Идеальный треугольник

      Учиха Саске был неудачником.       Это был неоспоримый факт, который все в упор отказывались замечать. Что тоже в какой-то мере являлось частью его неудачливости. Единственный выживший после резни — разве не удача? «Удача!» — скажут легкомысленные идиоты, не замечая бремени мстителя, не замечая отчаяния и сосущего одиночества.       Лучший ученик — удача? Нет. Тяжёлый, изматывающий труд. В то время, пока остальные дети занимаются всякими глупостями, Саске тренируется. Тренируется и зубрит. И снова тренируется. Он хочет стать лучшим, он становится лучшим, но никто не видит, чего ему это стоит.       За ним бегают все девчонки класса — удача? Нет! Ками, пожалуйста, пусть этих куриц уже кто-нибудь убьёт!.. Легкомысленные, зацикленные только на себе. И ладно бы они ещё в него влюбились, так нет, кто-то по недоразумению назвал его самым лучшим не только в плане тренировок, и девчонки набежали, соревнуясь между собой и совсем не обращая внимания на мнение «приза».       Нет, конечно, подобное внимание льстило. Это было сродни признанию его заслуг, но, ками, серьёзно, дайте мне более разумных фанаток, а?.. Или хотя бы не дайте поставить меня в команду с одной из них… Чёрт.       Но всю глубину своей неудачливости Учиха познал примерно через год после формирования команды №7. Он всего лишь хотел попробовать, что такое дружба, тем более что её так настойчиво и навязчиво ему предлагали. Просто расслабиться и перестать воспринимать сокомандников как врагов, просто позволить подойти ближе…       Подошли, бля. Ближе. Вкусил, называется.       Дружбу, угу.       Саске сосредоточенно метал сюрикены в движущиеся мишени и молча вопрошал, за что ему такое наказание. Вырезали семью — ладно, испытание для сильных духом, миссия на всю жизнь, благородная, воспетая бардами и занесённая в исторические хроники. Но ЭТО?! Ксо, да кто вообще в такую дурацкую ситуацию попасть может?.. Не-е-ет, вряд ли в мире есть ещё один подобный неудачник…       Дело в том, что Учиха Саске влюбился. И это ему совсем не понравилось.       Это глупое, мать вашу, чувство, заставляющее сердце усиленно биться, заставляющее скучать, когда объекта любви долго нет рядом, заставляющее прощать любые глупости и восхищаться вещами, которых никому другому он бы не простил.       И ладно бы Саске влюбился в кого-нибудь из своего же фан-клуба. Но нет, удача не могла быть к нему столь благосклонна!       Он влюбился в Наруто. В парня. Да хрен с ним, с парнем, Саске влюбился в полного и совершеннейшего придурка! В слепошарый от рождения кусок энергии, который прёт лбом в стену, заслуженно огребает от стены, почёсывает шишку и снова прёт.       И, что самое ужасное, таки пробивает эту чёртову стену!!!       Нет, ну вот что он в нём нашёл?.. Куда ни ткни — одни недостатки! Жрёт как свинья…       Саске замер, ярко вспомнив, как Наруто ест. О-о-о, как он ест! Вкусно, жадно, с причмокиванием, словно в первый и последний раз в жизни!.. Когда он смотрит на то, как этот лисёнок ест, Учиху всё время пробивает на зависть. Лютую. Он сам редко получал удовольствие от еды, чаще ел просто потому, что знал: надо восстанавливать силы.       Наруто бестолковый, слишком эмоциональный, забывающий обо всём на свете… Но, ками, как же приятно его бесить!.. А уж наблюдать, как он сам стремится к проблемам, а потом в самый последний момент его спасать… И, опять же, смотреть, как он бесится!..       А потом он говорит что-нибудь. Ляпает в горячке, как нечто само собой разумеющееся. И Саске чувствует себя ничтожеством. Мелочным, злопамятным, эгоистичным ничтожеством. Там, где Учиха видит кучу вариантов, Узумаки видит только один. Не от врождённой слепоты. А оттого, что все остальные варианты неприемлемы.       Небольшим утешением было только то, что взрослых тоже торкает. Редко, конечно, но когда проймёт… Саске мог только со злорадством смотреть, как рушится картина мира состоявшихся шиноби от меткого пинка мальчишки.       И что из этого коктейля зависти, удовольствия и боли могло родиться?.. Разумеется, не ненависть. Нет, Саске не могло так повезти. В его груди зрела привязанность — почти маниакальная. Ему хотелось снова и снова завидовать, бесить и ломаться… Хотелось ударить, выместить всю боль, что рождает эта слабость, хотелось повалить на землю и…       Что именно «и», Саске старался не думать. Ему хватило навязчивого желания растрепать светлые волосы и пощекотать мускулистые — о да, он успел прощупать — бока. После этого мысль неизбежно сбегала к объятиям и вкусному запаху Узумаки, от чего Саске начинал биться о ближайшую твёрдую поверхность или закусывать изнутри щёку, если дело происходило на людях.       Иногда Саске хотелось по примеру всё того же Узумаки побеситься с воплями, грохотом и разнесением окружающей обстановки в щепки. Разумеется, Учиха себе такого не позволял даже на клановом полигоне — и вовсе не потому, что его могли увидеть «случайно» пробегающие мимо АНБУ. Каждый раз, когда Саске ловил себя на этом желании, он с каким-то мазохистским упрямством зажимал себя в рамки самоконтроля — чтобы никак, ни капли, ни жестом, ни дёрнувшимся уголком рта не позволить себе быть похожим на Узумаки.       Ха, да такое в кошмаре только приснится: стать похожим на Наруто!       Ну почему, почему, почему Учиха в своё время оказался умнее большинства одноклассников и не остановился на стадии «шумный придурок, раздражает»? Зачем он полез дальше? Командная работа, ш-ш-штоб её… Пожалуй, в первый раз Наруто заставил его задуматься, когда сумел подловить и связать Учиху, чтобы уйти под его Хенге гулять с Сакурой. Саске тогда был просто в бешенстве даже не от проигрыша, а от того, с какой целью джинчурики это всё затеял.       Но потом… потом стало любопытно.       И это любопытство оказалось самой большой ошибкой Учиха Саске.       Коготок увяз — всей птице пропасть. Учиха часто сравнивали с воронами из-за внешности и из-за кланового Призыва. Саске всегда считал это глупостью… но чем дальше, тем сильнее чувствовал себя бестолковой птицей, которая упрямо лезет в клейкую ловушку не то что лапой — головой.       Узумаки оказался… интересным. Да, простым, как пять рё, шумным, раздражающим, бестолковым, но… Стоило присмотреться к его отношениям с одноклассниками — и картина тут же становилась совсем не такой однозначной.       Дружба-соперничество с Кибой: кто бы сомневался, эти двое никому не уступят титул первого горлопана и задиры класса.       Нелюбовь девчонок, даже тех, кто не входил в фан-клуб самого Саске, — та же история. На уроках Узумаки отнюдь не блистал, выглядел неопрятно, а уж его жуткий рыжий комбинезон… право слово, Саске терпеть не мог это убожище гораздо сильнее, чем самого Наруто.       А вот симпатия химе клана Хьюга уже выпадала из простого и понятного расклада. То, как Хината краснела в присутствии Узумаки, украдкой бросала на него взгляды и всё время оказывалась где-то неподалёку, не заметил бы только идиот… ну, Саске никогда не сомневался, что именно идиоты его и окружают. Узумаки — так первый в списке.       Но если внимание Хинаты ещё можно было списать на чисто девчачьи заморочки, то вот Шикамару… Наследник клана Нара был лентяем, и поддерживать связи с кем-то из одноклассников ему было напряжно. Шикамару изредка перекидывался парой слов с Шино, ещё реже дразнил Яманаку, дружил с Чоуджи… и с Наруто. Сомнительно, что ему так понравился джинчурики, одно присутствие которого поблизости создавало сплошное «напряжно».       Значит?..       Когда Учиха поймал себя на том, что ревнует белобрысое недоразумение к Шикамару, он первый раз на полном серьёзе начал биться лбом о дерево. Тогда Саске оборвал разговор Нара с Узумаки парой ядовитых реплик. Наруто тут же взбурлил, ринулся доказывать «Саске-теме», что обязательно станет Хокаге… Учиха высокомерно фыркнул и показушно переместился Шуншином в клановый квартал. Довольно ухмыльнулся, когда представил выражение лица Узумаки, лупцующего манекены, и кислую рожу Шикамару… Почему-то вторая картина вызывала даже больше злорадного удовлетворения.       И тут до него дошло.       Нет, Саске не стал паниковать, рвать волосы или плеваться Катоном. Он педантично выбрал дерево покрепче, примерился и несколько раз приложился к нему лбом — в смутной надежде, что это уложит мысли в правильном порядке.       Увы, не помогло.       Упрямое сердце никак не хотело понимать, что он не может. Что он мститель, что у него есть жизненная цель и в ней нет места для всяких придурков. Даже многомудрый дуб не смог поделиться с ним мудростью… Хотя, наверное, это делается всё-таки не ударом лоб — ствол.       Пару недель Саске проходил, едва не звеня от наполнявших его чувств. Самой влюблённости в этом коктейле было мало, но зато в полной мере было возмущение, отчаяние и невысказанное «За что?!». Затем он едва не угробился на миссии класса D… Конечно, несмотря на все вопли Узумаки, поиск потерянного хомячка в чужом городе — это задачка не из лёгких. Но всё же за хомячком не гонялись вражеские шиноби и с крыши Саске свалился сам.       После этого Учиха решил поступить как взрослый человек и хотя бы обдумать возможность как-то признаться в своих чувствах. Обсудить это он решил с тем большим дубом, уже показавшим свою стойкость и терпеливость. Почти от каждой мысли ему хотелось бегать и кричать… поэтому с собой он предусмотрительно захватил водичку: охлаждать горячую головушку.       Итак, признаться Узумаки… Ы. А. Не-е-е… Он же всю жизнь будет прикалываться! Нет, спокойно, Учиха, думай, думай, всё можно решить. Поставить придурка перед фактом? Обратить всё в шутку? Попросить помощи в избавлении от фан-клуба?..       Ксо-о-о-о… О чём он только думает?.. Он мститель, он должен сосредоточиться на учёбе. Он должен быть самым сильным и победить!.. Да, победить. А он серьёзно размышляет о том, чтобы иметь какие-то отношения… И не просто какие-то, а с главным придурком Конохи!.. Тратит энергию тут на полировку деревьев лбом вместо того, чтобы!..       Тут Саске пришёл к выводу, что влюблённость — это не так уж плохо. Это можно использовать. Раньше он вставал с кровати только на чистой ненависти. На ненависти к Итачи. На ненависти к собственной слабости. Теперь же он вскакивал, ощущая в груди горящий ком. Эта влюблённость, какой бы нелепой она ни была, давала ему гораздо больше сил и энергии, чем три чашки кофе и десяток любимых мантр. Только возмущение лишнее, система перегорает от избытка топлива.       И Саске смирился. Запретил себе прикасаться вне драк. Запретить смотреть не смог, но научился делать это максимально презрительно. С удовольствием бесил, с удовольствием ломался, пока Орочимару не поманил его к себе пальчиком.       Нельзя сказать, что Учиха не рассматривал это как возможность освободиться от Узумаки. Непоседливый мальчишка имел на него слишком большое влияние, благо он об этом не догадывался… А когда догадается? Когда поймёт?.. Саске ненавидел себя за эту зависимость. И всё же ему было немного жаль с ней расставаться. Но это — слабость. А слабости нужно с корнем вырывать из души.       И Саске пытался, изо всех сил пытался, до предела накручивая привычную ненависть и пришпоривая её гневным «я должен!». А этот… добе внезапно оказался таким сильным. Так отчаянно цеплялся, не хотел отпускать. Как будто что-то важное хватал. Как будто… Из-за пустяков обычно не бьются насмерть, да?       Правда, это же Узумаки.       До конца справиться с собой Саске так и не смог. Остановился, не стал добивать, оправдывая себя тем, что всего лишь идёт наперекор брату, не хочет слушать его советов даже в такой малости…       Кого-нибудь другого Учиха смог бы в этом убедить, и даже не слишком напрягаясь. Но сам-то он знал, что дело совсем не в этом.       Да и назвать Мангекё Шаринган малостью… Итачи точно удар бы хватил.       Саске скривил губы в злой усмешке и усилил подачу чакры в ноги. Мало ли кто ещё попытается его догнать. Если ему на голову свалится Сакура, Учиха точно не выдержит.       К счастью, больше никто остановить его не пытался. Ну, можно было не сомневаться, что Узумаки окажется самым упёртым. Надо же настолько не понимать слова «нет» и считать Саске не предателем, а другом, совершающим ошибку! Учиха поймал себя на том, что его чувства снова непозволительно близки к восхищению, раздражённо сплюнул и постарался выбросить Наруто из головы. Его ждали Орочимару и вся сила, которую мог дать змеиный саннин.       Если понадобится — Саске просто вырвет эту силу у него из глотки.

* * *

      Добраться до Отогакуре удалось без проблем. Орочимару принял Учиху более чем радушно и обещание своё тоже сдержал: на силу и знания саннин, в отличие от предыдущего сенсея, не скупился. К окружающим уродцам тоже удалось легко привыкнуть: по большому счёту, Саске было абсолютно всё равно. Опять же, фан-клуб для психики Учихи был гораздо более травмирующим, чем странно выглядящие выкидыши фантазии Орочимару.       Проблема оказалась в другом.       Грёбаное половое созревание. Саске искренне полагал, что к этому моменту он уже вполне сформировался и никаких особых изменений в его организме не предвидится. Но вы же помните, что речь идёт о главном неудачнике мира?.. О, всё изменилось. Всё усилилось, стало глубже, ярче…       Мучительнее.       Саске иногда хотел быть таким же, как Наруто: сердце на рукаве, весь нараспашку. Все чувства проговаривает, всех уже задолбал своей любовью к Сакуре… Слова теряют свой смысл, если повторять их слишком часто, чувства истираются и замусоливаются, если кричать о них на каждом углу…       И накапливаются, если их подавлять.       Но он был собой и не мог показывать свои слабости. Особенно здесь. Если Узумаки просто прошёлся бы по его гордости, то здесь… Здесь любое отхождение от маски было смертельно опасным. Любая слабость — и стая волков его сожрёт. Так что — сцепить зубы и держать лицо. Пусть он слаб, пусть он действительно ничтожество, главный неудачник мира, но об этом никто никогда не узнает.       Саске мучила жажда. Жажда, которую не могла удовлетворить вода. Ненадолго, ненамного эту жажду могла подавить кровь — своя и чужая — но потом она возвращалась вновь. О, Саске прекрасно знал, что может удовлетворить её, с чьих губ он хочет слизывать влагу… Истома, желание коснуться, желание вдохнуть — всё это не исчезло с удалением раздражителя. Наоборот, фантазии становились смелее и откровеннее.       Учиха молчал. Не отвечал на подначки, меряя окружающих холодным взглядом высшего существа, которому нет дела до земных утех. Не отвечал даже на предложения новых сокомандников заглянуть в бордель. Это могло бы стать выходом… если бы они не были столь отвратительными, продажными и равнодушными. Совсем не таким был Наруто в его воспоминаниях.       А мерзости хватало и в нём.       Днём лишние мысли удавалось подавлять: тренировками, противостоянием с окружающими, необходимостью смотреть в узкие вертикальные зрачки Орочимару. Разум фиксировал происходящее, на каждое движение выдавая варианты внезапных ударов и уходов из-под вероятных атак. Порой Саске казалось, что он живёт сразу в нескольких срезах времени и событий — словно бы шаринган продолжает работать и после тренировок, отчего-то не просто фиксируя чужие движения, но и достраивая их, развивая до конца. О, Учиха вовсе не гнушался сверкнуть алыми глазами на чересчур доставучих звуковиков — но даже он не смог бы пользоваться шаринганом круглосуточно.       А ночью тело словно мстило за то, что днём Саске мог его обуздать.       Сны — всё более яркие и чёткие. Жгучие, не до конца осознанные желания, неприятные пробуждения на мокрых, испачканных простынях. Учиха злился, пытался ставить тренировки на ночь и отсыпаться днём, пробовал изматываться до предела, когда хотелось заснуть прямо на изуродованном техниками полигоне. Узумаки и в его фантазиях проявлял своё фирменное упорство и забываться не желал. Это не просто раздражало, это доводило до исступления. Саске даже мимолётно пожалел об отсутствии своего дуба. Найти подходящее дерево было несложно, но с тем дубом Учиха как-то немного сроднился. Впрочем, здесь позволять себе такие вольности было чревато. Учиха даже спать старался под присмотром клона, с помощью Хенге превращённого в какую-нибудь тумбочку. Или одеяло. Чакрозатратно, конечно, но Саске не собирался ставить под угрозу свою месть из-за того, что у кого-нибудь из Орочимаровых выкормышей перемкнёт в мозгах.       Естественно, всё это характер Учихи не улучшало.       Саске вряд ли мог толком отслеживать время: для него все дни были одинаково мерзостными. Он тренировался, осваивал новые техники, способности шарингана, Призыв… и при этом чувствовал себя таким слабаком, каким и после Академии не был. Всё бесило, через силу приходилось чуть ли не есть. Какая там ненависть к Итачи: она уже почти и не выделялась на общем эмоциональном фоне Учихи. Хотелось просто прижать к полу того, кто подвернётся под руку, и бить до тех пор, пока на его месте не останется кровавая каша. Чтобы без техник, тупо кулаками, чувствуя, как хрустят под ними кости и хлюпает кровь. Саске казалось, что он медленно тонет в чёрно-алых тенях, словно проваливается в бесконечное Цукуёми. Что-то делает, куда-то спешит, кому-то доказывает… Но смысл всего этого постепенно терялся в алых тенях, пока маячивших только на краю зрения.       Появление Узумаки можно было сравнить с неожиданным ударом под дых.       Пока Саске пытался продышаться, Наруто, как обычно, нёс какую-то высокопарную чушь. Всё такой же шумный, яркий, подвижный — разве что стал выше и шире в плечах. И сменил наконец-то костюм. Узумаки говорил, говорил, говорил… слова сливались в неразличимый гул, а Учиха стоял и попросту пялился на бывшего сокомандника. Наруто, как всегда, было слишком много, и он играючи вытеснил собой алое марево на границе зрения. На миг у Саске возникло даже желание потереть висок — потому что небо оказалось излишне синим, листва — чересчур зелёной, а джинчурики девятихвостого — слишком настоящим. Хотелось взять его за грудки, встряхнуть хорошенько, заставить заткнуться. Хотелось врезать за то, что у Саске всё сжималось внутри только от этого словесного поноса. Хотелось впечатать в стену за то, что явился весь из себя такой возмутительно живой и жизнерадостный, когда сам Учиха давно уже труп.       Это всё его вина.       Саске ударил. Молча, зло, со всей силы. Не размениваясь на приветствия, гневные крики и прочее… баловство. Внутри него копилось слишком долго, слишком мощно… Самоконтроль будто выключили. Щелчком. Взяли и вырубили. Но на его лице не дёрнулся ни один мускул. Оно застыло маской в одном привычном выражении. Навеки. Эмоции будто забыли путь к его лицу, изливаясь через руки, испуская ненависть вместе с чакрой…       А Наруто… выжил. Выжил и не испугался. И, кажется, даже не изменил своего решения тащить того, кого он по недоразумению называет другом, домой.       Учиха взмахнул рукой, твёрдо решив либо убить белобрысого ублюдка, либо сдохнуть самому. Ибо невозможно.       Но когда это Наруто что-то делал по плану? Особенно по плану Учихи.       Узумаки за это время стал сильнее — гораздо сильнее, чем раньше. Каждый его удар, каждый блок словно плескал кислотой на свежую рану. Опять! Опять всех усилий, всех тренировок до изнеможения оказалось недостаточно!       Да! Сколько! Же! Можно! Оказываться! Слабаком! Рядом! С Наруто!!!       Саске зарычал — не хуже, чем джинчурики во время их последнего боя. Плюнул огнём. Ударил, ударил ещё раз. Попытался поймать проклятого Узумаки с помощью модифицированного Чидори. Метнул свои коронные сюрикены с леской. Но это всё было не то: не так, неправильно, мало! И Саске, повинуясь бушующему в груди огненному шторму, отбросил техники в сторону. Тайдзюцу, только тайдзюцу, в котором Учиха были традиционно сильны!       С каждым ударом Саске захлёстывало всё сильней. Он упивался этим боем, он позволил ярости, боли и ненависти нести его в своём мутном потоке — и он не сразу понял, чем именно отличается Наруто от его привычных противников.       В ударах Узумаки не было желания убить.       Да, белобрысый не сдерживался и бил от души… но не было в этом такой понятной и привычной ярости. Не было того болезненного остервенения, с которым нападал сам Саске. У Орочимару не принято было жалеть напарников по тренировкам — и это нравилось Учихе. Наруто же дрался так, словно они всё ещё сокомандники и после драки им придётся заступать на дежурство, чтобы не завалить миссию.       Словно… берёг противника?       — Не смей! — Саске ударил с такой силой, что камень брызнул во все стороны осколками. Жаль, что не чья-то пустая голова. — Не смей меня жалеть!       — Наконец-то! Я уж думал, что тебе тут язык отрезали, Учиха! — фыркнул Узумаки, разрывая дистанцию. — Небольшая потеря, конечно, сразу и не заметишь… А всего-то стоило оскорбить ваше засранное высочество толикой заботы.       Яд лился изо рта Наруто легко и привычно, словно он тысячу раз репетировал эти фразы. Саске даже почти обрадовался: надо же, идеальный мальчишка не такой уж и идеальный. Он всё-таки злился. Всё-таки горел изнутри.       Саске открыл рот, собираясь указать на это… и увидел радость в глазах напротив. Наруто праздновал победу. Почему?.. Что?..       О чёрт.       Учиха так пропитался ненавистью, что не мог воспринимать нормальные слова. И Узумаки наполнил их ядом. Специально для него.       — Сука, — прошипел Саске, бросаясь в атаку.       Короткое слово ранило Наруто. Во всех словах, во всех обзывательствах Саске всегда была нотка… нет, не фальши. Несоответствия. Форма слов не совпадала с содержанием. Только он мог сказать «придурок» почти невесомо нежно, но при этом — высокомерно.       Но сейчас… О да, сейчас он говорил ровно то, что имел в виду.       — За что? — распахнул глаза Наруто.       Учиха остановился, тяжело дыша. Грудь бурно вздымалась, пальцы сжимались и разжимались, словно он был не в силах выбрать, кулак или печати. Шаринган полыхал так, что, казалось, сейчас выплеснется наружу волной алой артериальной крови. Как… Почему Узумаки смеет смотреть на него так?!       — За что? — шипению Саске позавидовала бы и любимая змея Орочимару.       Учиха вдохнул побольше воздуха:       — Сдохни уже, Узумаки! Сдохни, сдохни! Отстань от меня, отцепись, отпусти, вали к себе в Коноху, куда хочешь, хоть на тот свет, блядь!       Каждое слово сопровождалось ударом немыслимой силы. Но этот придурок почему-то всё ещё был жив. Ранен — но не больше самого Саске.       — Размечтался, — прохрипел Наруто. — Никуда ты от меня не денешься, засранец!       Саске уронил руки, обессилено закрыл глаза. Ему было всё равно, ударит сейчас Узумаки или снова начнёт нести какой-нибудь бред: вспышка эмоций словно забрала все силы. Он давно отвык чувствовать так сильно… так много. И сейчас Учиху накрыло одеялом усталой апатии. Чакры было ещё достаточно, чтобы попытаться всё-таки сделать из Наруто кровавый кисель с костным порошком, но Саске стало просто всё равно. Какая разница… как будто его усилия могли что-то изменить.       Как будто не он слабак и неудачник, у которого ничего не выходит.       — Саске? — осторожно позвал Наруто. — Что с тобой?..       — Наруто. Ты мне друг? — Учиха использовал запрещённый приём. Ха! Он думает об этом так, словно в его жизни ещё осталось что-то запретное.       — Д-да… — удивился вопросу Узумаки, а потом с жаром подтвердил: — Даже если ты так не считаешь.       — Отлично. Тогда будь другом, — Саске посмотрел ему прямо в глаза, — убей меня.       Наруто задохнулся. От просьбы, сказанной будничным тоном. От отчаяния в чужих глазах. А потом Узумаки ка-а-ак размахнулся и ка-а-ак отвесил другу звучную затрещину.       Наверное, Саске всё же не верил, что Наруто просто молча выполнит его просьбу. Чтобы Узумаки, да не повозмущался? Но и удара тоже не ожидал — поэтому и не успел закрыться. Думать так было всё же приятнее, чем согласиться, что он просто сдался.       Голова мотнулась так, что хрустнули шейные позвонки, Саске почти опрокинулся на спину от этого удара. Зато все мысли, бестолково гудевшие и спутавшиеся в змеиный клубок, словно выбило этим ударом из головы.       — Больно же, — почти обиженно сказал Саске, прижимая ладонь к месту удара.       — Больно тебе? — теперь пришла очередь Наруто шипеть. — Я тебе покажу, что такое больно. Чтоб мозги на место встали и уже никогда не смели уезжать в сторону.       Саске с лёгким беспокойством следил, как его… друг?.. окутывается чакрой Лиса. Ну вот, ещё одно подтверждение его неудачливости. Только он передумал умирать, как его на самом деле решили убить.       — Ничего ты не понимаешь, — устало вздохнул Саске. И припечатал: — Придурок.       — Так объясни! Объясни мне, Учиха, чего маленький глупый Нар-руто не понимает?.. Давай, снизойди до простого смертного и хоть разок скажи. В награду за упорство, а?       Саске задумчиво посмотрел на этого «ничтожного», окружённого жаждой убийства и уничтожения. Поднял с пола меч. Встал в боевую стойку. И лениво ответил:       — Не твоё дело.       Что-то взорвалось. Лишь через пару секунд и один активированный шаринган Учиха понял, что это не взрыв, это Наруто пришёл в движение. И почему-то Саске ещё жив… а, да, кажется, он лежит на полу, а Узумаки с наслаждением колотит его головой об пол.       — Чтоб! Твоя! Дурья! Башка! Наконец! Очнулась!       Во все стороны летела каменная крошка. Ну вот и соскучился по дереву. Пришёл Узумаки и объяснил, что пол — это тоже неплохо… Интересно, а почему он ещё жив?..       — Что, даже сопротивляться не будешь? — спросил Наруто, на секунду остановившись.       — Нет.       — Значит, мало бил, — сделал логичный вывод Узумаки и продолжил своё чёрное дело.       Саске только спустя пару ударов осознал, что Наруто укрыл его голову чакрой, защищая. Нет, конечно, больно было, и весьма ощутимо, но полу явно доставалось больше. Ещё через несколько ударов Учиха решил, что Наруто, конечно, больше знает о прошибании головой чего угодно, но дуб в клановом квартале ему как-то милее, и сшиб руку Узумаки в сторону. Ну, попытался это сделать, да.       Вышло довольно слабо, словно от мухи отмахнуться пытался, но для Наруто этого оказалось достаточно, чтобы приостановить удары. Дыхание из груди джинчурики вырывалось с порыкивающими нотками, глаза всё также радовали алым цветом и вертикальным зрачком, да и руку от волос Саске он так и не убрал. Напротив, пальцы цепко держали шевелюру Учихи явно в готовности продолжить «терапию». На затылке назревала шишка, плечо, по которому вскользь пришёлся удар, солидарно пульсировало болью.       — Наруто, придурок, ну кто так убивает? — устало вздохнул Саске. — Ты бы мне ещё перинку подстелил…       — А ну заткнись! Это не убийство, а воспитательный процесс! Знаешь, как мы все волновались?.. — Наруто оставил бесполезные попытки и только хмуро взирал на друга.       Саске потянулся за кунаем. Наруто даже убить его толком не может, правильная скотина, всё придётся самому… А тот с удивлением смотрел, как Учиха упорно тянется к оружию, касается его кончиками пальцев, зная, что Узумаки в любой момент может его перехватить…       Но оно было обращено не на него.       — Ты что делаешь, идиот?! — возмутился Наруто, выбивая кунай. — Опять сбежать хочешь?! Трус поганый!!! И не прикрывайся мне тут необходимостью силы, местью и прочим бла-бла-бла!!!       — Да. Я трус, — сознался Саске. — Я тебя люблю.       — Ась? — Наруто резко как-то посерел. Аура Девятихвостого спала.       — Тебе повторить, придурок? — насмешливо спросил Саске. — Совсем глухой стал?..       — Издеваешься, засранец? — Наруто пришёл в себя и склонился к нему, меряя подозрительным прищуром.       В этом была его стратегическая ошибка. Учиха поднапрягся и подался вперёд, чтобы вцепиться в такие желанные губы поцелуем. О, это оказалось ещё лучше, чем в фантазиях!.. И куда как лучше, чем в воспоминаниях о том неловком случае. Потому что в этот раз замерший истукан был только один, а второй вовсю пользовался ситуацией.       Наруто отшатнулся, одним прыжком отлетая к противоположной стене.       — Ты свихнулся! — возопил он.       — Что, уже не хочешь меня обратно в Коноху? — поинтересовался Учиха куда-то в потолок.       — Хочу! — незамедлительно топнул ногой Узумаки. — Но…       Саске только усмехнулся. Он чувствовал себя на редкость отвратно. Ну, вот он сделал это. Предал всё, во что он верил, чем жил последние годы. Дал слабину… нет, не так. Он тупо повёлся на провокацию, на очередное выяснение, кто же круче и кто сможет сильнее удивить. Даже самоубийство не казалось ему таким предательством самого себя: да, он так не выполнит миссию, но хотя бы… хотя бы не опозорит свой род.       И смотрите-ка! Дно. Привет, родимое, дальше уже катиться некуда.       Наруто посопел, переминаясь с ноги на ногу. Опасливо шагнул вперёд, готовый отпрыгнуть не только обратно к стене, но и на потолок.       — Ты что, серьёзно?       — Да.       — И это не гендзюцу? — вышло почти жалобно.       — Нет, — Учиху ситуация начала забавлять.       Узумаки заморгал, часто-часто, будто в глаз что-то попало. Саске уже ждал печати «Кай» или даже попытки поранить себя, чтобы развеять гендзюцу, но Наруто снова удивил. На лице джинчурики отразилась напряжённая работа мысли. Он хмурился, корчил рожи, зачем-то вытянул перед собой кулаки с оттопыренными мизинцами. Посмотрел на Саске. Перевёл взгляд на левый мизинец. Снова посмотрел на Учиху. И собрал пальцы в корявенький треугольник, добавив к мизинцам безымянный. Брови при этом поднялись домиком и вообще, Наруто выглядел растерянным.       — Да, я тоже оценил иронию, — проговорил Учиха. — Любовный треугольник и всё такое.       Наруто любит Сакуру. Сакура любит Саске. Саске любит Наруто. Замкнутый равносторонний треугольник безысходности.       Узумаки сел. Опёрся локтями на колени, спрятал лицо в ладонях.       — Саске, ты как?.. — начал было он спрашивать, как тот умудрился.       Сам Наруто искренне считал, что его не за что любить. И уж тем более он ничем не мог понравиться этому засранцу. Но посчитал, что это будет ковырянием в чужой ране и одновременно — попыткой напроситься на комплимент.       — Ладно, — наконец произнёс Узумаки. — Хорошо, допустим… Но это не повод вести себя как козёл! Мы все в равном положении, знаешь ли!       — В равном? — Учиха оказался рядом в мгновение ока, заглядывая ему в глаза с кипучей злостью. — О нет, это вы двое носитесь со своей любовью, как с писаной торбой, замечая больше её, чем сам объект воздыхания! Господи, какие же вы оба слепые идиоты! Для меня это ночной кошмар — стать такими как вы!       — Почему? — Наруто снова поднял брови домиком.       И нет, он не издевался. Он действительно не понимал.       — Это слабость, Узумаки, — медленно проговорил Учиха, глядя в безмятежные глаза Наруто. Тот, казалось, позабыл обо всём на свете, полностью отдаваясь разговору. — Большая. Слепота — слабость, уязвимость — слабость. Зависимость — слабость.       — Я-а-асно, — будущий Хокаге озадаченно почесал в затылке. — Очередные семейные тараканы Учиха. Саске, пошли домой, а? Там и разберёмся.       Тот грустно на него посмотрел. Ещё неделю назад он представлял, что при следующей встрече он Наруто сначала изобьёт. За всё хорошее. А потом вцепится в него всем, причиняя максимальную боль. Теперь же он просто сидел рядом с ним. Жгучее желание никуда не пропало, оно просто отступило… отступило, испугавшись такого знакомого, несмотря на изменения, такого родного…       И если раньше Учихе ещё как-то удавалось себя обманывать, что, мол, это просто похоть, первый поцелуй, совместные миссии и всё такое… То теперь всё. Финита ля комедия. Похоть сидит на попе ровно, боясь стереть эту неловкую улыбку.       — Наруто, — Саске устал. Очень устал. Устал, будто все годы мучений навалились на него разом. — Отпусти меня. Пожалуйста.       — Не могу, — просто ответил тот.       — Почему? Ну почему?! Какую мерзость мне надо ещё сделать, чтобы ты наконец-то отвернулся от меня?!       Узумаки неловко пожал плечами. Что делать, он не знал. Знал только, что отступать было нельзя.       Саске лежал на каменном полу, смотрел в небо ничего не выражающим взглядом — но это была не более чем игра. Восхитительная пустота в голове, ненадолго возникшая после ударов ею об пол, долго не продержалась. Проклятый Узумаки… как бы выкинуть его из мыслей? Задача явно не по силам Учиха Саске, раз уж он за эти годы с нею не справился. Да и Наруто совершенно не собирался облегчать задачу: сопел, ёрзал, сосредоточенно хмурил брови и закусывал губу. А потом вдруг дёрнул Саске за рубашку, заставляя сесть, и порывисто обнял. Будто бы и не целился Учиха в него Кусанаги, точно бы не боялся ничуть, что Саске использует Чидори Нагаши…       Словно догадывался, что от размеренных ударов сердца под запылённой чёрно-оранжевой курткой сердце самого Саске начинает делать перебои.       Нужно было вырваться, оттолкнуть, попытаться в очередной раз разорвать эту проклятую связь… Но Саске слишком устал, чтобы сопротивляться одновременно Узумаки и собственным желаниям. Несколько минут, хотя бы на несколько минут позволить себе чувствовать себя не одиноким. Чувствовать руки, крепко, но осторожно сжавшие торс, чувствовать дыхание, шевелящее волосы на макушке…       — Это не слабость, — вдруг сказал Наруто.       — Что?       — Быть привязанным к кому-то — это не слабость, — повторил парень. — Я… всё время пытался догнать тебя. Всё время был слабее. Я тренировался изо всех сил, но этого постоянно оказывалось мало…       Саске невольно нахмурился: что за бред? Это Наруто слаб? Это у него тренировки почти не приносят пользы? О чём тогда говорить самому Учихе?       — И когда у меня ничего не получалось, когда хотелось упасть от усталости и сдаться… — Узумаки примолк и очень серьёзно посмотрел в глаза Саске. — Я вспоминал про тебя. Про то, что не могу быть таким слабаком, когда ты идёшь вперёд… становишься сильнее с каждым днём, — ещё одна пауза. — И это давало мне силы.       Саске показалось, что его снова ударили под дых, — такими неожиданными были эти слова, так перекликались с его собственными мыслями. А ещё этот взгляд, непривычно-серьёзный для Наруто, руки, которые, ксо, так правильно и так надёжно обнимали… Учиха резко выдохнул и закрыл глаза. К ёкаям всё. Если он вечный неудачник — нужно же получить от этого хоть какое-то удовольствие?       Плечо Узумаки под щекой слегка расслабилось, хватка стала не такой крепкой. Наруто глубоко вдохнул, выдохнул.       — Пошли домой? — тихо предложил он. — И, знаешь… я думаю, у нас всё получится. Мы с Сакурой… научились понимать друг друга. И она уже не так сильно хочет тебя в личное пользование.       Саске фыркнул, но голову с плеча поднимать не стал. Сидеть так было хорошо… спокойно. Учиха уже и забыл, когда мог позволить себе просто расслабиться. А Узумаки, как обычно, трепался обо всём на свете: рассказывал про Извращённого отшельника, который всё время сбегал в купальни вместо того, чтобы учить, про Какаши-сенсея, который больше не сенсей, а командир их группы, разумеется, про обожаемую Сакуру, которая после обучения у последней из саннинов стала отличным медиком и сильной куноичи…       — Кто такой этот Сай? — лениво спросил Учиха, вычленив в потоке болтовни незнакомое имя.       — А, он из какого-то отряда АНБУ. Его к нам прикрепили, чтобы команда была полной. Такой засранец, прямо как ты! — Наруто скривил рожицу.       Саске нахмурился: не столько даже от того, что кто-то претендует на высокое звание главного засранца седьмой команды, сколько от того, что слова Узумаки вызвали укол ревности. Ему не нравилось настолько зависеть от кого-то. И то, что тёплая рука на плече делала этот укол почти неощутимым, ни капли не утешало.       — Ты же не отстанешь, да? — с каким-то обречённым спокойствием спросил Учиха несколько минут спустя.       — И не надейся, теме! — Наруто сверкнул привычно-широкой улыбкой. — Ты от меня теперь до самой смерти не отделаешься!       — А сдохнуть ты мне не дашь, я понял, — кивнул Саске. — Я согласен вернуться в Коноху… но при одном условии.       — Ну? — поторопил его Наруто. — Чего умолк? Говори своё условие.       Вместо ответа Саске прижался губами к загорелой шее, которая так соблазнительно маячила совсем рядом. Узумаки вырос и больше не напоминал цыплёнка с тонкой шейкой, смешно торчащей из слишком широкого для него ворота комбинезона. Теперь под кожей перекатывались мышцы, да и просто посмотреть было приятно… Саске хотелось придушить себя за то, что простое касание губами заставило его сердце так колотиться. Но — ему ли привыкать держать маску? Поэтому Учиха отстранился, с лёгкой насмешкой наблюдая, как лицо Наруто заливает краской. Это было даже интересно: пожалуй, за всё время знакомства он не видел Узумаки по-настоящему смущённым. Злым, испуганным, доставучим, даже бессильно-яростным после первой встречи с Забузой и Хаку — но не смущённым. И наблюдать за тем, как Наруто краснеет и не знает, куда себя деть, было забавно.       Было бы, если бы Саске чуть меньше волновал его ответ.       — А… ну… Если ты согласишься дать шанс Сакуре-чан! — выпалил Наруто.       И зажмурился. Саске даже захотелось его потыкать пальцем: ну нельзя же так! Нельзя делать из суровых мстителей и вообще последних Учиха какой-то сироп! От мысли, что он и впрямь готов дать шанс розововолосой дуре — лишь бы получить собственный в отношении Узумаки, — захотелось побиться головой о родной и знакомый дуб. Крепко так, с подвываниями. Но дуб оставался в Конохе, а возвращаться только ради этого… Саске со стоном стукнулся затылком о стену, тоже закрывая глаза, и целых двенадцать секунд убеждал себя, что, конечно же, может отказаться…       — Согласен.       — А?       — Добе… — тяжкий вздох сорвался с губ сам собой. — Уговорил. Радуйся, можешь тащить меня в Коноху.       Чего Саске не ожидал, так это того, что его кинутся обнимать с таким энтузиазмом, что опрокинут на пол. Хотя стоило бы, это он просто отвык от Узумаки. Тот даже в бытность генином мог застать врасплох Копирующего ниндзя своими проявлениями радости. А Наруто помялся немного, отчего-то не спеша вставать из очень провокационной позиции, снова зажмурился… и быстро клюнул Саске в щёку подобием поцелуя. После чего подскочил так, словно ему уголёк за пазуху попал, и начал преувеличенно деловито отряхивать штаны.       — Ну? Мы идём? — буркнул он, отводя глаза в сторону и отчаянно полыхая ушами.       Саске поднялся на ноги, медленно кивнул. В груди трепыхалась какое-то забытое, но очень приятное чувство, похожее на пушистый шарик тепла. А ещё Учиха не мог не признать, что смущать Наруто ему нравится гораздо больше, чем бесить.       Всё вместе стоило того, чтобы попробовать вернуться.

* * *

      Если с возвращением Саске в Коноху и были какие-то проблемы, то сам Саске их в глаза не видел. Живой таран по имени Наруто сносил к биджу любой намёк на возмущение таким положением дел. Учиха знал, что есть совет джонинов, совет старейшин, АНБУ и прочие главы кланов, имеющие влияние и не имеющие желания видеть такого ненадёжного кадра, как он, в Деревне. Но у Узумаки, похоже, всё было схвачено: мозг ключевым фигурам был вынесен, и потому они предпочитали сражаться со всей Деревней, чем с одним маленьким, но очень упрямым джинчурики.       Зато Саске заметил людей… К сожалению, бледного хмыря под кодовым именем Сай не вернули обратно туда, откуда его там вытащили. К нему Учиха испытывал противоречивые эмоции. С одной стороны — ревность, как из-за Наруто, так и из-за звания главного засранца команды. С другой стороны — злорадство. В АНБУ их явно не готовили к выносу мозга от Узумаки, и парнишку ломало едва ли не сильнее, чем его самого.       А Сакура… Учихе стоило больших усилий не вздрагивать от её «Саске-ку-у-у-н!». Честно, ему это в кошмарах снилось наравне с улыбкой Наруто и смертью родителей. Несмотря на обещание, он всё не мог пересилить себя и только смотрел на воспитательные тычки, которые девушка отвешивала улыбающемуся Наруто, и гадал, неужели он настолько же жалок.       Выходило, что да.       А потом в какой-то момент вместо очередной оплеухи Сакура благодарно обняла Узумаки, улыбнулась уголками губ… И Саске скрутило такой ревностью, что бледнолицый выкормыш АНБУ непроизвольно отшагнул в сторону. Эти двое и впрямь стали настоящей командой. Понимали с полуслова, доверяли друг другу спину. И Учиха не был так уж им нужен: его можно было заменить, да что там, руководство Деревни УЖЕ его заменило. И только непонятное упрямство этих двоих ещё хранило его место в седьмой команде и в их жизни. Узумаки обернулся, с улыбкой дёрнул Саске на себя — и его обняли с двух сторон. Крепко, до хруста костей и сбившегося дыхания.       — С возвращением, Саске.       — Я скучала, Саске-кун…       Сай бледной немощью стоял в стороне: лишний, ненужный. Саске мог бы ему посочувствовать, потому что секунду назад чувствовал себя так же, но испытывал лишь искреннее злорадство. И потому он только обнял Наруто и Сакуру в ответ.

* * *

      Саске чувствовал себя сжатой пружиной, наполненной чакрой молнии. Вечная усталость и напряжение последних лет сменились лёгкой напряжённостью и жаждой деятельности. Словно расслабиться ему вообще не дано, но зато сейчас он может свернуть пару-другую гор и, возможно, осушить небольшое море… Мешала только одна проблема: для всей этой мощи не было вектора.       Проблема треугольника никуда не делась, и Учиха не знал, как её решить.       — Саске, ты что, боишься Сакуры-чан? — однажды беззаботно спросил Наруто, когда оной поблизости не наблюдалось.       — Пф!.. С чего бы мне её бояться?       — А чего у тебя морда каменеет, когда ты её замечаешь? Ну, в смысле, даже больше, чем обычно…       — Тебе просто показалось, — заверял Саске, про себя кляня биджеву интуицию Наруто.       — А она клёвая, — мечтательно вздохнул тот. — Знаешь, такая прямая, честная… и очень ранимая. Вот не надо тут пфекать! Она дерётся как раз для того, чтобы эту ранимость скрыть! А ещё она очень решительная. И смелая. И целую скалу ударом кулака сокрушить может, правда-правда!       — То есть тебя она прикладывает, можно сказать, нежно? — скептически уточнил Саске.       — Ага, — разулыбался Наруто, вспоминая что-то своё. Не успел Учиха прочувствовать ревность от того, что эта улыбка предназначалась не ему, как Узумаки повернулся к нему: — Мы очень волновались, Саске.       Улыбка погасла на два зуба, получившись немного грустной, немного робкой. Саске в очередной раз поразился, насколько убогая у него фантазия. Он не мог себе даже представить, что Наруто способен та-а-ак улыбаться. И что это будет одновременно так хорошо, что сердце стучит где-то в горле и мышцы щекочут смутные порывы… и одновременно так плохо.       Саске снова почувствовал себя ничтожеством.       Его сокомандники справились. Научились работать друг с другом, принимать друг друга такими, какие они есть. Наруто смог научиться не давить, не приставать всё время, а просто ценить то, что ему перепадает. Сакура увидела его, смогла оценить… пусть не как объект для влюблённости, но как друга и соратника. Они… они смогли укротить свои чувства. Смогли дать своей любви приемлемую форму.       А он… он просто сбежал. Не смог превратить любовь в ненависть. И не может превратить отвращение в приязнь. Просто слабак.       — Опять ты! — возмутился Наруто и, не успел Саске хоть что-то предпринять, втиснулся ему в объятья.       — Что… — выдохнул Учиха. Полный вопрос звучал как «Что ты делаешь?», но горячее и очень желанное тело в руках сильно мешало соображать.       — Опять ты загоняешься, грызёшь себя… ё-моё, сколько можно уже?! Самому не надоело? И за что Сакура тебя, засранца, любит?..       — Вот у неё и спроси, — фыркнул Саске, пытаясь отстраниться. Эти слова были словно ушат холодной воды… не объятье. Одолжение. Средство достижения розововолосой цели.       — Са-а-аске, — протянул Наруто, не собираясь его выпускать. — Ну обязательно тебе быть настолько засранцем, а? Почему ты просто не можешь позволить себя любить?..       — Кому? — едва слышно шепнул Саске.       — Да нам обоим! Раз уж от тебя в этом плане ничего не дождёшься!       — Ты?..       — Да. Нет, и не проси, биджев ты эгоист! Или вместе, или никак!       — Саске-кун, Наруто-кун, а что вы делаете? — персона, незримо присутствовавшая во время всего разговора, наконец дошла до места встречи.       — Разговариваем, — хихикнул Наруто, вновь пересекая все попытки освободиться.       — А… почему так?       — Надёжно зафиксированный Учиха в наркозе не нуждается, — ещё раз хихикнул Узумаки, а затем пожаловался: — Он опять загоняется!       — И это лечится так? — скептически уточнила Сакура.       — Угу, — согласился Саске, со мстительным удовольствием обнимая и запуская руки под куртку Наруто. — Но номер смертельный, чужим не повторять.       Сакура стала стремительно заливаться краской. Глаза стали напоминать два больших блюдца… а в следующий момент она уже убежала. Как раз за секунду до того, как Саске сам полетел в дерево.       — Как я понимаю, ты ей не рассказал? — оскалился Учиха.       Узумаки бросил на него многообещающий взгляд и скрылся. Саске вздохнул и начал методично биться головой об ствол. Бремя собственной неудачливости и засранства тяготило его самого.       За этим занятием его и застал Сай.       — А-а-а, Слабак-кун. А где остальные? Ой, Ки…       Сказано это было весьма равнодушным тоном, как будто Сай не считал нужным даже изображать эмоции как следует. Такая равнодушная констатация факта, будто на этого ублюдка даже Ки толком не действует — но Саске было уже всё равно. Он успел достаточно растравить себе душу, чтобы слова бледномордого прошлись по ней, как перец по свежей ране — и не видел смысла сдерживать внезапно всколыхнувшееся желание разбить чьё-то лицо в кровавый кисель. В конце концов, Наруто не отвернулся от него даже после предательства… а на всех остальных Учихе было плевать с макушки Мадары в Долине Завершения. И он с болезненным наслаждением позволил себе сорваться в стремительный удар, который должен был сбить Сая с ног, впечатать в ближайшее дерево… но биджев АНБУшник оказался шустрым. Он смог увернуться от первой атаки… второй, третьей… А потом и вовсе взмахнул свитком и слитно-быстрым движением нарисовал на нём какого-то зверя. Впрочем, оживлённые рисунки были ничуть не прочнее теневых клонов Узумаки и разлетались от ударов каплями чернил. Саске успел сложить печати быстрее, чем Сай нарисовал вторую партию, и выплюнул в анбушника порцию огненных сгустков.       О, он от всей души хотел подпалить эту бледную немощь, услышать, как Сай кричит от боли, увидеть, как его бледное лицо искажается в гримасе…       Но он не хотел убивать.       И одно только осознание этого заставило остановить атаку.       Наруто… какую же силу он имеет, если всего за несколько дней смог вытравить из Саске тщательно взращиваемую годами безжалостность? Как его хватает на всех? На Сакуру, которая то и дело чешет об него кулаки, на Сая, у которого рожа кулака просит, а уж если рот откроет, так вообще куная, на самого Саске, который его чуть не убил…       — Уже выдохся, Слабак-кун? — поинтересовался Сай со своей гадкой недоулыбкой.       — Пошёл к биджу, — выплюнул Учиха. — Может, я и слабак… Но это моя команда. И ты не займёшь моё место, кто бы и что бы там ни приказывал!       — Твоё… место? — анбушник попытался изобразить удивление. Получилось, как и всегда, отвратительно. — С чего ты взял, что меня интересует твоё место, Слабак-кун?       Сай на миг прикрыл глаза, потом снова растянул губы в резиновой улыбке:       — Эти связи… они такие интересные. Сильные. Я хочу найти свои связи, а не подбирать ошмётки после слабаков.       Саске вздрогнул, как от удара. Чего у этого анбушника было не отнять, так это умения находить больные точки — и безжалостности бить в них. Потому что возразить нечего. Слабак. И трус. Позволил себе ничего не решать. Позволил спрятаться за Узумаки… взвалил всё на его плечи. Возвращение в Деревню, свои чувства, объяснения с Сакурой… Наруто честно выполнял свою часть их договора — а вот Саске всеми силами избегал взятых на себя обязательств. Словно и не потомок гордого клана, не опускавшегося до лжи даже врагам, а безродный отброс.       От отвращения к себе хотелось пойти и утопиться.       — Если вы хотите наладить отношения с кем-то, стоит уделять внимание его друзьям и знакомым. Демонстрируя дружелюбное отношение к дорогим человеку людям, вы тем самым располагаете его к себе, — менторским тоном сообщил Сай прямо над ухом.       И когда только подкрасться успел?       — Если человек расстроен или испуган, стоит оказать ему поддержку. Хорошим знаком поддержки является физический контакт.       Анбушник захлопнул какую-то книжку, из которой и зачитывал этот бред, а потом… Биджев самоубийца сгрёб Учиху за плечи и попытался обнять!!!       Саске показалось, что волосы встали дыбом даже без участия чакры молнии, только от возмущения. Создать Чидори Нагаши он сейчас точно был не в состоянии. Но Сай с болезненным шипением отдёрнул руку и даже отступил на полтора шага.       — Не смей меня трогать, ты!.. — Саске на миг захлебнулся словами, не в силах подобрать подходящих сравнений.       А в следующую секунду мозги наконец-то вышли из ступора самоугрызений. Этот выкормыш подземелий любит давать всем прозвища? Пожалуй, стоит отплатить ему той же монетой.       — Я очень нервно реагирую, когда меня трогают чужие… Червяк-ку-у-ун, — сообщил Саске в лучших традициях Орочимару, а проклятущее «кун» и вовсе скопировал у Сакуры. — Если не хочешь, чтобы я познакомил Кусанаги с твоими кишками — держи руки при себе.       Уйти, гордо расправив плечи, было легко. Гораздо сложнее оказалось не оглянуться: внезапно проснувшееся любопытство требовало оценить выражение лица Сая. И его никак не устраивали доводы, что анбушник наверняка стоит со своей постоянной унылой рожей… Но обернуться значило бы утратить большую часть приобретённого превосходства над бледномордым червяком. А Саске было не привыкать обуздывать свои желания.       Наверное, именно поэтому он не смог увернуться от столкновения с выскочившим из-за угла человеком… и не сразу понял, что этот человек — Сакура.

* * *

      Сакура бежала, куда глаза глядят, сглатывая злые слёзы. Перед глазами всё ещё стояла картина того, как Саске-кун по-хозяйски лапает Наруто и смотрит на неё… с таким превосходством. Мол, смотри, дурочка, что упустила… ты не нужна, ты никогда не была нужна мне… а того, кто был нужен, — сама отдала мне.       Конечно, Узумаки её догнал. Конечно, он, заикаясь и сгорая от смущения, всё рассказал, но… это ничего не меняет. Не меняет того взгляда… Равнодушие Сакура могла стерпеть, но это… Неужели Саске действительно считает её… конкуренткой?       И самое обидное, что она совершенно ничего не могла ему противопоставить! Она слабая, некрасивая, несдержанная… А Саске хорош… хорош настолько, что не смотреть на него невозможно. Даже просто чисто эстетически, без влюблённых сердечек в глазах. И силён… не чета ей.       И это было больно, так больно, что оставалось только бежать, словно в глупой надежде заглушить боль движением. Она медик, она может в считанные минуты залечить самые страшные раны… но кому это надо, если и Саске, и Наруто предпочитают отталкивать её помощь и справляться самостоятельно? Никому она не нужна, жалкая бесклановая дурочка…       Больно, так больно… и слёзы застилают глаза, поэтому девушка не успевает свернуть, когда перед ней внезапно вырастает чей-то силуэт. Сакура успела мимолётно порадоваться, что столкнулась с шиноби: для гражданского её забег мог бы кончиться очень плачевно, — а потом разглядела, кого именно чуть не сбила с ног.       — Саске… кун?       Повисла неловкая пауза. Саске пожалел, что эту паузу нельзя убить.       — Я… пойду, пожалуй, — пробормотала девушка. — Не хочу мешать…       — А ну стоять! — гаркнул Учиха уже ей в спину. — То есть… остановись, пожалуйста. Нам нужно поговорить.       — Нам не о чем говорить, — произнесла куноичи почти ровно. Саске невольно оценил самоконтроль. — Ты добился, чего хотел…       — Я… я никогда этого не хотел, Сакура. Наоборот. Я желал избавиться от этой занозы в сердце, выжечь её огнём… Вот сердце выжег, а заноза осталась.       — Почему… он? Почему не?..       «Почему не я?» или «Почему не другая девушка?» — Харуно не знала, какой из этих вопросов она пыталась задать.       — Сакура, не заставляй меня думать о тебе хуже, чем ты есть на самом деле, — поморщился Учиха. — Как будто это можно контролировать. Хотя это какой слепой надо быть, чтобы не замечать силу Узумаки…       — Значит… всё дело в силе?       — Да. Но не в той, что измеряется количеством чакры или рангом изученных техник. Он уже тогда, в самом начале, на самой первой нашей настоящей миссии был сильнее. Это он победил Хаку и Забузу. Это он заставил их встать под удар. Это он заставил город взяться за оружие. А что решающий удар нанёс не он, нисколько не умаляет его силы и даже наоборот. Ты просто не видишь, какое он влияние оказывает на людей… Какое влияние он оказывает на меня. Я тебе даже завидую.       Сакура остановилась, ещё колеблясь, но… Саске выглядел неожиданно грустным. И его голос звучал так устало. Девушка просто не могла уйти — сейчас, когда её помощь действительно нужна. Но отчего-то сделать всего один шаг назад оказалось чуть ли не тяжелее, чем увидеть Наруто, сжигающего себя в ярости чакры Кьюби. Всего один шаг… следующий дался уже легче.       Пусть Саске не нужна её любовь — никогда не была нужна, — но она сможет стать для него тем же, кем стала для Наруто. Товарищем. Сокомандницей. Той, кто всегда прикроет спину и излечит раны.       Это… немало?       Гораздо лучше, чем ничего.       Ещё один шаг. Сакура на миг прикрыла глаза, заранее смиряясь с той болью, которую получит, видя их двоих вместе, — потому что уйти, стать совершенно лишней будет ещё больнее. Медленно, почти робко протянула руку, коснулась плеча Саске:       — Ты влияешь на него не меньше. Хотелось бы… хотелось бы, чтобы кто-то ценил меня настолько же сильно.       — Сакура, ты же медик? — со вздохом спросил Саске.       — А?.. Да! А что?       — Зрение проверь! — рявкнул Учиха. — Не ценят её, как же. Только и слышу, что Сакура то, Сакура сё… Да он даже тумаки твои воспринимает как изысканный комплимент, мазохист чёртов! И почему всё самое лучшее досталось тебе, а? Хотя…       Он внезапно вспомнил, какие там Наруто пел ей дифирамбы. Честность и отвага. Точно не его черты… Он слишком запутался во вранье самому себе.       — Я… ты… тебе больно? — хлопнула глазами Сакура. Если подумать, она никогда не видела, чтобы Саске показывал свою боль. Да, она видела его раненым, но он всегда вставал, сжимал зубы и сражался дальше… или отрубался, да.       Образ идеального Учиха Саске затрещал по швам. Что знаменательно, сволочизм разной степени тяжести: от игнора до предательства Селения, — в этот образ вполне вписывался. Но способность мучиться любовными терзаниями… это так не круто.       — Говорю же, зрение проверь, — отмахнулся тот, отворачиваясь.       — Да, Саске-кун, — неожиданно согласилась она, опуская голову. — Ты прав. Я была непозволительно слепа.       Как же ему плохо должно быть на самом деле, если он позволил этой боли хоть немного проявиться?..       А ещё… Наруто. Неужели всё, что говорил Саске-кун, — правда? Нет, конечно, Наруто не раз приглашал её на свидания, но… Но он же легкомысленный цыплёнок, на которого без слёз не взглянешь!       Упомянутый «цыплёнок» вышел из-за угла на другой стороне улицы и жизнерадостно помахал им рукой. Сакура треснула себя ладонью по лбу. Где были её глаза?.. Может, Саске прав и ей действительно не помешает проверить зрение?       — Привет, народ! Вы побили рекорд по опозданиям! Даже Какаши-сенсей уже пришёл. Э-э-э… Сакура-чан, а почему ты на меня так смотришь?       — И вовсе не смотрю, — та отвернулась, чуть покраснев.       — Ой, Ки! — хихикнул Наруто и сразу стало ясно, у кого учился Сай. — Саске, а ты чего злишься? Вы тут до чего договорились?.. Надеюсь, убивать меня вдвоём не будете? А то это будет больно…       Наруто так искренне улыбался, что не улыбнуться ему в ответ было просто невозможно. Одного его появления хватило, чтобы в брызги развеять гнетущую атмосферу. А ещё… он улыбался не только девушке. Саске на мгновение поймал взгляд синих глаз… и поспешил отвернуться, чтобы не покраснеть вслед за Сакурой. Ксо, ну вот как этот придурок умудряется?..       И как можно было сомневаться, что Наруто — это его-то! — не хватит на двоих? Что Узумаки позволит себе эгоистично выбрать кого-то одного, заставляя остальных чувствовать себя совершенно лишними? Это Наруто, вцепляющийся в каждую толику душевного тепла, удивительным образом собирающий вокруг себя людей — и перекраивающий их на новый, более правильный лад?       Кто сказал, что он не сможет немного перекроить себя? Даже не перекроить, а просто распахнуть душу ещё шире?       Саске мотнул головой, неосознанно присматривая себе очередной дуб, а потом вдруг понял. Понял, что больше не надо выжигать, сопротивляться, душить и вырывать чувства с корнем. И от этого понимания его затопило таким облегчением, что, казалось, можно взлететь без всякой проклятой печати Орочимару. А ещё можно подойти и просто обнять Наруто без боязни, что он оттолкнёт. Или улыбнуться и поманить Сакуру в эти объятия — чтобы вспыхнуть и чуть не рассыпаться пеплом от того, как засияла улыбка Узумаки после этого простого жеста. И, ксо, а Харуно ведь симпатичная. Не признанная красотка, как химе Яманака, но милая. Из тех девушек, которых легко представить заботящимися о доме и детях. А ещё она так забавно смущается, почти как Узумаки. И — так легко ехидничать, глядя, как эти двое мнутся, когда точно знаешь, что тебя — не оттолкнут. Даже маячащий поблизости Сай не так уж и раздражает…       — Наруто-кун, ты решил, что твоего члена не хватит для девушки, поэтому позвал Слабака-куна? Я так и знал, что он у тебя очень маленький.       …пока молчит.       — Наруто, — со вздохом начал Саске, — можно я его убью?       — А я помогу, — добавила Сакура.       — Поздно, он уже слинял, — отозвался Узумаки, размыкая объятия.       Он-то понимал, что Сай просто по-другому не умеет. Выводит окружающих из себя он почти на уровне рефлексов, а вот с другими видами общения как-то не заладилось. Но это не значит, что ему нормальное общение не нужно.       — Может, пойдём на полигон? Сенсеи наверняка уже волнуются… — предположил Наруто.       — Пфе! Но да, не хотелось бы, чтобы они пошли нас искать.       — А как же Сай? — забеспокоилась Сакура.       — На месте нарисуется, куда бледномордый денется…       — А давайте после миссии куда-нибудь сходим, поедим…       — НЕТ!!! — дружно рявкнули Сакура и Саске.       — Знаем мы, что ты предполагаешь под словом «еда», — пробурчал Учиха. — И это совсем не еда.       — Давайте лучше в кино, — предложила Харуно.       — Рамен — это очень вкусно! — ожидаемо обиделся за любимую еду Наруто. И только потом до него дошло: — Сакура-чан, это будет свидание?       Харуно смутилась, слегка покраснела, отвернулась… но всё-таки буркнула «да».       — Круто! — выдал свою коронную улыбку Узумаки. — Цени, Саске, с нами на свидание пойдёт самая классная девушка Конохи!       — Бака! — Сакура ткнула его в бок, но совсем не сильно. — Ты всё неправильно говоришь!       — Почему, Сакура-чан? А, точно, с нами на свидание пойдёт сам гений клана Учиха. Ух ты, со мной на свидание пойдут сразу два гения. Да я мега-крут! — Наруто вскинул руку в победном жесте.       Саске, кажется, начал понимать, отчего Харуно так и норовит стукнуть этого усуратонкачи. Напрашивается же! Подумав, Саске не стал отказывать себе в этом удовольствии, чем заслужил одобрительно-удивлённый взгляд Сакуры и радостный — Наруто. Грёбаный мазохист!       Хотя… С Наруто всё никогда не бывает просто. Всё ещё проще. Возможно, ему нравятся не сами тумаки, а… проявления чувств? Хоть такие, но зато искренние. Решив проверить эту теорию, Саске походя взлохматил ему волосы.       Ауч. Это было почти больно. Невозможно так улыбаться. Невозможно смотреть на эту улыбку.       На полигоне были Сай и немного напряжённые джонины. Но, увидев, что команда цела и даже неприлично счастлива, они расслабились. По-прежнему едва заметно.       Ребята сели слушать инструктаж. Сай улыбался и явно готовил какую-то пакость. Саске напряжённо следил за ним, обдумывая, как бы его стукнуть, чтобы не зашибить, но спесь сбить. Внезапно Наруто затрясся от еле сдерживаемого смеха. Он развернулся и шепнул на ухо Учихе:       — А Сая мы усыновим.       Саске невольно прыснул:       — Мне нравится эта идея. Можно будет пороть этого засранца на законных основаниях.       Сай не подал виду, но седалищный нерв доложил ему о грядущих проблемах. Хатаке Какаши тяжело вздохнул и поднял глаз к небу:       — А раньше они слушали каждое моё слово…       Впрочем, нельзя было сказать, что джонин недоволен тем, что его ученики повзрослели.       Как раз наоборот. Наконец-то можно расслабиться и спокойно почитать любимую книгу.