Пианистка

Я никогда не перестану наслаждаться зрелищем, как тонкие длинные пальцы, выдающие в любимой пианистку, скользят по черно-белым клавишам, позволяющим создавать с помощью едва заметного движения прекрасную музыку. Я всегда восхищалась той грацией, с которой она сидит за инструментом, как будто её корпус, покачивающийся на кульминационных моментах, является продолжением рояля, как будто её сердце движется в такт музыке, как будто она дышит играемой мелодией. Часами я могу тихо сидеть в стороне и наблюдать за вдохновением блондинки, от которой уже много лет без ума. Не могу оторвать взгляд от неё в такие моменты. Именно эта девушка научила меня наслаждаться классической музыкой, и теперь я действительно прочувствовала, каково это - иметь хороший вкус. Иногда рядом с ней я чувствую себя ничтожеством, потому что не умею так же сливаться с собственным вдохновением, а всё, за что берется она, превращается в совершенство. Я уже выучила каждый её минус, но теперь даже они для меня кажутся чем-то превосходным. Эмоциональность позволяет ей проникаться любым настроением играемой музыки; вспыльчивость, вызываемая мелочами, говорит про её творческую натуру, ведь все "творцы" в какой-то мере вспыльчивы; эгоистичность... Ладно, эгоизм не входит в черты характера, которые я бы в ней восхваляла. Но даже учитывая это, она любит доставлять мне наслаждение. Я сижу и слушаю, как молоточки черного рояля ударяют по струнам где-то под крышкой, воспроизводя звуки, быстро сменяющие один другой. Девушка, как всегда, сконцентрирована, словно меня здесь вообще нет. На самом же деле, сейчас я знала, что моё присутствие для неё значит неимоверно много. Каждая нота, каждый аккорд, каждая музыкальная фраза – всё это сейчас посвящалось только мне. Не представляете, как это приятно. В каждом творчестве, неважно, на чём оно построено: на музыке, рисовании, писательстве, автор вкладывает частичку собственной души. А вся душа пианистки сейчас без остатка принадлежала мне. Свои чувства она привыкла проявлять с помощью нот, а как она это делает, для меня оставалось загадкой. Каждый день уделяет музыке по три часа, утверждая, что этого мало. Болеет ею до мозга костей, как не болела даже мной. Любая моя попытка сесть за инструмент оканчивалась истерикой и злостью. Не умею выполнять одно и то же действие постоянно, не могу терпеть эти шесть строчек, на каждой из которых, и даже между ними, размещены точки с хвостиками. А она может, еще и получает от такой работы наслаждение. Совершенствуется с каждым днем. Музыка – единственное, к чему я её всегда ревновала, и буду ревновать, потому что только музыку она любит больше, чем меня, даже больше самой себя. На город давно опустился вечер, и освещение теперь полагалось только на люстру. Шоколадного оттенка шторы плотно закрывают нас от случайных посетителей, которые могли бы случайно застать любимую на вдохновении. Единственное, чему я научилась за столь длительное проживание с этой девушкой, так это то, что во время игры её нельзя трогать. Совсем. Даже если будет пожар или наводнение. Иначе легко попасть под горячую руку разгневанной блондинки. Это с виду её тело кажется хрупким, но в гневе она способна на многое! Сидеть совсем без дела тоже иногда становится скучно, но я давно уже придумала себе развлечение. Каждый человек под музыку непроизвольно что-то представляет. Порой это мечты, воспоминания или хобби, например танцы. Но не многие люди осознают всю прелесть классики. Именно под эту музыку в голове снова проносятся воспоминания о прошлом, не смотря на её настроение. Когда моя пианистка играет что-либо на рояле, я невольно вспоминаю нашу первую встречу. Это было так давно, что мне порой кажется, мы знакомы вечность, просто знали друг друга всю жизнь. Было начало зимы. Мороз еще не сильно кусал за нос, а снег уже через какое-то время после соприкосновения с землей превращался в грязное месиво. Я шла в магазин за хлебом и надеялась прихватить себе какие-нибудь вкусняшки. Ушла за хлебом, а приобрела для себя целый мир. Заходя сквозь автоматические двери, я направилась к прилавкам. Супермаркет был не большой, и я обошла его, наверное, раза три, пока собирала все нужные продукты. Понурив голову (я тогда думала о том, что вместо буханки тащу целый склад продуктов), я пристроилась в очереди к кассе. А потом в меня врезалось такое робкое милое существо с розовыми от минусовой температуры на улице щеками и длинными белыми волосами, электризующимися из-за синтетической ткани пуховика. Сапожки были заляпаны, словно белокурая успела попрыгать на всех лужах, которые встречала по дороге. Девушка не заметила меня, потому что узор из грязи на полу, наверное, показался ей довольно интересным, чтоб заслужить внимание. Корзинка с продуктами выскользнула из рук блондинки от неожиданности, и все товары, положенные внутрь, были разбросаны по полу. Девушка смущенно извинилась, а я лишь улыбнулась в ответ и принялась помогать собрать всё обратно в корзину. Так мы и познакомились. Я отогрела неуклюжую в кафе, что стояло неподалеку, расспросила об увлечениях, а дальше всё как-то само закрутилось…. Судьба это была или случайность – всё равно. Я уверена лишь в одном: результат нашей встречи мне пришелся по вкусу. Я сижу тихо до тех пор, пока музыка не прекращается. Девушка, наверное, устала от длительной игры, а я не могла упустить такую возможность. Осторожно, словно крадясь, подхожу сзади, и обнимаю её за плечи, даря нежный поцелуй в висок. Блондинка улыбнулась и повернула на меня голову, держа на лице такую невинность, словно вовсе не понимала, к чему я веду. Но торопиться не было нужды, поэтому я с такой же ненавязчивой лаской прикоснулась к подставленным губкам, и почувствовала, как их уголки приподнимаются. Может, пианистка она и хорошая, но актерское мастерство серьезно хромает. А мне это только на руку! - Что ты задумала? – приподнимает бровь девушка, изо всех сил сдерживая улыбку, и, тем не менее, эмоции одерживают над ней победу. А вместе с ними выигрываю и я. - Ничего, - смотрю с невозмутимым взглядом. Нимба над моей головой не хватает, да крыла за спиной. - Ты не устала еще? - озвучиваю вопрос, уже давно крутящийся на языке. - Вовсе нет, - пожимает плечами в ответ девушка, но я по глазам вижу, что это вранье. Лишь игра, чтоб сильнее меня раззадорить. - Если бы ты хотела продолжать играть, то я бы давно валялась на полу в нокауте, - подлавливаю её, и довольно улыбаюсь, видя, как не совсем удачная маска сползает с её лица. - Читаешь меня, как раскрытую книгу, - хмыкнула блондинка, скрестив руки на груди. - Скорее, как раскрытый нотный стан, - улыбаюсь я, и вдруг вижу огоньки в её глазах, радость на лице, причину которой пока еще не могу точно объяснить. - Но ты почти не умеешь читать ноты, - парирует девушка, и у меня на это не остается никаких аргументов. - Ты предлагаешь мне урок музыки? - обреченно спрашиваю, очень надеясь, что ответ будет отрицательный, но терплю поражение. - Что-то вроде того, - улыбается она, вдруг поднимается со стула, предназначенного специально для игры на рояле, берет меня за руку, и подводит к клавиатуре. Я хмурюсь, не понимая, к чему идет дело. Это продолжение игры? Ответ не заставил себя долго ждать. Не закрыв крышку рояля, девушка разворачивает меня к нему спиной и усаживает прямо на клавиши, заставляя стены комнаты отбивать множество фальшивых тонов. Поражаюсь, как её чувствительные уши еще не завяли от диссонанса*. Блондинка приподнимает меня, заставляя пересесть на крышку рояля, и закрывает клавиатуру, наверное, чтоб не беспокоить больше абсолютный слух случайным нажатием на клавиши. - Мы разучим гамму до мажор, - улыбается во все тридцать два она. Но теперь я уже не уверена, что за гамму мы разучим без клавиатуры. Нет, я просто уверена, что разучим мы явно не гамму. Осторожно, кротко дотрагиваясь пальцем до моей сережки, словно нажимая на какую-то клавишу, блондинка начинала отсчет, словно запускала ракету в космос. Только её шкала состояла всего из семи чисел: сами звуков гаммы, а запускала она чувства страсти, не ракету. - Do – Dominus – Господь, - говорила блондинка, пытаясь изобразить латинский акцент на втором слове, и у нее выходило это так же музыкально, как и прикосновение к клавишам. Спускаясь пальцами до моих ключиц, девушка произносила нежное: "Re – rerum – материя", и каждая клеточка моего тела уже дрожала, наслаждаясь необыкновенной нежностью, присущей только чутким музыкальным пальцам. Руки скользят ниже, расстегивая мою блузку, а затем опускаются к спине, приподнимая меня, и легким движением расстегивают замочек на лифчике. Уже в следующую секунду ненужный предмет одежды оказывается на полу. Прохладные пальцы вдруг останавливаются на соске, тут же твердеющем от сжатия. - Mi – miraculum – чудо, - твердила пианистка, даря мне очередную порцию наслаждения, заставляя меня почувствовать то невероятное ощущение, которое можно было бы сравнить разве что с первым кусочком шоколадки после длительной диеты. Настоящее волшебство, заставляющее трепетать от наслаждения. Любимая знала мою слабость к ласкам, внимание которых останавливается только на сосках. Слегка покручивает их, обводит большими пальцами и довольно улыбается, наблюдая, как я извиваюсь. Дыхание сбилось, я кусала губы от удовольствия. Её губы шепчут: "Fa – familias рlanetarium – семья планет," - руки спускаются к диафрагме. Она склоняется к ямке между ребер и нежно её целует, заставляя кожу покрыться мурашками. А тем временем девушка спускается еще ниже прохладными пальцами и останавливается в районе пупка, а я уже не могу терпеть. Едва хочу сказать ей хоть слово против, но блондинка приставляет палец к губам, призывая молчать, и приходиться подчиняться её правилам, слыша нежное: "Sol – solis – Солнце". Она опускается еще ниже, заставляя меня выгнуть спину, стягивает с меня джинсы вместе с трусиками, и теперь я полностью раздета, предоставлена с ног до головы одной лишь ей. Это довольно странное чувство стыда и доверия одновременно, когда ты лежишь абсолютно голый перед одетым человеком, и ждешь ласок, полностью отдаваясь сладостному чувству желания. Девушка слишком медленно спускается рукой вниз, специально мучая меня, заставляя метаться по крышке рояля и хватать ртом воздух, которого стало внезапно не хватать, словно возбуждение перекрыло глотку. Раздвигает мои половые губы и принимается дразнить, водя пальцами вокруг влагалища, заставляет меня умолять о продолжении, просить, чтоб она наконец-то вошла. Губы пианистки опускаются на мои, закрепощая просьбы. Оригинальный способ меня заткнуть. Как же ей нравиться видеть меня такую. Это можно прочитать по глазам. Девушка прерывает поцелуй и тихо шепчет мне в шею: "La – lactea via – Млечный Путь". Как это пошло звучит в данный момент, ведь я вся мокрая. Она выполняет мою просьбу и наконец-то проникает внутрь, однако тут же выходит. Я испускаю сладостный стон и сквозь затуманенное желанием зрение вижу, как блондинка пошло улыбнулась. Обожает слушать мои стоны даже больше, чем видеть меня в возбужденном состоянии, поэтому приковывает глаза. Я уже давно узнала про её слабость к звукам. Эта девушка остается музыкантом даже в самых интимных ситуациях. Проникая вновь и вновь, заставляет меня выгибаться и стонать громче. Входит с каждым разом дальше, добавляет со временем второй палец, затем третий, и я таю, расставляя ноги все шире, позволяя ей делать с моим телом все, что вздумается. Длинные пальчики, отлично развитые благодаря игре на фортепиано, прекрасно чувствуют, что именно нужно делать, чтоб довести меня до высшей степени возбуждения. Аккуратно прикусывает набухший сосок, заставляя меня вновь громко простонать, и тут же зализывает содеянное. Я запускаю пальцы в её волосы, перебираю золотистые пряди, призывая продолжать посасывать потвердевшие бусинки на груди, но она отстраняется и заглядывает в мои затуманенные глаза. Какое-то время продолжает ублажать меня, а затем произносит, кажется, одними губами: "Si – siderae – небеса", и я закрываю глаза не в силах противостоять её изучающему взгляду. Кончаю, выгнув спину, с самым громким горячим стоном, и расслаблено падаю обратно на крышку рояля. Она довольно улыбается, выводит из меня пальцы и вновь целует губы так же страстно и напористо, как только что трахала. - Я запомнила, - тихо хриплю. Голос стал осипшим после продолжительных стонов. Она вопросительно приподнимает бровь, словно и забыла, с чего всё начиналось, и мне приходиться пояснять: - Я запомнила гамму, - улыбнулась я, продолжая бороться с одышкой. Её улыбка стала еще шире и торжественнее. - Завтра разучим ре мажор, - игриво произнесла блондинка, и я улыбнулась следом. - Сыграй мне, - прошу, подарив девушке короткий поцелуй. Она снова улыбнулась. Эта фраза покоряет её сердце. Всё равно, что сказать наркоману: «Прими очередную дозу», всё равно, что алкоголика попросить выпить спиртное. Отстраняется от меня, оставляя раздетую лежать на крышке инструмента в развратной позе, а сама снова открывает клавиатуру и принимается играть. Я лежу с закрытыми глазами, слушая, как под крышкой образуются звуки. После оргазма не хочется даже вставать для того, чтоб перебраться на более удобную для сна поверхность. Новая пьеса, которую блондинка начала играть, продолжалась довольно долго (или это мне так казалось, а может «счастливые часов не наблюдают»**). От мечтаний меня будит нежная рука. Девушка тянет меня за запястье, призывая встать. С большой неохотой и протяжным стоном, вызванным противоречием, я всё же поднимаюсь. Лаковое покрытие рояля заставляет кожу скрипеть, и приходиться повозиться, для того, чтоб окончательно встать на ноги. Меня тянут в спальню, где небрежно бросают на кровать. Чувствую себя беспомощной марионеткой. - Ну и утомилась же ты сегодня, - похотливо улыбнулась девушка, укрывая меня одеялом. - Простудишься, а мне потом тебя лечить, - снисходительно произнесла она и устроилась рядом. - Уроки музыки такие захватывающие, что я выбиваюсь из сил уже на ноте фа, - усмехнулась я, и обняла худое тело блондинки. - Отдаешься музыке без остатка, - ехидно улыбается девушка, целуя меня в губы. Её волосы принимаются щекотать мои щеки, но мне сейчас слишком хорошо, чтоб обращать внимание на такие мелочи. - Чувствую, когда мы перейдем к доминант септаккордам***, я вообще разучусь ходить, - улыбнулась я, видя, как лицо собеседницы вытягивается. Не ожидала услышать от меня таких заумных слов. - Ладно, засыпай, хорошая моя. Наберись сил для завтрашнего дня. Они тебе понадобятся, - пошло улыбнулась она, и, чмокнув меня в губы, легла рядом. «Музыка способна на невероятное,» - пронеслось в моей голове прежде, чем я провалилась в мир сновидений.