Ты всего лишь жертва...

Инари-Имя богини урожая, назвали Юн-Ли в честь этой богини потому что она родилась в праздник Урожая-21 сентября. Инари Юн-Ли брюнетка с голубыми глазами, немного веснушек и аккуратный носик-воплощение красоты, но это не так, она совсем не помнит прошлые два года, она застряла где-то между 15-ю и 18-ю. Единственный кто заботился о Инари-бабушка, родителей она никогда не знала, только видела на фотографиях. Когда Юн-Ли было семь лет, её постигло большое горе. POV Инари Я не знаю, испытала ли я впоследствии большее, чем тогда. У меня умерла бабушка. До того времени она каждый день сидела на кровати в своей комнате и рассказывала чудные вещи. Я не помню бабушку иной, как сидящей на своей кровати и рассказывающей с утра до ночи мне, ещё ребёнку, притаившимся и смирно сидящим возле нее; я боялась проронить хоть слово из рассказов бабушки. Это была очаровательная жизнь! Не было ребёнка, болee счастливого, чем я. Я смутно помню образ бабушки. Помню, что у нее были прекрасные, белые, как мел, волосы, что была она очень сгорбленна и постоянно вязала свой шарф. Еще помню, что, когда бабушка заканчивала рассказ, она клала свою руку мне на голову и говорила: "И все это такая же правда, как то, что я тебя вижу, а ты меня”. Помню, что бабушка умела петь красивые песни; но пела их бабушка не каждый день. В одной из этих песен говорилось о каком-то рыцарe и морской девe, к этой песне был припев: "Уже ночь кончается, а она не спит”. Вспоминаю я маленькую молитву, которой научила меня бабушка. О всех рассказах бабушки сохранилось у меня лишь слабое, неясное воспоминание. Только один из них помню я так хорошо, что могу рассказать. Это—маленький рассказ о Рождестве Христовом. Вот, почти все, что у меня сохранилось в памяти о бабушке; но лучше всего я помню горе, которое меня охватило, когда она умерла. Я помню то утро, когда её кровать осталась пустой, и было невозможно себe представить, как провести длинный день. Это помню я хорошо и никогда не забуду. Меня, ребёнка, привели, чтобы проститься с умершей. Мне было страшно поцеловать мертвую руку; но кто-то сказал нам, что последний раз мы можем поблагодарить бабушку за все радости, которые она нам доставляла. Помню, как ушли сказки и песни из нашего дома, заколоченные в длинный черный гроб, и никогда не вернулись. Помню, как что-то исчезло из жизни. Будто закрылась дверь в прекрасный волшебный мир, доступ в который нам был до того совершенно свободен. С тех пор не стало никого, кто смог бы снова открыть эту дверь. Помню, что пришлось, мне, учиться играть в куклы и другие игрушки, как играют все дети, и постепенно я научилась и привыкла к ним. Могло показаться, что заменили нам новые забавы бабушку, что забыли мы ее, но это не так Но и сегодня, через 10 лет, в то время, как разбираю я сказания о Христе, собранные и слышанные мною в далекой чужой стране, в моей памяти живо встает маленький рассказ о Рождестве Христовом, слышанный мной от бабушки. И мне приятно еще раз его рассказать. * * * Это было в Рождественский сочельник. Все уехали в церковь, кроме бабушки и меня. Я думаю, что мы вдвоем были одни во всем доме; только мы с бабушкой не смогли поехать со всеми, потому что она была слишком стара, а я слишком мала. Обе мы были огорчены, что не услышим Рождественских песнопений и не увидим священных огней. Когда уселись мы, одинокие, на бабушкином диване, бабушка начала рассказывать: „Однажды глубокой ночью человек пошел искать огня. Он ходил от одного дома к другому и стучался; — Добрые люди, помогите мне — говорил он.— Дайте мне горячих углей, чтобы развести огонь: мне нужно согреть только что родившегося Младенца и Его Мать. Ночь была глубокая, все люди спали, и никто ему не отвечал. Человек шел все дальше и дальше. Наконец увидел он вдали огонек. Он направился к нему и увидел, что это — костер. Множество белых овец лежало вокруг костра; овцы спали, их сторожил старый пастух. Человек, искавший огня, подошел к стаду; три огромные собаки, лежавшие у ног пастуха, вскочили, заслыша чужие шаги; они раскрыли свои широкие пасти, как будто хотели лаять, но звук лая не нарушил ночной тишины. Человек увидел, как шерсть поднялась на спинах собак, как засверкали в темноте острые зубы ослепительной белизны, и собаки бросились на него. Одна из них схватила его за ногу, другая — за руку, третья — вцепилась ему в горло; но зубы и челюсти не слушались собак, они не смогли укусить незнакомца и не причинили ему ни малейшего вреда. Человек хотеть подойти к костру, чтобы взять огня. Но овцы лежали так близко одна к другой, что спины их соприкасались, и он не мог дальше идти вперед. Тогда человек взобрался на спины животных и пошел по ним к огню. И ни одна овца не проснулась и не пошевелилась. Когда человек подошел к огню, заметил его пастух. Это был старый, угрюмый человек, который был жесток и суров ко всем людям. Завидя чужого человека, он схватил длинную, остроконечную палку, которой гонял свое стадо, и с силой бросил ее в незнакомца. Палка полетела прямо на человека, но, не коснувшись его, повернула в сторону и упала где-то далеко в поле. Человек подошел к пастуху и сказал ему: — Добрый друг! Помоги мне, дай мне немного огня. Только что родился Младенец; мне надо развести огонь, чтобы согреть Малютку и Его Мать. Пастух охотнее всего отказал бы незнакомцу. Но когда он вспомнил, что собаки не смогли укусить этого человека, что овцы не разбежались перед ним, и палка не попала в него, как-будто не захотела ему повредить, пастуху стало жутко и он не осмелился отказать незнакомцу в его просьбе. — Возьми, сколько тебе надо, — сказал он человеку. Но огонь уже почти потух. Сучья и ветки давно сгорели, оставались лишь кроваво-красные уголья, и человек с заботой и недоумением думал о том, в чем донести ему горячие уголья. Заметя затруднение незнакомца, пастух еще раз повторил ему: — Возьми, сколько тебе надо! Он с злорадством думал, что человек не сможет взять огня. Но незнакомец нагнулся, голыми руками достал из пепла горячих углей и положил их в край своего плаща. И уголья не только не обожгли ему руки, когда он их доставал, но не прожгли и плаща, и незнакомец пошел спокойно назад, как будто нес в плаще не горячие уголья, а орехи или яблоки. Старый, угрюмый, злой пастух был поражен всем, что пришлось ему увидеть. — Что это за ночь, —спрашивал он сам себя,— в которую собаки не кусаются, овцы не пугаются, палка не ударяет и огонь не жжет? Он окликнул незнакомца и спросил его: — Что сегодня за чудесная ночь? И почему животные и предметы оказывают тебе милосердие? - Я не могу тебe этого сказать, если ты сам не увидишь, — ответил незнакомец и пошел своей дорогой, торопясь развести огонь, чтобы согреть Мать и Младенца. Но пастух не хотел терять его из вида, пока не узнает, что все это значит. Он встал и пошел за незнакомцем, и дошел до его жилища. Тут увидел пастух, что человек этот жил не в доме и даже не в хижине, а в пещере под скалой; стены пещеры были голы, из камня, и от них шел сильный холод. Тут лежали Мать и Дитя. Хотя пастух был черствым, суровым человеком, но ему стало жаль невинного Младенца, который мог замерзнуть в каменистой пещере, и старик решил помочь Ему. Он снял с плеча мешок, развязал его, вынул мягкую, теплую пушистую овечью шкурку, и передал ее незнакомцу, чтобы завернуть в нее Младенца. Но в тот же миг, когда показал пастух, что и он может быть милосердным, открылись у него глаза и уши, и он увидел то, чего раньше не мог видеть, и услышал то, чего раньше не мог слышать. Он увидел, что пещеру окружают множество ангелов с серебряными крыльями и в белоснежных одеждах. Все они держат в руках арфы и громко поют, славословя родившегося в эту ночь Спасителя Мира, Который освободит людей от греха и смерти. Тогда понял пастух, почему все животные и предметы в эту ночь были так добры и милосердны, что не хотели никому причинить вреда. Ангелы были всюду; они окружали Младенца, сидели на горе, парили под небесами. Всюду было ликование и веселье, пение и музыка; темная ночь сверкала теперь множеством небесных огней, светилась ярким светом, исходившим от ослепительных одежд ангелов. И все это увидел и услышал пастух в ту чудесную ночь, и так был рад, что открылись глаза и уши его, что упал на колени и благодарил Бога”. Тут бабушка вздохнула и сказала: — То, что увидел тогда пастух, могли бы и мы увидеть, потому что ангелы каждую Рождественскую ночь летают над землею и славословят Спасителя, но если бы мы были достойны этого. И бабушка положила свою руку мне на голову и сказала: — Заметь Инари, что все это такая же правда, как то, что я тебя вижу, а ты меня. Ни свечи, ни лампады, ни солнце, ни луна не помогут человеку: только чистое сердце открывает очи, которыми может человек наслаждаться лицезрением красоты небесной. Но после её смерти я осталась одна...Меня отвезли в детдом, а когда мне было 15 из-за нехватки мест меня выпустили от-туда раньше времени. И до сих пор я живу в бабушкином доме на окраине леса, двух-этажный дом(http://26.img.avito.st/640x480/163009126.jpg). Всё что мне досталось от неизвестных родителей так это кулон(http://cs1.livemaster.ru/storage/25/8e/c09cab47285b5e4e5b2510ceb8z1--ukrasheniya-serebryanyj-kulon-elfi.jpg) и фотография родителей в детстве(http://static.tumblr.com/t5vlbse/vqIlt8lag/anime_boyandgirlcopy.jpg).