День победы - особый день

За окном сгустились сумерки. Окна домов темные: все жители, либо уже спят, либо ушли смотреть столь долгожданный салют в честь великого праздника победы. И только в одном доме тускло светилось окно. Пять свечек стоят на столе около каждого человека. Неловкое молчание прервал вопрос: - Мы так и будем так сидеть? Все таки праздник, а у меня ощущение, что мы спиритический сеанс проводим! - Почти, - сухо ответил Россия. - Только мы будем вызывать не призраков, а воспоминания... - Если что, то Великий хранит все свои воспоминания в дневниках. - Просто, мне хочется узнать с чем у вас ассоциируется Вторая Мировая Война и почему, - продолжил Иван. Страны вздрогнули. - Ты совсем допился? -Людвиг резко встал, но его удержала Наташа. - Ну, хорошо. - Вот и посмотрим. У кого и что запомнилось. Кто начнет? - спросила Черненко. - Дамы вперед, - хихикнул Гилберт. - А старшая или младшая, кто кому уступит, сами решите. - Редиска, - беззлобно сказала Наташа. - Старшие вперёд! - А сама? - Оля вздохнула. - Для меня война началась рано. Кое-то выспаться не дал, страшные бомбёжки, гул самолетов и стоны людей. Бабий Яр и предательство своих же. Учиненные ими зверства. Украина побледнела и осунулась. В глазах промелькнуло безумие: - Но у меня теплилась Надежда... Стоящая нагая мать прижимающая к себе ребенка. - Ты не бойся, родной, не дрожи. Смотри в глаза этому извергу!- тепло, но твердо шептала женщина, а стоящая среди деревьев Украина полубезумными глазами смотрела, как одни её дети убивают других. Как за выстрелом в большой котлован падают тела. Звук передернутого затвора набатом прошелся по нервам, выстрел и мать с ребенком падают в гору тел. Потом когда палачи ушли Оля руками откапывала землю пытаясь найти живых. Нашла, того самого ребенка, что держала мать. - Так появилась Надежда. - утирая слезы, проговорила Черненко. - Предательство, - тихо вздохнула Беларусь. - Предательство того, кому я верила, кто всегда прислушивался ко мне, с кем много чего решали вместе... - Эй, Беларусь, - Литва аккуратно берет девушку за руку. - Давай вновь станем один государством? Наши земли сейчас захвачены Германией и противостоять ему мы почти не можем. Но если мы вновь будем вместе у нас все получится! Мы сможем стать свободными! - Это было во время Первой Мировой Войны. Я верила Торису, - голос всегда холодной Арловской дрогнул. - Но... - Что ты делаешь?! - эту фразу полную непонимания, горя, отчаянья Наталья крикнула Литве, который цеплял на плечо красную повязку со свастикой. - Почему ты предаешь нас?! - Германия сильнее твоего брата. У него все шансы выиграть войну. Если мы станем его союзниками, то... - То выставите себя подлецами! - слезы тоненькими струйками потекли по румяным щекам. - Как ты можешь предать брата?! Как ты можешь предать меня?! - Я не собираюсь тебя предавать, - Лоринайтис улыбнулся и взял Беларусь за руку. - Пошли со мной... - И после этого он удивляется почему я его ненавижу, - буркнула напоследок Наталья, прислоняясь к плечу сестры. Ольга обняла сестру и погладила успокаивающе по голове. - Вот выслушал я вас и теперь еще больше удостоверился, - тихо сказал Людвиг. - Война для меня это стыд. "Почему я это делаю? Почему мир сходит с ума? Почему я сошел с ума?!" - Германия мечется между сном и реальностью. Он не понимает, где он, что с ним. Ему ясно лишь то, что он больше не страна. Он - чудовище. Даже Италия, который постоянно прятался за Людвигом теперь старается не приближаться к немцу. - Эй, ты кт... - русская речь обрывается выстрелом.Глаза Германии стеклянные. Только когда в голове проясняется, Людвиг понимает, что он сделал. - Гер! Что с вами?! Очнитесь! - но как человек с огромной дырой во лбу может проснуться. "Не хочу. Не хочу этого! Я больше не вынесу!" - Простите... мне ужасно стыдно за все страдания, принесенные вам. -Надежда, Предательство, Стыд...- вздохнул Байльдшмидт. " Господи опять! Опять притворяться, что верю в эту чушь про расовое превосходство. Опять терпеть этот визгливый голос непризнанного художника, уж ей-богу, лучше бы малевал картины.- Гилберт надевал парадный мундир и думал о своем, совсем не заботясь о выражении лица. - Как же мне это надоело! Фридрих, где же нормальные правители?!" - Обман, война ассоциируется у меня с обманом. Я врал брату, людям и себе.- Опустил голову Пруссия.- Ну, а ты? - он посмотрел на Россию. - Тебе ведь тоже есть, что сказать по этому поводу. Да? - Да, - Брагинский кивнул. - Я видел многое на той войне, видел ужасное, отрешенное. Видел слезы, боль, горе. Но под всем этим я видел что-то иное. Когда наш союз объединял свои силы, когда обычные солдаты работали слаженно, помогая, поддерживая, даже иногда подкалывая друг друга. Я видел семью. Каждый человек, каждый солдат, каждый народ был связан крепкими семейными узами. Семья помогла всем верить. Ведь многие солдаты обещали вернутся с победой. Для солдат семьей становились их роты. А для меня... А моя семья разделила счастье со мной. Мимолетное, но все таки счастье. После стольких откровений вновь в доме воцарила тишина. Не угнетающая, а какая-та особая, навевающая причудливые мысли. Но и ее вновь нарушил Пруссия: - Mein Gott, Иван, ты всех в депрессуху вогнал! Это не по душе Вели... Грохот со стороны улицы оборвал его. Один за одним в небе разными цветами искрился салют. Завораживающее зрелище отогнало прочь ужасные и грустные воспоминания, оставив на душе лишь радость и торжество. - С днем победы, - улыбнулся Россия. - С днем победы над страхами.