Птичьи крики

      Монотонный птичий гомон за окном давил на виски, рот будто покрылся жёсткой сухой коркой, а язык отдельно от хозяина мучительно умирал где-то в раскалённых песках пустыни. Ресницы слиплись, плотно запечатанные неприятной крошащейся субстанцией. Гарри попытался вдохнуть, но горло, словно ободранное наждачной бумагой, отказалось подчиняться, и он зашёлся болезненным кашлем, с трудом поворачиваясь на бок. Всё тело болело так, будто только что его собрал по кусочкам Мак-Кинли после очередной опасной операции. И стоило ему открыть глаза и увидеть привычный, но так давно не виденный узор старого и, несомненно, дорогого персидского ковра, как боль и прочие неудобства тут же отступили на задний план.       Он откинулся обратно на спину, закрыв лицо руками и протяжно застонав, зная, что боль, не та физическая, а душевная, сейчас же захватит его с головой. Но ничего не происходило. Она всё не приходила, секунды текли за секундами. Гарри замолчал, прислушиваясь к себе, ожидая, что боль появится исподтишка, что она только и ждёт, когда он расслабится и набросится на него, но и это не сработало. Он уставился в мрачный потолок, испещрённый мелкими трещинками, складывающимися в знакомые рисунки, насильно пытаясь вызвать привычные ощущения душевного раздрая и горькой обречённости, но и этого у него не получилось. Он вновь прислушался к себе, но ничего кроме пустоты не обнаружил.       Пустота…       Гарри перевернулся на живот, хватая и прижимая к себе подушку, на которой обычно спала Джинни, и осторожно вдохнул её запах. Конечно же, она ничем не пахла. Столько времени прошло, и на что он рассчитывал — было не совсем ясно.       Он оглядел комнату, задержал взгляд на собственном отражении в зеркале туалетного столика и рассмеялся. Он всё смеялся и смеялся, и в смех его проникало всё больше истеричных ноток, в конце концов, он уже не мог смеяться, а лишь беззвучно корчился. Лицо его застыло в гримасе не то боли, не то ужаса. Внутренняя пустота, как и эта комната со всеми своими химерами, наконец, раскупорилась. И раскупорил её Малфой. Это он заставил Гарри вновь войти в то запретное и когда-то насильно отделённое от себя место. Это он сорвал пробку и выпустил таящуюся в Поттере пустоту. И комната снова стала комнатой, а не местом, где умерли его душа и сердце. Ничего больше этого не было…       Гарри вздохнул, будто грустя по потерянной боли, и встал с кровати, наступив на что-то холодное и продолговатое. Это была та фляжка с виски, которую он начал пить ещё в кабинете, но как часто с ним случалось в последнее время, он естественно не мог вспомнить, как очутился здесь. Да это в прочем и не было настолько важным. Ещё раз кинув взгляд на себя в туалетный трельяж, он скривился и побрёл в ванную.       Он долго стоял, а потом и сидел под горячими струями душа, всю комнату заволокло густым паром так, что почти невозможно было дышать, но он всё сидел, будто чего-то ожидая, или просто не желая что-либо предпринимать, пустота в нём выела все желания. Внезапно весь пар, клубясь и вихрясь в замысловатом танце, устремился куда-то наружу, впуская внутрь холодный воздух спальни, и Гарри показалось, что через образовавшийся туман он увидел очертания Малфоя, в груди что-то ёкнуло. Но смутный туманный Малфой исчез также быстро, как и появился, что можно было принять за одну из поттеровских химер или перегрев. Гарри поднялся с пола, наскоро ополоснулся прохладной водой, выравнивая температуру тела, с силой потёр лицо и пошлёпал ладонями по щекам, приходя в себя, и, небрежно накинув полотенце на бёдра, вышел наружу. Его не покидало чувство, что Малфой всё же ему не привиделся, поэтому он спустился на этаж ниже, и вошёл в первую открытую дверь, бывшую его кабинетом.       Это действительно был Малфой. Он стоял по среди рукотворного хаоса, спиной к Гарри и держал в руках листок. Агатовый думосбор лежал перевёрнутый рядом с письменным столом, как и большая часть писчих принадлежностей. На ещё одном древнем, но тем не менее до сих пор приличном, ковре тут и там валялись пергаментные листки, некоторые из которых были исписаны поттеровской рукой. А на самом столе аккуратно лежал флакон с малфоевскими воспоминаниями. Он лежал так аккуратно и заботливо прибранный, что не оставалось сомнений, что он представляет определённую ценность, и что он ценнее редчайшего и дорогого агатового думосбора. Гарри оглядел весь этот беспорядок, мысленно вздохнул и подошёл ближе к Малфою, заглядывая тому через плечо в лист, который он держал. Малфой едва вздрогнул, когда Гарри нечаянно коснулся его, но так и остался стоять на месте. Краска стыда залила лицо Поттера, когда он разглядел собственные каракули. В целом, на листе ничего такого не было написано, но…       — Вот этот стиль мне больше нравится, — сказал Малфой, указывая мизинцем на вычурную «Д», выведенную с особой старательностью и подражавшую некоторым готическим шрифтам. После заглавной буквы «Д» были прорисованы не менее вычурные маленькие пузатые буковки, составляющие имя «Драко». И так весь лист вдоль и поперёк. — Для этого шрифта требуется специальное каллиграфическое перо. Но попытка неожиданно неплохая.       — Спасибо, — сдержанно поблагодарил Гарри, радуясь, что Малфой всё ещё к нему спиной.       — Жаль, что в твоём письме ко мне буквы моего имени не такие изящные, — Драко ловко извлёк аккуратно сложенный лист пергамента из нагрудного кармана пиджака, и, зажав его между указательным и средним пальцем, показал Гарри.       Поттер нерешительно взял письмо и развернул его. Как не вглядывался, но он так и не смог разобрать, что в нём написано. Строчки плясали и кружились, скатывались, словно с горки, буквы растягивались и ложились под крутым углом вправо. И действительно, кроме имени Драко ничего нельзя было разобрать.       — Надеюсь, ты мне объяснишь свое загадочное письмо, — сказал Малфой, разворачиваясь, лицо его на миг удивлённо вытянулось, когда он посмотрел на Гарри, но тут же разгладилось.       — Вряд ли, — вздохнул Поттер. — Я даже не могу представить, что здесь написано.       Малфой молча и пристально его разглядывал немного щурясь, лицо его выражало неподдельный и живой интерес, как когда-то в детстве, но только без обязательных насмешливых и высокомерных ноток. Скорее, Малфой пытался его разгадать, но никак не мог прийти к единому мнению о личности главного Аврора.       — Что происходит, Поттер? — серьёзно спросил Драко, мельком касаясь языком нижней губы. Это движение настолько заворожило Гарри, что он не сразу нашёлся что ответить. — Ты как будто не в себе. Если это всё из-за…       — А с тобой что происходит? — перебил Гарри. Малфой недоумённо замолчал. Похоже, вопрос поставил его в тупик. Поттер небрежно бросил письмо на стол, избегая смотреть в глаза.       — Со мной? — удивлённо проговорил Драко, зачем-то схватив себя за левое предплечье. — Причём здесь я? Зачем.? Зачем ты спросил? Это вообще не относится к делу!       Затараторил Малфой, тоже отводя взгляд в сторону.       — Оправдываешься, — усмехнулся Гарри и наконец, посмотрел на него. — Значит, что-то в этом есть.       — Не желаю об этом говорить, пока ты в таком виде, — мрачно изрёк Драко и холодно посмотрел в ответ.       — Жди меня в малой гостиной, я спущусь через десять минут и мы поговорим, — Гарри вроде бы уже собирался развернуться и уйти, но остановился и добавил: — Обо всём. Честно.       Малфой кивнул.       ***       — Я тебя внимательно слушаю, — серьёзно сказал Малфой, отпивая кофе, когда Поттер одетый по всем правилам приличия появился в гостиной. Критчер накрыл им завтрак за малым обеденным столом, составив стулья так, что они сидели прямо друг напротив друга. Гарри посмотрел на Драко, ощущая странное чувство ненужности и какой-то отстранённости. Быстро подавив это в себе, он не стал больше тянуть:       — Сначала поговорим о тебе, Малфой. Хочу знать, что это всё значит.       Драко на него понимающе посмотрел и откинулся на спинку стула, ненамеренно скрипнув им, зачесал назад выбившуюся прядь и усмехнулся горько и иронично.       — Знаешь, а ты бываешь прав, Поттер. Ты же посмотрел мои воспоминания, так? — он кивнул сам себе, наперёд зная, что Гарри их смотрел, не мог не посмотреть. — Я тоже их смотрел, несколько раз. Всё пытался вникнуть в смысл твоих слов, и очень жаль, что ты ничего не мог вспомнить утром. Это чуть было не сломило меня. Ты умеешь бить больно и беспощадно. В тебе нет ни капли жалости, Поттер. — уже с нескрываемой холодностью и плохо скрываемым сожалением добавил он.       — Возможно, ты найдёшь для меня извинения, когда мы поговорим. Не всё так просто, Малфой, не всё так просто…       — С тобой никогда не бывает просто, — усмехнувшись, ответил Малфой. — Но тем не менее. Ты всё же был прав, и насчёт шелухи, напускного высокомерия, как бы смешно и пафосно это не звучало. Думаешь, я хрупкий? Да, ты прав. Эта моя врождённая особенность, с которой я так и не научился бороться. Я всегда страдал от таких, как ты. Вы рушили раз за разом мой мир, вносили коррективы, меняли устоявшийся уклад. Я и мой мир не приспособлены к таким переменам, это уничтожало меня, толкало на необдуманные поступки, и в итоге это всё вылилось в это, — он похлопал себя по левому предплечью. — Клеймо на всю жизнь. И никто из вас не задумывался, как таким как я жить в вашем чёртовом новом мире. Чего вы все ждали от нас? Конечно, вы ничего не ждали, вам было плевать. Но суть не в этом. У меня не было друзей как у тебя. Я был один, Поттер. И никто ни разу не проявил ко мне снисхождение.       Он замолчал, видимо, стараясь подавить в себе вновь вспыхнувшие эмоции. Гарри спокойно ждал, отстранённо разглядывая шёлковые зелёные обои гостиной. Не то что бы ему было всё равно, он прекрасно понимал Малфоя, но сейчас внутри него было пусто.       — Всегда приходится начинать сначала. С самого начала. Ты даже не представляешь как мне это надоело! Начинаешь копаться в себе, ищешь причины своих прошлых поражений, анализируешь, и всегда упираешься в детство, — он задумчиво замолчал, также отстранённо посмотрев на обои и Гарри показалось, что перед глазами Малфоя всплывают картинки из его воспоминаний. — О, эти воспоминания из детства, как же я их ненавижу. Я проклял тот день, когда мы с тобой встретились в первый раз. Мадам Малкин. — он кивнул сам себе. — И я был слишком глуп, чтобы понять, что из нашего знакомства ничего путного не получится. Мы были из совершенно разных миров.       — Нельзя себя винить за воспитание, — вставил Гарри.       — Винить? Нет, я себя не виню. Меня не воспитали гибким. Я не умел подстраиваться под обстоятельства. Но кого это волнует, кроме меня самого? Со стороны, должно быть, я выгляжу жалким, особенно после всех этих заметок в «Пророке».       — Кстати, об этом я тоже хотел поговорить, — Гарри выпрямился, приняв позу заинтересованного слушателя, и впервые с интересом посмотрел на Малфоя, что никак не могло ускользнуть от его взгляда.       — О, да, — кивнул Драко, — я так и знал. Сколько мы знакомы?       Гарри нерешительно пожал плечами, но всё же ответил:       — Лет двадцать, может, больше.       Малфой согласно и удовлетворённо кивнул, прикрывая глаза и самодовольно улыбаясь. Поттеру на мгновение показалось, что перед ним сидит сам Люциус, настолько они с Драко в этот момент были похожи, не хватало только длинных аккуратно уложенных белокурых локонов. Драко носил более короткую стрижку, но всё же длиннее, чем в школе.       — Двадцать лет. Это срок, не находишь? — проговорил Малфой не открывая глаз, будто предаваясь приятным воспоминаниям.       — Почему вы с Асторией развелись? — не удержался Гарри. — В чём дело?       — Хочешь знать мои маленькие грязные тайны? — усмехнулся Драко, и посмотрел Поттеру прямо в глаза, но в его серых глазах не было места веселью. — Как и всегда, в прочем. Ничего нового. Но мне казалось, что все знают настоящую причину. Неужели ты не в курсе?       Он удивлённо посмотрел на молчавшего Поттера, и взорвался каким-то истеричным смехом. Гарри смотрел на него немного с жалостью и сочувствием.       — О, прошу тебя! — сквозь смех пробормотал Драко. — Только не надо мне сочувствовать или жалеть. Это не смертельная болезнь и не проклятье.       Гарри закусил губу, чувствуя себя слегка не в своей тарелке. Как же, должно быть, иронично прозвучали слова Малфоя, если бы это была не история его, Поттера, жизни, а какая-нибудь пьеса или театральная постановка. Он представил себе зрителей, которые уже не в первый раз смотрят этот спектакль и знают, что будет дальше. Как они затаили дыхание, ожидая финальной развязки диалога, предвкушая удивление и растерянность Малфоя, когда всё откроется…       — И что же это? — вяло спросил Гарри, в сущности, уже потеряв интерес к ответу и погружаясь в себя. — Любовницы?       — Нет-нет, это конечно же не так банально. Я просто не любил Асторию.       — Брак по расчёту, — понимающе ответил Поттер, немного успокаиваясь. Такой ответ вполне его устраивал.       — Брак по расчёту — это лишь полдела, мой дорогой Поттер. Всё гораздо хуже. Я не просто не люблю Асторию, я вообще не люблю женщин. Нет, пойми меня правильно, — оговорился Драко, видя непонимание на лице Поттера, — я уважаю женщин, ценю их. Я очень люблю свою мать. Но…       — Не продолжай, я понял, — буркнул Гарри, чувствуя неловкость, вспомнив в первую очередь слова Рона, а потом уже и ту ночь.       — Надеюсь, ты понимаешь, что счастливым такой брак нельзя было назвать. Мне просто было жаль Асторию, она очень хороший человек. Но ей не нужен такой, как я, а любовников естественно она бы себе не смогла позволить. Я развязал ей руки, к тому же условия нашего брака были соблюдены. У меня есть наследник.       — Твой отец… — в голове у Гарри начала складываться картинка. — Я давно о нём ничего не слышал.       — А ты не так плох, — усмехнулся Малфой. — Да, мой отец… Ему, должно быть, очень тяжело далось осознание того факта, что его сын «не такой, как все». Ведь он всегда боролся с ненормальными и не укладывающимися в его картину мира фактами. Но как бы там ни было, теперь я глава семьи Малфой.       Гарри благоразумно не стал уточнять, что случилось с Люциусом, чувствуя, что как бы не хорохорился Драко, а разговор об отце даётся ему нелегко.       — Мы это не афишируем, и имя Люциуса Малфоя всё ещё имеет вес в обществе, просто он теперь стал… труднодоступен для большинства, — внезапно продолжил Малфой неудобную тему. — Ему ещё не настолько плохо, но кажется, дело принимает скверный оборот. Надежды почти нет, кроме, пожалуй, одного средства… Но всё не так просто.        «Вот оно», — подумал Поттер, вновь представляя себя на воображаемой сцене перед воображаемыми зрителями, которые обязательно должны были удивлённо вздохнуть, следуя режиссёрской задумке. Он уже понял, о чём говорит Малфой, и теперь его просьба представлялась пустой и бессмысленной затеей. Не мог Малфой выбирать между ним и собственным отцом. Поттер не мог требовать от него ещё одной жертвы. Да и что он мог дать взамен? Что могло быть равноценно чьей-либо жизни? Долг жизни? Зачем он Малфою?       Гарри посмотрел внимательнее на своего визави и попытался представить себе всю его жизнь. И чем больше он разбирал имеющиеся факты по кусочком, тем отчётливее видел, как одинок и беззащитен этот человек, скрытый под маской холености и благополучия, с замашками аристократа. Его воспитывали как лорда, готовили править этим миром, учили быть несгибаемым, и в конечном итоге всё это сыграло против него. Бедный несчастный Малфой, вынужденный всю жизнь соответствовать, не иметь на репутации тёмных пятен, по крайней мере, пытаться не оставлять новых, на и так уже изрядно попорченной репутации.       — …конечно, не сразу, Поттер. Впервые ты заинтересовал меня, когда стал главой Аврората, — эти слова вывели Гарри из задумчивости. — Ненавижу тебя за это.       — Что? — Поттер опешил от последних слов. Он не совсем уловил смысл сказанного, видимо пропустив часть разговора в задумчивости.       — А что ты хотел услышать? — хохотнул Малфой и ядовито буркнул: — Чёртов стервец.       — Я не… — начел было говорить Гарри, но Драко его бесцеремонно перебил, продолжая, видимо, говорить о наболевшем:       — Для меня это было ударом. Астория говорила мне, что я стал слишком замкнутым и нелюдимым, но мне необходимо было разобраться в себе. Я не знаю, откуда всё это взялось во мне, где я снова оступился, что мне перепала такая участь. Я пытался смириться, но тебя так часто печатали в газетах, что отделаться от тебя было невозможно.       Внутри у Поттера всё похолодело. Он, наконец, дошёл до смысла слов Малфоя, и краска неловкости воспламенила его лицо.       — О, Мерлин! — вздохнул Драко. — Я не хотел тебя смутить, к тому же я пережил этот период.       — Врёшь, — словно со стороны услышал Поттер самого себя. — Я видел тебя, видел, как ты смотришь.       Малфой, очевидно, пытался сделать вид, что не придаёт происходящему и собственным словам большого значения, но высказывание Поттера его задело. Он плотно сжал губы, и холодно и отчуждённо посмотрел на Гарри.       — Твои воспоминания, — уточнил Поттер. — Такие эмоции не сыграешь не подделаешь. Я тебе до сих пор не безразличен.       — И что? — ощетинился Драко, чувствуя, что его загоняют в ловушку.       — И ничего, — пожал плечами Гарри. — Я просто не ожидал от тебя такого, и это оказалось приятным.       — Понравилось использовать меня? — горько усмехнулся Малфой. — Давай, давай, не ты первый, не ты последний.       — Я вовсе не это имел в виду! — спохватился Поттер, чувствуя, что разговор идёт не в ту сторону и предпринял отчаянную попытку сменить тему:       — Я умираю.       — Кажется, я слышал это на днях, — сощурившись, прокомментировал Малфой и совершенно будничным тоном спросил: — Тёмное проклятье?       — Не знаю, — Гарри пожал плечами, посмотрев в сторону. — Доктор Мак-Кинли не может мне ничем помочь. Он, конечно, предполагает, что это следствие двух Авад и других тёмномагических в купе с крестражем. Никто не выживет после такого. А я особенный. — Гарри горько ухмыльнулся. — Понимаешь, проклятья — это такая вещь, никогда не знаешь, на что они могут повлиять. Вообще удивительно, что я столько продержался. Видимо, мой организм долго сопротивлялся, и проклятье зашло с другой стороны. Мои жена и дети…       — Нет, — прошептал Малфой, будто только что ему открылась страшная и истина, которая неотвратимо поглощала действительность. Он хотел сказать что-то ещё, но Поттер, будто не слыша его, продолжил дальше:       — Ты знаешь, какова вероятность того, что в дом главы Аврората могут забраться обычные воришки, не знающие — чей это дом? Какова вероятность, что у этих воришек хватит смелости на тройное убийство? Какова вероятность, что домовой эльф ничего не предпримет? Какова вероятность того, что героиня войны, сражавшаяся с Пожирателями, не сможет противостоять третьесортным магам? — Драко смотрел в глаза Поттера, наполненные болью и безумием. — А когда оно, это эфемерное проклятье, больше не могло ни до кого дотянуться, то с новой силой принялось за меня. Но я и так уже был сломлен. Больше мне сказать нечего.       — Этого просто не может быть, — пробормотал Малфой, чашка в его руках мелко задрожала. — Это неправда.       — Посмотри на меня, и повтори это снова! — заорал Поттер, хватаясь за ручки стула. — Разве ты не видишь на что похожа моя жизнь?!       Драко помотал головой, отгоняя от себя эту ужасающую правду. Гарри усмехнулся, немного успокоившись. Он призвал какой-то флакон и приставил палочку к виску, вытягивая оттуда воспоминания.       — На, посмотри сам, — вяло сказал Поттер, протягивая бутылочку, наполненную жидким серебром.       — Зачем ты хотел встретиться с моим отцом? — дрожащим голосом спросил Драко, принимая флакон.       — Если эти воспоминания не вызовут в тебе ничего кроме отвращения ко мне, то я, пожалуй, лучше сдохну, чем расскажу зачем мне понадобилась ваша семья.       Малфой кивнул, встал и направился к выходу.       — Я кажется теряю память, — сказал Гарри, когда Малфой почти скрылся за поворотом.       — Что? — Драко вернулся, остановившись в проёме.       — Моя память, — повторил Гарри, — она утекает от меня как вода сквозь пальцы.       Он посмотрел на свои растопыренные пальцы, будто видел в реальности как память просачивается сквозь них.       — Я даже не могу сказать вспомню ли я этот разговор через полчаса или час.       Гарри посмотрел вопросительно на Малфоя, всё также неподвижно подпирающего дверной проём. На его лице застыла каменная маска хладнокровного спокойствия и только глаза кричали в немом испуге. Поттера вдруг охватила непонятная паника, вместо пустоты пришёл страх. Ему казалось, что он тонет в какой-то чёрной жиже, которая его неумолимо тянет на дно и самостоятельно он оттуда выбраться не сможет. Ему была необходима помощь, и он уже хотел попросить Малфоя остаться сегодня с ним, но тот внезапно сказал:        — В это дом, Поттер, не могли проникнуть обычные воришки без посторонней помощи. Ты должен это знать как никто другой.       Как только он договорил, то резко развернулся на каблуках и стремительно покинул малый зал.       Поттер пару секунд приходил в себя, прежде чем сообразил вскочить и устремиться следом за Малфоем.       — Постой! — крикнул он вслед, выбегая в коридор, — что это значит?!       — Это дом Блэков, Поттер, подумай над этим, — несколько нервно бросил Малфой, даже не повернувшись и исчез в камине, оставляя Гарри в полном недоумении.       ***       Голова снова не давала покоя, последние слова Малфоя звенели в ней, как отражения колокольного звона, заставляя Гарри нервно и не зная покоя ходить по пустынным комнатам особняка, будто они могли дать ответы. Он в который уже раз зашёл в гостиную с гобеленом семейного древа, чтобы вновь не увидеть себя и своих детей на нём.       — Блэков больше нет! — зло выкрикнул Гарри, бессильно ударив кулаком по стене. — Вы даже после смерти причиняете людям боль. Только Блэк мог попасть сюда без моего ведома, только Блэк…       От отчаянья ему хотелось заплакать, но внезапная вспышка озарения перехлестнула все его эмоции. Он спешно подошёл к тому месту на гобелене, где виднелся портрет Драко Малфоя, почему-то тоже не оставивший после себя новой зелёной веточки хоть и имел сына. Поттера затрясло.        — Чёртов Блэк! — зло выплюнул Гарри. Всё в голове помутилось и он чуть не потерял сознание, еле дошёл до ближайшего кресла и с трудом сел в него.