Партия

Война бывает разной. Территориальной, идеалогической, межличностной. Люди привыкли воевать друг с другом. Многие считают, что это у нас, как говорится, в крови. И сколько ты людей ни просвещай, сколько ни сдерживай, это дурное семя раздора все равно рано или поздно где-нибудь прорастет. Неудивительно, что мутанты стали идеальной мишенью. А что, они даже не люди. Но стоит нам вспомнить, сколько народов на протяжении всей человеческой истории считались "не людьми", как мы сразу должны испытать отвращение от этих самых слов. С отвращением тоже интересная история. Разумеется, оно идет от ненависти. А ненависть тоже бывает разной. Поглощающей, разъедавшей все на своем пути или же легкой, почти незаметной, прячущийся за все остальные чувства. Ненависть расставляет все на свои места. Жестко и непримиримо. Раз и навсегда. Чарльз знал, что после того случая на Кубе он должен был возненавидеть Эрика. Считать его своим врагом, радоваться тому, что Леншерр наконец был наказан за все то зло, что он принес миру. Вот только Чарльз не мог ненавидеть Эрика. Ни за то, как он разрушал жизни людей и мутантов, ни за его методы, ни за то, что он его бросил раненным на песке. А все потому, что в Ксавьере не было ненависти. Иногда он злился на Эрика, но это быстро проходило. Потому что на самом деле, он скучал. Хотел увидеть своего друга и возлюбленного. И не мог. Эрик проложил между ними столько барьеров, что Чарльз не верил в то, что они когда-то смогут их преодолеть. И осознание этого разрушало Ксавьера куда больше, чем самая лютая ненависть. Сначала он пытался отвлечься. Помогать мутантам, таким же как он сам, было так приятно. Это забирало часть боли, которая раздирала сердце профессора. Но это продлилось так недолго. Душевный кошмар сменился кошмаром настоящим. Мутанты гибли, подвергались насилию, испытывали боль. Чарльз больше не имел право на душевные страдания. Он должен был помочь им. Им всем. Они так в нем нуждались. Но он не смог. Не смог справится со своим отчаянием. Потеря Эрика. Закрытие школы. Боль. Чарльзу хотелось забыться. Но разум не позволял. Тогда Чарльзу пришлось избавиться от той силы, которая разрушала его сознание. Мешала ему жить. Это было не лучшим выходом. Отчасти это было даже эгоистично. Но у Чарльза больше не было сил. Он слишком много пережил. Ему нужен был этот отдых. Нет, он был ему необходим. Так Чарльз и начал подавлять свою силу. Сначала никакой разницы он не почувствовал. Но вскоре Ксавьер стал менее сосредоточенным. Время растекалось у него в сознании. Дни казались то слишком короткими, то слишком длинными. А потом исчезли и вовсе. Все слилось в одно непонятное месиво. И уже было не важно день сейчас или ночь. Чарльз стал больше пить и вести себя совсем невыносимо. Вот только выносить его пришлось одному Хэнку. Судьба остальных мутантов, тренировавшихся здесь когда-то, была плачевной. Кого убили, кого забрали на войну. Хэнку было тяжело видеть таким профессора, которого он знал так давно. Чарльз больше не улыбался. Да что там улыбаться, он почти больше не разговаривал с Хэнком. А все их разговоры были больше похожи на рефлексию, чем на обсуждение реальности. Хэнку было тяжело, но он хотел помочь Чарльзу, как тот помог ему когда-то. И поэтому он не уходил. Хэнку хотелось верить, что в Чарльзе еще хоть что-то осталось, что он сможет стать прежним. А потом пришел Логан. Это немного встряхнуло бы Чарльза, если бы он не встретился в тот же день с Эриком. Чарльз хотел высказать ему все, что накопилось за эти годы. И он стал это делать, но только прервался на полуслове, потому что Эрик был прав. Это не имело больше никакого значения. И вот они уже снова сидели за шахматной доской и переставляли фигуры. - Я люблю тебя, Чарльз. Ксавьер должен был сказать ему, что это не так. Он теперь не имеет права говорить, что любит его. И все в таком духе. И Чарльз все это время думал, что именно это он и выскажет Эрику, если им доведется еще раз встретиться. Но реальность так часто не соответствует нашим предположениям, что и в этот раз Чарльз сказал совсем другое. - Я знаю. Он попытался улыбнуться, чтобы Эрик поверил в его слова. И больше ничего не нужно было. Никаких бесконечных слов, в которых заложена вся боль и страдания людей. Нет, им не нужны были больше слова. Не после того, что они переживали. Не после того, что им предстояло пережить. Чарльз поцеловал Эрика так, как будто можно было заполнить всю ту пустоту, которая образовалась между ними за все эти годы. Воздуха категорически не хватало, но они никак не могли насладиться моментом долгожданной близости. Ведь никто из них не мог предугадать, что будет завтра. Эрик знал, что Чарльз не может прочитать его мысли и поэтому, нехотя оторвавшись от столь желанных губ, спросил. - Что будет дальше? Я не хочу больше причинить тебе боль. Вместо ответа Чарльз сел к Эрику на колени и продолжил их так неуместно прерванный поцелуй. - Мы не знаем, что будет дальше. Сказал Чарльз, начиная расстегивать пуговицы на рубашке Леншерра. - Мы будем жить сегодняшним днем, Эрик. Возможно завтра мы снова разойдемся в разные стороны. Мы никогда не сможем быть по-настоящему вместе. Но я хочу, чтобы ты знал, что что бы ни случилось, я никогда не перестану любить тебя. Голос Чарльза срывался то ли от возбуждения, то ли от трагичности произнесенных им слов. - А я тебя. Серьезно сказал Эрик. Так, как будто от этих слов зависела вся их жизнь. Хотя по сути, так оно и было. И в тот же момент Чарльз был повален на доску с шахматами. Его возможные повреждения сейчас, кажется, ни одну из сторон не интересовали. К тому же, эта партия была уже закончена. Пат. Королю никто не угрожает, но сходить ему некуда, чтобы не быть убитым. Интересно, как чувствует себя король в такой момент? Интересно, как чувствовали себя Чарльз и Эрик, когда им приходилось враждовать друг с другом и при этом сохранять свою любовь ради одной лишь надежды когда-нибудь снова быть вместе?