Улыбайся!

Город. Пробка. Светофор. Недовольные гудки машин. Яркое солнце в переднее стекло. - Завтра устроим совещание. Напомни позвонить Красину. Да, и разберись с логистами. Столько ошибок с их стороны. - Хорошо. Катя в декрет уходит. Надо бы скинуться. Представляешь, у нее будет мальчик. УЗИ показало. - Макс, не начинай опять, - ты недовольно морщишься и продолжаешь листать ежедневник. Мы уже минут десять тыркаемся по пробке. Большая часть города начинает работать с девяти, поэтому в это время на дороге просто засада. Я тру глаза и глубоко зеваю. - Ты во сколько вчера лег? - В три, а что? - Снова после обеда будешь носом клевать, - пробка тронулась, и я внимательно смотрю на дорогу и чувствую твой взгляд на своем лице и твою улыбку. Улыбайся! Тебе это так идет! Я не вижу тебя, но знаю, что сейчас ты чуть сощурил левый глаз и прикусил губу. На душе становится так тепло и хорошо, что я тоже начинаю улыбаться, глядя в окно машины. Девушка в соседнем ряду неправильно понимает меня и тоже улыбается в ответ. Я уверен, что у нее поднялось настроение. Надеюсь, за день ей его никто не испортит. Возможно, она придет к себе на работу и улыбнется молодому охраннику, который тайно запал на нее. Потом этот охранник улыбнется продавщице в магазине, покупая себе курицу гриль и батон хлеба на обед. Продавщица тоже подарит свою улыбку кому-нибудь. И так будет продолжаться весь день. И все это только потому, что ты подарил мне свою улыбку. Разгар рабочего дня. Ты сидишь в своем кабинете и разговариваешь с кем-то по телефону. Дверь приоткрыта, и я наблюдаю за тобой через большую щель. Вот ты положил трубку, снял очки, потер переносицу тонкими пальцами. Снова твой телефон конвульсивно бьется вибрацией. Ты надеваешь очки и говоришь в телефон свое коронное: «Слушаю!» Ручка в моей руке висит над листком бумаги. На нем цифры, таблицы, буквы, сливающиеся в сухой текст. А я все смотрю на тебя в щель дверного проема. Видимо, разговор серьезный. Ты хмуришь брови, и твои тонкие пальцы перебирают ручки в подстаканнике на столе. Ты поднимаешь глаза и встречаешься со мной взглядом. И снова улыбка. Она легкая, почти незаметная. Только глаза и краешек губ. Потом ты снова делаешь строгое лицо и тыкаешь пальцем в стол, давая мне понять, что передо мной серьезный документ и что мне нужно им заняться. А я глупо улыбаюсь тебе. Мне не хочется смотреть на этот сухой кусок пергамента с такими же сухими буквами и цифрами. - Ты чего лыбишься? - отвлекает меня от тебя голос секретарши. - Да шеф такие смешные рожи корчит, когда думает, что его никто не видит. - А ты в носу ковыряешься, когда думаешь, что тебя никто не видит, - смеется Леночка, - а шеф не «рожи корчит». Жаргал Бамрыч у нас, вообще-то, серьезный мужик. Добрый, но серьезный. Я утыкаюсь взглядом в черные строчки на белом листе, но перед моими глазами не отчет, а твое лицо. Тебе в глаза бьет яркий луч утреннего солнца, и ты сонно улыбаешься. Всего пять минут назад ты жарко бился во мне. На твоих щеках и в твоих глазах все еще горит огонь страсти, а в твоей улыбке столько нежности и тепла, что мое сердце начинает часто стучать в груди. Снова пробка, но уже в другом направлении. Рабочий день закончился, и мы пытаемся добраться до фитнес-центра. - Сука такая! Тебя учили поворотник включать? Блядина! А не… не блядина. Олень, бля! - Малыш, прекрати! - смеешься ты. - А чего этот ебанарь перестраивается и не предупреждает? Во! Еще один! Видать, в одной автошколе учились! - я коротко нажимаю на клаксон, и машина издает короткий хрюкающий звук. - Ты своим боевым хрюканьем всех распугал, - смеешься ты. Действительно, пробка рассасывается так же неожиданно, как и образовалась. Я сижу на скамейке в раздевалке фитнес-клуба и смотрю на тебя снизу вверх. Ты только что вышел из душа. На твоей смуглой спине перекатываются мышцы. Это простое движение группы мышц под кожей завораживает меня. Ты оборачиваешься ко мне и даришь еще одну улыбку. Она другая - игривая и задорная. - Ты чего? - задаешь мне резонный вопрос. - Да вот, смотрю, - начинаю почему-то оправдываться я, - ты такой накачанный. А я вот уже месяц качаюсь, а толку ноль. Вернее, не ноль, а плюс один. Во, глянь, - я поднимаю руку и напрягаю мышцы плеча. На нем надувается одна мышца, - а на второй ее нет, - грустно заканчиваю я и опускаю руку. - Ты просто не слушаешь, что говорит тебе инструктор. - Я слушаю, - обиженно надуваюсь я, - просто в моем теле нет мышц. - Слушает он, - ты отворачиваешься и начинаешь одеваться, - а кто три дня назад напугал Владимира? - Владимир - это наш инструктор. - А чо он надо мной издевается? - Не издевается он. Зачем надо было делать вид, что у тебя заболела голова, и еще ему говорить, что у тебя в голове тромб и от напряжения он может оторваться? - А чо он как этот… - я не знаю, что ответить. Я просто тогда устал, и мне не хотелось заниматься. - Макс, если ты не хочешь заниматься, просто скажи мне. Я буду ходить в качалку! Буду! И не потому, что я мечтаю быть качком. Ты мне столько раз говорил, что тебя во мне все устраивает. И не для себя, как это делают многие. Я буду сюда ходить, чтобы быть с тобой еще два часа. Чтобы ловить твои взгляды на себе. Чтобы видеть смех в твоих глазах, когда я натужно кряхчу на очередном пыточном агрегате. Чтобы слышать твое: «Шевели булками! Я уже догоняю тебя!» - когда сижу на велотренажере. И еще мне очень приятно, что у меня самый красивый мужчина. Пусть даже никто не знает об этом. Я бздыкаю чайной ложкой в чашке с чаем. Ты стоишь спиной ко мне и моешь посуду. За окном уже темно. Интересно, который по счету день прошел с тех пор, как мы вместе? В принципе, можно посчитать. Примерно год, это триста шестьдесят пять, минус те дни, когда тебя не было рядом. Это примерно сорок дней. Значит, триста двадцать пять. Большая цифра. Хотя нет. Я все еще помню тот первый вечер в гостиничном номере. Первый вечер, проведенный вместе с тобой. Большой диван. Тусклый свет ночника. Музыка из телевизора и темная ночь твоих волос у меня на коленях. - Ты чего набычился? - вырывает меня из воспоминаний твой голос. - Я не набычился. Вспомнил Москву. И как я первый раз остался с тобой. Ты садишься рядом со мной на короткий угловой диван и улыбаешься мне. Так тепло, так нежно, так по-домашнему уютно. - Я тоже помню. Ты сказал, что тебе лень ехать домой, и попросил политического убежища, - твоя улыбка становится немного насмешливой. Ты обхватываешь рукой мою коленную чашечку и несильно сжимаешь ее. - Ну тебя, - я убираю руку со своего колена, - я тут в ностальгию вдарился, а ты сбиваешь мой настрой. - А что-то с тех пор изменилось? Меня озадачивает этот вопрос. А интересно, изменилось ли что-то с первой встречи? С одной стороны, да. Мы стали ближе друг другу. Мы стали лучше понимать друг друга. Мы вместе живем, вместе работаем. Да, конечно, многое изменилось. Многое, но не все… Я все так же, как и тогда, хочу прижать тебя к себе и не отпускать. Я все также хочу спрятаться вместе с тобой от всего мира. Я все также люблю оставаться с тобой наедине. Я все также хочу тебя… Тонкая полоса света из окна падает на твою подушку. Ты лежишь рядом со мной и тяжело дышишь. Я слышу, как бьется твое сильное и огромное сердце в груди. Я не вижу твоего лица, но знаю, что ты улыбаешься. Улыбайся! Улыбайся как можно чаще. Улыбайся грустно, радостно, блаженно, игриво… Но главное, улыбайся мне и только мне! Ведь за одну твою улыбку я готов отдать все на свете. Улыбайся…