Двойственность

Осколки лежали повсюду. Так много мелких стеклянных кусочков с острыми концами, так и жаждущими впиться в кожу и расцарапать до крови. И где-то между этими осколками бокалов и графина лежат почти невидимые осколки души, такие же мертвые и остроконечные, как и их стеклянные собратья, в беспорядке разбросанные по полу. Волосы упали на лицо, и сквозь сетку золотистых нитей она будто ясно различает невидимые кусочки, на которые разбилось то нечто, которое привыкла считать самой собой. Она отражалась вся в каждом из них, такая неживая, с потухшими глазами, сидящая посреди развороченной кровати. Как хорошо, что никто не видит. И почему она не переехала раньше? Странно, даже плакать не хотелось. Внутри было пусто и… никак. Она не знала, как определить ноющее чувство, ту странную воронку, поглощающую все ощущения. В их вихре проносилось всё, сливаясь в пугающее ничто, и дыхание сбивалось, мучительно силилось превратиться в плач, но вырывалось хрипом из лёгких, оседая на осколках. А тогда те мутнели, и её отражение становилось смазанным и призрачным. Как много за эти недели она узнала, например, что можно напиваться, но вместо забытья получить до боли яркие воспоминания, остроконечные и прозрачные, впивающиеся в виски и раздирающие мысли. И ещё можно затопить свой дом. А можно даже заснуть на кровати и проснуться в коридоре, вспоминая, как ты здесь оказалась. И… Дверь отворилась и с тихим стуком закрылась. Крупная дрожь пробежала по всему телу, глаза лихорадочно заблестели то ли от ярости, то ли от испуга. - Фло! Знакомый голос, в котором ясно различима искренняя забота и участие. Именно это заставило дёрнуться, сжаться, качнуться из стороны в сторону и бессмысленно улыбнуться. Она повернула голову в сторону входа в комнату и просто смотрела туда, ожидая увидеть одну из прекраснейших людей на земле. Изабелла осторожно оглянулась, стоя на пороге, сплетя пальцы руки перед собой. Вид поникшей фигуры на кровати, разбросанных вещей вперемешку со стеклом, ужаснули её, но не настолько, чтобы она не подошла к подруге, стараясь не наступить на осколки. - Фло… Ты снова?... – не закончив вопроса, произнесла Иза, отыскивая руку девушки. - Что? Ах, да. Пила, конечно, - как-то смущённо ответила та, пытаясь свободной рукой поправить волосы, отереть лицо и разгладить складки на одежде. Глаза Изабеллы наполнились почти гневом. Флоренс ненавидела, когда её жалели. - Ты обещала! Обещала не пить! Перестань хоть на один день, - твёрдо сказала Иза, пытаясь посмотреть в глаза подруги. Помолчав, та быстрым движением подняла голову и прямо взглянула в лицо пришедшей. - Тогда я сойду с ума. Отчаяние липло к ней, опутывало паутиной сердце, мысли, застывало в груди. Нужно было что-то сделать, но… Изабелла молчала, лишь поглаживала руку, вызывая непонятное чувство из самой глубины её существа, снова и снова. Молчание тянулось нескончаемо, но обе знали, что и оно не вечно, скоро и оно достигнет своего предела и тогда… - Я пала. Свалилась отовсюду, ты ведь понимаешь? В одну секунду я упала с дерева, будучи шестнадцатилетней, вылетела из окна и рухнула на землю. И всегда, падая, видела над собой небо. Знаешь, такое синее, пронизанное свободой и чистотой цвета, бескрайнее и прекрасное в своей простоте, величии и старости. Ты ведь знаешь? *** Небо Лос-Анджелеса раскинуло свои объятия, будто приглашая нырнуть в его кристально-чистые глубины, проплыть по нему, залитому солнечным светом, погрузиться в тихую гладь с головой. Но она не могла, хотя желала этого так же сильно, как противного дребезжащего звука телефонного звонка. Наверное, если бы он раздался в этой тишине, всепоглощающем тепле и воздухе, то она бы нырнула в самую глубину синего океана над головой. Однако телефон молчал, зачернив экран, как бы отказывая хозяйке во всём. А небо звало, звало, кричало, шептало и разливалось волнами, такое большое, такое синее, такое прекрасное. И сегодня последовать за его голосом никак не получалось, нет, только не сейчас. Секунда ползла за другой, ветерок сносил их, расплавлял в зное. А высокие голубые своды смыкались над головой, приближались, запирали вздох в груди, и ожидание становилось невыносимым. Неожиданно телефон будто бы проснулся, немелодично зазвучал, но в тот же момент вздох вырвался наружу. Дрожащей рукой она потянулась за этим маленьким благословенным устройством, стараясь придать лицу будничное выражение. И это был не он. *** - Как будто кто-то падал вместе со мной, летел из космоса. Я не знаю, как это описать. И тогда та я, которая сдерживалась так долго, заставляла принимать снотворное и подсылала акул ко мне во сны, начала рваться наружу. Я чувствовала, что мой корабль разобьётся, и останусь я – обнажённая, обозлённая, совершенно потерянная. Буду наблюдать за обломками корабля с какого-то неизвестного острова, где не окажусь одна. *** Что заставляло её кричать, кидаться едва ли не с кулаками на него и метаться из стороны в сторону? Зачем она топает ногами, как капризный ребёнок, заливается то плачем, то смехом, видя страх перед ней в его глазах? - Ты никогда не можешь определиться, вечно решаешь, что же тебе делать, куда идти. Ты причиняешь столько вреда, и как тебе это только удаётся?! Не слушать ответа, не смотреть в удивлённо-злое лицо, в котором проглядывают черты животного. И это он, который покорил всего лишь поцелуем, заставил следовать за ним по пятам. Нет уж! - С меня хватит! Мне надоело чувствовать себя вечно висящей над пропастью под опасным углом! Но кто будет любить её так? *** - Я говорила так много раз, но оказывалась припёртой к стенке, и всегда был выбор: избавиться или продолжать гореть дальше. И неисчислимое количество раз мне оставалось последнее. А вторая я, как ураган, проносилась между нами, когда всё приобретало чёткие очертания, и я не могла добраться до него сквозь шторм, который устраивала… сама же. Раз за разом мой корабль рушился. Но я училась, и поэтому нашла в себе силы покинуть его, оставить частичку себя в его ненадёжных руках. Как думаешь, он потерял уже её? Иногда мне кажется, что уже всё равно, а вот гораздо чаще... Обе стороны были призрачны, обе проиграли, так какая же разница, кто выстрелил первым?! Слова повисли в воздухе, подрагивая дымкой над осколками на полу, окутывая две фигуры на кровати. Что-то рвалось из горла, давило, и потом неожиданно быстро, легко вылилось в слёзы. Флоренс рыдала, чувствуя, как нечто горячее потекло по щекам и шее, а лицом она уже давно уткнулась в плечо Изабеллы, гладящей её по спине, плечам, предплечью, голове, осторожно перебирающей рыжие пряди волос. Эти движения мало помалу успокаивали девушку, но потом внезапно плач усиливался. И всё же казалось, что не сделано что-то ещё. В какой-то момент затишья Флоренс подняла взгляд на Изу, посмотрела в её глаза, полные тепла, заботы и любви. Той любви, которую ни у кого и никогда она не видела. Любовь изливалась из неё, а та тонула в этих потоках. Изабелла приблизила лицо к ней, и как-то уж так получилось, что через секунду уже целовала её щёки, лоб, острые скулы, шею, а потом и губы, пытаясь показать Флоренс, что та любима всегда, и будет таковой до конца. И постепенно всё отошло на второй план, оставляя солёный привкус, рыжие волосы и счастливую улыбку на тонких губах.