Эти, — гном презрительно сплюнул, — они ж и двух слов, небось, связать не сумеют, я уж молчу о высоком искусстве стихов, воспевающих подвиги... Демон — предводитель вражеского отряда — звучно, раскатисто рыкнул, и культисты пошли в атаку. Уговаривать Отона стало некогда. Сектанты истошно визжали, насылая вихри огненных заклятий, ало-багровая туша бетрезенового выродка нависала над полем битвы, закрывая свет. Сзади выругался Хрольф — демон всё-таки вынудил его стрелять против солнца, почти вслепую. Не то чтобы бравому арбалетчику это особо мешало, но какой же гном упустит случай смачно высказаться относительно Бетрезена, его отродий и способа, которым бог демонов зачинал собственных детей? Нет уж: если гном не обругает врага, то он не гном, а ещё одно бетрезеново отродье — доппельгангер, принявший обличье одного из сыновей Вотана. Так и запомните. Это была выматывающая, грязная схватка, из тех, которые никто никогда не воспоёт, потому что воспевать там нечего. Тропинка под ногами раскисла от крови, а на сектанта, которого сгоряча отшвырнул демон, и теперь тот барахтался в болоте, умоляя о помощи, никто не обращал внимания — даже Хрольф не стрелял туда, и парня вскоре поглотила трясина, сыто чмокнув напоследок. Демон ревел и бил, куда попало, оскальзываясь на телах погибших соратников, а Хви-Рен и Эррод экономили силы, короткими тычками загоняя красную тушу туда, где ноги демона не могли найти опору, и он промахивался, раз за разом, не в силах одновременно держать равновесие и с маху лупить по вёртким мишеням. По клыкам Гангрена текла кровь, которую вампир не успевал слизывать. Наконец всё было закончено. Странно, но из маленького отряда до сих пор никто не погиб. Впрочем, оставался ещё пандемониус, который явно горел желанием исправить положение. Краем глаза Гангрен заметил, как сзади, чуть левее его плеча, блеснуло что-то белое, совершенно неуместное в здешней грязи. Он обернулся. Отон стоял и растерянно глядел на плащ из солнечного света, растекающийся по его плечам. Светлая магия звенела и бурлила, её почувствовал даже Гангрен, у которого от силы, обрушившейся с небес, слегка заныл правый клык. А пандемониус и сектанты отпрянули, явно обдумывая, что же тут только что произошло. — Передышка — это здорово, — резюмировал Эррод, еле держащийся на ногах. — Эй, парень, а во что это ты такое странное вырядился? Лучше сними, из тебя мишень сейчас просто отменная, грех не попасть. — Демоны все грешники, так что могут и промазать, — ухмыльнулся перемазанный с ног до головы в грязи и крови Хрольф. — Поздравляю, Отон! Ты теперь жрец, или как это у вас, людей, называется? — А похоже, что да... — пробормотал Отон, щупая белоснежную ткань. Глаза у парня были, как две круглые имперские монеты, и Гангрен отвернулся, скрывая улыбку. Подумать только: мальчонка пережил четыре боя, выжил, накопил опыта и удивляется тому, что его магия вышла на новый уровень, став крепче и намного сильнее! Вдобавок — и это немаловажно в нынешней ситуации — поток светлой силы, пролившийся на плечи Отона сияющим дождём, полностью вылечил юношу: раны закрылись, не оставив по себе даже шрамов, и лишь корка запекшейся крови напоминала об испытаниях, пройденных с честью. Вот теперь бы ему самое время удрать... Новообретённое здоровье позволит увернуться от случайной стрелы, а соратники прикроют спину от прицельного удара. Им-то сбежать не выйдет, уж больно потрёпаны — сектанты моментально нагонят и ударят сзади. Остаётся принять бой и надеяться на удачу. А вот у Отона есть все шансы остаться в живых. Только мальчишка никуда не уйдёт, Гангрен был в этом уверен. И пятый бой станет для юного жреца последним. Культисты закончили совещаться и вернулись на тропу. Теперь их предводителем был пандемониус, который величественно плыл по воздуху, лениво взмахивая крыльями. Не дурак, со вздохом отметил Гангрен, в первые ряды не лезет, гонит перед собой стадо сектантских баранов, а сам будет колдовать издалека. Плохо, зашиби его Вотан! — У-би-вай! — снова завопил Хрольф, и потрёпанный отряд из последних сил кинулся в самоубийственную атаку. Поначалу всё шло даже неплохо: гном метким выстрелом снёс высунувшегося чересчур далеко сектанта, а Эррод и Хви-Рен взяли на себя ещё по одному, прорубив Геррику с Гангреном путь напрямую к пандемониусу. Но тот уже успел подготовиться и каркнул заклятье как раз в тот миг, когда вампир бросился к нему, оскалив клыки. Прорываясь сквозь вихрь огня, обрушиваемый пандемониусом, Гангрен чувствовал, как раны омывает тёплая энергия, но думать об этом уже был не в состоянии. Силы взялись словно бы из ниоткуда, и вампир вгрызся в опаляющую плоть демона. Слева донёсся свист клинков Геррика. А справа... справа в пандемониуса ударило светящееся копьё. Шум крыльев окончательно убедил вампира в реальности происходящего: к ним на помощь внезапно прилетел ангел. В другое время Гангрен, пожалуй, удивился бы: нечасто ему доводилось драться на одной стороне с воинами света. Если совсем откровенно, то этот раз был первым. Но сейчас времени реагировать подобающим образом — поздороваться хотя бы — увы, не оказалось: пандемониус заносил крылья для второго удара... И тут подоспел Эррод. Кинжалы разбойника сухо просвистели в воздухе, вонзились точно туда, куда ударил ангел, и напитали кровь демона жгучим ядом. Крылья перестали держать пандемониуса, и он грузно осел на землю. Сияющее копьё пронизало воздух ещё раз, и дело было завершено. Хрольф, свирепо топорща бороду, методично отстреливал разбегающихся сектантов, а к Отону прямо через поле боя, резво перепрыгивая невовремя подвернувшиеся под ноги трупы, бежала немолодая женщина в развевающихся одеждах матриарха. — Сыночек! Ма-а-аленький мой! — голосила она. — Федра, осторожней! — крикнул было ангел, но женщина не обратила на его слова никакого внимания. — Ой, — тихонько произнёс новоиспечённый жрец, стыдливо прикрывая дырку на одеянии, прожжённом в совершенно неудобосказуемом месте, — ой, мамочка... — Сыночек! Солнышко моё, радость моя, хороший мой, с какого бетрезенового бодуна тебя сюда понесло, бестолочь ты, дубинушка моя стоеросовая? Прибью ведь скотиночку... то есть, кровиночку! — Я тебя тоже рад видеть, мам, — пробормотал Отон, явно прикидывая, куда сбежать, но Хрольф с Гангреном, ухмыляясь совершенно по-упырячьи, освободили госпоже матриарху дорогу, а Хви-Рен встал на тропке, ведущей к сектантскому храму, скрестив руки на зелёной груди и предвкушающе оскалившись. Пути к отступлению, таким образом, были отрезаны. — Давно тебя розгами не стегали, радость моя единственная-а-а-а-а! — добежав до сына, женщина прижала его голову к пышной груди. — Как же я вся испереживалась, как измучилась! Да мы с Зардомасом чуть этот поганый городишко по кирпичику не разнесли, тебя разыскивая, а ты вон где, в разбойники подался! — Не в разбойники, а в патриоты, — пробормотал Геррик, мстительно косясь на начальство. Эррод, впрочем, ехидный выпад подчинённого проигнорировал, наслаждаясь разворачивавшейся перед ним картиной. — Так значит, господин наместник отозвал награду за голову вашего сына? — на всякий случай уточнил Гангрен. Госпожа матриарх как раз залилась новыми причитаниями, и поэтому проигнорировала вопрос. Вместо неё ответил ангел: — Да, он... осознал свою ошибку. — А зачем он велел притащить Отона именно мёртвым? — сейчас вампир был вполне готов поддержать светскую беседу. Хоть с ангелом, хоть с самим Бетрезеном. Осознание того, что все они уцелели в этой безумной авантюре, медленно заполняло душу Гангрена, вытесняя страх и боль. Госпожа матриарх раздражённо буркнула: — Во мне там всё дело было, во мне! Хотели меня телом сына моего единственного припугнуть. Дескать, не послушаешься нашего сеньора Юбера — не видать тебе Отона твоего, как Бетрезену светлых крыльев за спиной... Умники нашлись! Ну да, был у них там воскрешатель, так что с того? Эррод с Гангреном первыми уловили совершенно определённый оттенок в слове «был» и радостно осклабились. — Можно подумать, — женщина передёрнула плечами, — что у них против нас с Зардомасом хоть тень шанса имелась! Ха! «Полагаю, госпожа, у них против вас не было вообще никаких шансов. Даже без Зардомаса», — подумал Гангрен, но вслух ничего не сказал. Судя по весёлым взглядам, которыми обменялись Эррод и Геррик, такая мысль пришла в голову не одному вампиру. На миг оторвавшись от сына, госпожа матриарх махнула рукой в сторону смущённо порхающего чуть в стороне ангела: — Кстати, познакомься, милый: этот блудливый кобель — твой папа. — А по виду — чистый ангел. Небесный, — фыркнул Эррод. — Сейчас ангел, а раньше был кобель, — отрезала госпожа матриарх, снова прижав голову сына к объёмистой груди так сильно, что Гангрен всерьёз обеспокоился: не задушила бы матушка Отона в приливе чувств! Ангел по имени Зардомас смерил бывшую возлюбленную надменным взглядом, но от перепалки воздержался. Взамен он развернулся к потрёпанной компании новоявленных героев и величественно провозгласил: — Вы спасли окрестности Фронде от участи, горше которой нет в Невендааре! Но отныне культ поганой Эрхог здесь повержен, и благодарить за это провинция должна именно вас! Какого вознаграждения вы бы пожелали? Эррод смущённо переступил с ноги на ногу: — Нам бы... — Денег, — отрезал ящер. — Нам хочется денег. — И побольше бы, — заискивающе поглядел на крылатого посланца Императора неслыханно скромный нынче Эррод. Физиономия светлого ангела вытянулась и поскучнела. За его спиной отчётливо хихикнула госпожа матриарх: эта женщина провела здесь довольно долгое время и гораздо лучше понимала, о чём мечтают местные жители. — Как хотите, — наконец, неохотно произнёс ангел. — Думаю, в лагере секты вы найдёте своё вознаграждение. Эрхог Тёмная щедро одаривает своих сторонников презренным золотом. — Вот и спасибочки, — Геррик счастливо улыбнулся и направился к полусгоревшему храму, одиноко торчащему на поляне. Его примеру, переглянувшись, последовали Хви-Рен, Эррод и Хрольф. Гангрен остался. Не то чтобы он не жаждал богатств, оставшихся после Эрхог — вовсе нет, цена денег прекрасно была ему известна... Просто сейчас деньги не стоили ничего. Что-то уходило прочь навсегда, что-то очень важное и ценное, и его невозможно было схватить, удержать, заставить остаться... Требовалось отпустить, смириться, безропотно жить дальше. Гангрен так не умел. Учиться приходилось на ходу. В голове шумело, извечный шёпот Мортис набатом бил в висках. Ангел с любопытством поглядел на странного вампира: — А ты? Какой награды желаешь ты? — Я? — Гангрен через силу ухмыльнулся. — Я желаю невозможного, мой господин. Увы — но невозможного... А ещё, пожалуй, новый плащ. Мой старый истрепался до такой степени, что я вряд ли сумею привести его в подобающий вид. Говорить, рассматривая ошалелое, меняющееся на глазах лицо ангела, оказалось неожиданно приятным. Настолько приятным, что Гангрен упустил момент, когда Отон высвободился из объятий матери и подошёл к нему. — Я... — голос юноши срывался. — Я никогда тебя не забуду, обещаю! Клыки вампира обнажились в кривой ухмылке. — Знаешь, я тебя тоже. Никогда сюда не возвращайся, пожалуйста. Или возвращайся уже взрослым и сильным, договорились? Отон кивнул. Глаза его были полны слёз. — Я позабочусь о том, чтобы он вырос и стал сильным, — тихо сказала подошедшая госпожа Федра. — Очень сильным и очень умным. Тогда он вернётся, и вы сможете поговорить... о чём захотите. На равных. Гангрен молча глядел на неё тёмными, непроницаемыми глазами. — И ещё одно, — госпожа матриарх на миг опустила ресницы, а когда снова подняла взгляд, он был задумчивым и необычайно тёплым. — Все матриархи немного прорицательницы, знаешь ли. Это не главное наше достоинство, но... что есть, то есть. Так вот, о невозможном и о... другой награде. Ты всё получишь. Только верь. — Пора, — ангел расправил крылья. — Я заберу Отона в столицу. Федра, скоро ли тебя там ждать? Матриарх вскинула голову: — Очень скоро. Я ведь обещала позаботиться о сыне, не так ли? Не кривись, я постараюсь встречаться с тобой как можно реже. Мне доставляет столько же удовольствия видеть твою кислую рожу, сколько тебе — мою, посему не беспокойся. Вампир глядел, как исчезает в сером предгрозовом небе ангел, уносящий Отона, как величавой поступью удаляется госпожа матриарх в сопровождении отряда имперских рыцарей. Глядел — и отчаянно жалел, что давно уже не в силах верить пустым обещаниям. — Эй, Гангрен! — от храма бежал Геррик, размахивая каким-то свёртком. — Смотри, это тебе! Хви-Рен как нашёл, так прям раскудахтался: тащите, говорит, всё немедля нашему моднику, пока он нас за сокрытие великих богатств досуха не выжал! Давай-давай, разворачивай! Гангрен без особого интереса взял свёрток в руки и обомлел, разом потеряв и дар речи и остатки разума. Там лежала ткань. Богатая, чёрная, украшенная замысловатым шитьём. Три отреза разной длины: бархат, шёлк и изысканное кружево. — А ещё кожа есть, тебе на отделку плаща и всякие финтифлюшки! Эррод называл, чья, но у меня из головы вылетело. Глянешь? Прижав заветный свёрток к груди, вампир решительно кивнул: — Непременно. И зашагал к новообретённым богатствам, ни в чём больше не сомневаясь и желая лишь одного. Чтобы найденная кожа подходила по оттенку к бархату. Тогда плащ выйдет отменным.