Лёнина оторопь

- А она мне, значит, все подливает водки и подливает. "Для храбрости", говорит,- Лёня эмоционально взмахивает руками, спьяну задевает Бобрикова локтем, но тот только улыбается шире, смотрит на друга, глаз не сводя. - У меня ноги как подкосились, Лёх, ну стыдно! На фронте так страшно не было, как тогда! Я же чувствую уже, к чему она клонит, эта самая Елена Иванна, а у меня перед глазами, Лёш, только твое лицо и стоит,- Филатов жмурится, лбом тычется в чужое плечо, обтянутое кожаной курткой, смешно, совсем по-детски шмыгает носом. Ни дать, ни взять - семнадцать лет, хоть и за плечами военная разведка. - И оторопь такая берет, Лёшка! Она ж баба, я ей что скажу?! И по морде не врезать, и не нагрубить. А ты где-то в поганых лагерях, Лёш, - Алексей гладит его по бритому загривку, мягкому, как подшерсток котенка, вдыхает полной грудью все тот же мальчишеский запах, запомнившийся еще с сорок второго. - Ну, теперь-то я рядом,- глупая, даже неуместная попытка успокоить работает как-то неправильно: Филатов забирается руками под куртку, сгребает и без того растянутый свитер в кулаки, кусает больно за шею. Бобриков судорожно глотает воздух, притягивая мальчишку за загривок поближе к себе, хотя куда уж ближе. - Лёшка, не уходи больше,- мокрые лёнины ресницы щекочут щеку, и Алексей бодает друга головой, поворачивается, чтобы смотреть в глаза. - Лёнь. Лёнечка,- мальчишеские губы сухие и очень мягкие, трепетные. Бобрикову кажется, что нехорошо их пачкать своей кровью, но он все равно целует, накрепко удерживает рядом. - Лёнечка, я никуда и не уходил. Куда ж я без тебя...