Часть 1
13 мая 2015 г., 22:46
В ту ночь шел красный снег, на поле где погибли все кого я знала. И это была моя вина…
* * *
С самого начала я была не причем, просто подневольной марионеткой безжалостно швыряемой извращенной тетенькой по имени Судьба. Разве может быть виноват ребенок в том, что родители от него отказались, когда он и имени своего произнести еще не мог. Разве виновата беспризорница в том, что взрослые сильные люди изловили ее как дикого зверька и посадили в клетку для лабораторных крыс, замаскированную под детский приют для «особенных» деток. Особенные потому что бесправные? Беззащитные? Я не знала ответа, но замечала, что другие дети жившие там также беззащитны. Им не к кому было обратиться и некому пожаловаться. А если попытаться, если просить, плакать, умалять, то единственный с кем ты встретишься – это психиатр с всегда заготовленным успокоительным. От его уколов ноги тяжелеют и подкашиваются, а в голове становиться мутно и спутано. Я проверяла. Для меня это место не было уютным кровом после морозных улиц, как любили расписывать нам сладкоголосые болтуны с дипломами психиатров. Количество таких «специалистов» чуть ли не превышало численность остального персонала. Дяденьки и тетеньки в белых халатах казалось, были везде. В каждой комнате, за каждым углом. Казалось, они стояли за спиной, когда я оставалась одна. И если прислушаться, то можно было услышать их дыхание, почувствовать его у уха. Но если резко обернешься – никого не увидишь. Для меня это место было комнатой ужасов, где нельзя было предугадать, какой кошмар ждет тебя завтра. «Завтра вам будут делать уколы – вакцина от гриппа», «Завтра вас обследует доктор, больно не будет.», «Завтра вы будете играть в особенную игру. Кто будет хорошо себя вести – получит мороженое.» Да я лучше умру с голода! – хотела крикнуть я, но по-умному молчала. Взрослые всегда врали: когда говорили, что больно не будет, когда выключали свет и говорили что бояться нечего, когда знакомили с новым доктором и говорили что он хороший человек. Было больно, было страшно, было противно… Больше всего было неприятно, когда врачи задавали вопросы. Обо всем. Увидят у тебя книжку, заметят рисунок, проследят за движениями – все требовало ответа, объяснений. Что ты делаешь, для чего, почему именно так, что ты об этом думаешь? Будто в душу заглядывают, рассматривают, изучают, исследуют, находят объяснения, раскладывают все по полочкам и говорят, что надо делать дальше. Как думать обо всем, как правильно принимать решения, чье мнение правильнее. Конечно же, их мнение правильнее, конечно же, их надо слушаться, конечно же, они все знают. Умные всеведущие взрослые. Когда начали делать болезненные уколы, я думала, что не выдержу. Хотелось сбежать, спрятаться, раствориться, стать невидимкой. Лишь бы меня больше не трогали, лишь бы не заставляли все это снова терпеть, лишь бы все внутри не горело, будто проткнутое тысячей иголок. А когда их перестали делать, стало еще хуже. Сны были моим спасением. Легкое парение, бесследное, бесчувственное, но такое яркое. Звуки острые, цвета едкие, контуры четкие. Мир шевелился, двигался, приближаясь и удаляясь. Не сразу удалось понять, что это я перемещаюсь, двигаюсь быстро-быстро, далеко-далеко. Будто лечу, вмиг поднимаясь к облакам, несясь сквозь белую дымку нечего не чувствуя, только шум ветра вокруг. Как захочется можно спуститься, рассмотреть, изучить. Я видела леса, реки, бесконечные моря воды и писка, большие города, ощетинившиеся огромными домами, будто вылитыми из черного стекла. Люди в городах не были похожи на врачей. Они суетились, не обращая внимания на окружающих, куда-то шли, о чем-то говорили, что-то ели, что-то рассматривали, ни кому не делали уколов, никто не играл в странные игры. Я не рассказывала некому о снах, хотя хотелось спросить, хотелось узнать, правда ли там дальше, за забором с колючей проволокой и темно зеленым лесом, так живут люди. Но я ничего не говорила. А меня продолжали спрашивать, продолжали задавать вопросы. Каждое утро, отлепляя проводки приборов они говорили, что мне должно было что-то присниться, а я отвечала, что не помню. Они продолжали спрашивать каждый день, они знали, что сниться что-то особенное. С другими было не так, другие проходили тесты. Мальчик, который подолгу сидел и смотрел в одну точку, все время должен был смотреть на салфетку в стакане. Он говорил, что ждет огня. Он ждал, пока салфетка загорится. И она загоралась, с каждым днем все раньше и раньше. А другой мальчик играл с монеткой. Он следил за монеткой и та начинала двигаться по столу. Вскоре монетка научилась летать и зависала над столом, вращаясь. Девочка, что спала на кровати в углу, пересказывала книги наизусть с любой страницы. Она сказала, что прочла и выучила все книги в нашей библиотеке. Девочка, что спала у окна, видела, кто идет по коридору, хотя дверь была закрыта. Нам говорили, что это нормально, что многие так могут, что мы должны развивать свои таланты и использовать их на пользу всем. Меня продолжали спрашивать, что мне сниться, нош мне не хотелось делиться со взрослыми тем, что я видела. Я боялась, что мне запретят об этом думать, что запретят смотреть на внешний мир, что не дадут спать. Я все рассказывала остальным детям. Они любили меня слушать, завидовали, что сами не могут увидеть, расспрашивали каждый день о том, где я была во сне. Мы все хотели своими глазами посмотреть, что там за лесом. Увидеть других людей, без белых халатов, не делающих уколы, не задающих вопросы. Узнать куда они идут и что едят. Узнать, почему они там живут. Узнать, почему мы там не живем. Я всем рассказала о больших зверях, что живут в лесу за забором, что такие звери больше негде не живут. - Этот приют ведь в зоне поражения был построен. Вы излучения не боитесь? – спрашивал незнакомый мужчина у одного из врачей, стоя у забор и поглядывая вверх, на витки колючий проволоки. Я могла слышать их, я спала и летала. - Да нет, излучение рассеялось после того как метеорит заключили в стальной кожух. – отвечал врач. - А как же мутировавшие звери из леса? - Ты новенький и наверно не видел еще – они живьем до забора не доходят. Военные нас хорошо взрывчаткой снабдили. Потому мы только основной въезд охраняем… Я совсем не понимала о чем они говорят, но одно я точно поняла – много взрослых только у дороги, по которой все приезжают, а вокруг всего остального забора никого нет. Это меня очень осчастливило, я не могла вспомнить, чтобы когда-нибудь радовалась сильней. Я не сразу поняла почему, но когда поняла, то обрадовалась еще сильнее. Если взрослые, сторожат только дорогу, значит, перебравшись через забор, мы сможем пойти и посмотреть, как живется там, за лесом. Все сомневались, а я была решительна. Они последовали за мной. Я заразила их уверенностью в том, что нужно во чтобы то ни стало выбраться, увидеть настоящий мир, поступить так как хочется нам, а не взрослым. Я подтолкнула их к свободе за забором. Это была моя вина. Мы продумали план, ведь некто не выпустил бы нас. Когда мы просились – нас наказывали. Во время прогулки мы стали играть в снежки, построили два поста – больших сугробов за которыми прячутся сражающиеся команды. Второй сугроб был как раз у стены и закрывал нас от всевидящего ока наблюдателей. За ним мы энергично кидались снежками, чтобы все видели, что мы нечего лишнего не делаем. Из-за этого было незаметно, что самый сильный из нас с большой скоростью, куском деревяшки роет промерзшую землю под забором. Он стал таким сильным, он не на секунду не остановился, беспрерывно работая руками и совсем не сбил дыхания, когда мы уже выбивались из сил энергично отбиваясь в снежной битве. Мы играли в такую наскучившую забаву как никогда самозабвенно. Это была наша борьба за возможность выбраться за забор и в этом дружеском соревновании выигрывали обе команды. Уже поздно ночью, стайкой запуганных тараканов, мы семенили по коридорам казалось бесконечного лабиринта. Только с прикрытием указывающей нам, где и кто идет, видя их сквозь все преграды, мы каким-то чудом остались незамеченными. Если бы только нас хоть кто-то заметил, если бы нас остановили, если бы наказали, все бы точно остались живы. Но почему-то все прошло идеально. Мы высыпали во двор, пробежались к забору и разгребли снег, которым присыпали яму, чтобы наш ужасный план не был раскрыт раньше времени. По одному мы карабкались сквозь лаз на свободу и гурьбились с той стороны. Пройди тогда хоть кто-то вперед, безнадежность нашего наивного плана тут же открылась бы, но мы были так напуганы, так нуждались в поддержке друг друга, что боялись хоть на шаг отдалится от остальных. Казалось, что внутри все трепещет. Мы стояли у стены, возле нашего тайного прохода, пока мерно опускались на землю снежинки, и некто не решался сдвинуться с места. Я первая решилась сделать шаг. Я хотела уже поскорей пересечь эту пустынную поляну, усыпанную белыми осколками чего-то, и наконец, своими глазами увидеть лес за ней. Я много раз гуляла там во сне, но это было совсем другое. Я шла медленно, а остальные двинулись за мной. Это было как волна, мы были двинувшимся клином, и мои соратники по стае очень быстро лишились крыльев. Резкие хлопки, содрогания воздуха. Казалось, что-то выскочило из земли и напало на всех, вмиг сметя и развеяв тела и души. До меня не сразу дошло, что случилось с окружающим миром. Он сменил цвет. Белый снег вдруг стал красным. Он продолжал так же мерно падать на белую землю в красных брызгах. Я повернулась на право, но никого не увидела. С лева остался только один парень, смотревший на меня огромными, полными ужаса глазами. Только поймав его взгляд, я в полной мере осознала происшедшее. Вот почему звери не добираются до забора. Здесь… Что-то между лесом и полем, что-то в земле убивает их. Похоже, мы тоже оказались нежеланными на этом пустынном поле. Последние, последние кто остались. Мы сделали шаг в сторону друг друга желая найти в нашем сближении спасение от ужаса и одиночества охватывающего на этой мертвой территории. И в одно мгновение, я будто увидела как мою последнюю надежду, одного напуганного мальчика, будто из ужасной силы вентилятора сдувает вверх. Будто он не состоял из твердой плоти, а был пересохшим изваянием из песка. - …вроде закончилось. Пойдем, посмотрим? – голос шел из-за стены. Только услышав его, я вновь осознала себя на поле, усыпанном красным снегом. Он засыпал и меня, таял на коже, превращаясь в красноватую жидкость. - Нет. Там уже не на что смотреть. Попавшему на минные поля на периметре, не уцелеть. И как вы только не углядели, столько хороших образцов потеряли. Может, нужно было вернуться, отступить к стене, пролезть обратно. Сказать, что я выжила, чтоб меня отругали или похвалили. Но я почему-то шагнула вперед, к лесу, сквозь поле красного снега, в снежном воздухе которого развеялись мои друзья. Я все еще хотела увидеть моря воды и песка, зеленые леса, увидеть ощетинившиеся стеклянными глыбами громадных домов города, увидеть людей, что живут там. Понять, действительно ли есть в этом мире другая жизнь или это были только мои грезы…
