На осколках звездопада?..

Понедельник Воронцова начался с новых сотрудников. Представив в хирургии новых докторов-трансплантологов, главврач сообщил, что планирует в будущем попытаться выделить этот маленький коллективчик в отдельное маленькое отделение. - Людвиг Иванович, Максим, знакомьтесь с докторами Поповыми, - Воронцов кивнул на пришедших с ним докторов. - А мы вроде как и знакомы, - Бах улыбнулся и обнялся с Анатолием Мироновичем. – Каким ветром к нам задуло? - Да вот характер у меня, сам знаешь какой, - Попов усмехнулся. – Я ж так и не изменился с годами, Людик. - О, старое студенческое, - усмехнулся Бах. – Здесь меня много лет зовут Бетховен. - В точку, - Диана Святославовна подмигнула бывшему сокурснику. – Сам пересадки делал? - Нет, - Бетховен развел руками. – Не приходилось, только заборы делал. У нас тут провинция, все стараются с проблемами нашего профиля в Москву рвануть, ну или в города побольше нашего, где есть профильные центры или отделения. - А вы, юноша? – Попов развернулся к Максу. - А я работал в медицине катастроф и со специалистами центра Грохольского, - парень улыбнулся. – Меня сюда для самостоятельного роста «подарили», - последнее слово Макс обозначил жестом «кавычки». - Мы здесь с доктором Аленичевой вместе оперировали девушку, почку пересаживали. - Отлично, значит у нас в наличии почти полная бригада, - Попова посмотрела на мужа. - Давай Бетховену в помощь Пушкаря с женой переманим? Воронцов тут же обратился в слух и задал для себя важный вопрос: - Пушкарь с женой трансплантологи? – Владислав Андреевич аж подался вперед. - Пушкарь Лев Артемович, как и Людвиг Иванович, большой спец по правильному забору органов, - Попов говорил спокойно и уверенно, - а его жена Ядвига Яновна - операционная медсестра, простоявшая у стола с трансплантологами полжизни. - Берем, - Воронцов уже прикидывал, где разместить новое отделение. Областную Владислав Андреевич считал небезосновательно делом своей жизни. Открыть в области отделение трансплантологии, дать шанс тем, кто не может себе позволить дорогостоящее лечение в столице, спасти жизни обреченных для Воронцова было не просто перспективой расширения вверенной больницы, это было принципом врача, дававшего когда-то клятву спасать. Он уже прикидывал, как уговорить Красновского и Коротковского помочь с еще одним отделением. Разговор трансплантологов и главврача прервал голос «Я лечу», уже минут пять наблюдавшего за разговором в холле хирургии: - Владислав Андреевич, у нас на четвертом этаже крыло, которое над нейрохирургией, терапевтами не используется уже лет пять, - Юра хмыкнул, - там палаты сильно большие были изначально, человек на десять-двенадцать. Пока Коротковский и Красновский тут, беру на себя наглость загнать ремонтников туда. Ставим две перегородки на лестнице с моей стороны, отделим терапевтов от трансплантологов, и ремонтик под шумок за счет столицы. - Юрий Михайлович, - Воронцов аж подпрыгнул от перспектив, - а получится у вас уговорить столичных? - У меня? – Варшавский рассмеялся. – А вы сомневаетесь? - Уже нет, - тут же согласился со своим персональным геморроем главврач. - Очень хочу заниматься нейрохирургией, не отвлекаясь на смежные профессии, - Юра улыбнулся. – А доктора Поповы отлично смогут покомандовать юным другом и старыми верными друзьями. - Так это ты для собственной выгоды стараешься? – Воронцов нахмурился. - А моя собственная выгода заключается в том, чтобы у нас были по всем специальностям свои спецы, - сварливо отшил главного «Я лечу», - тогда мое отделение будет заниматься своей работой, а не страховкой соседей. Предложение Юры о переоборудовании части терапии под трансплантологию очень понравилось Воронцову и, дав добро Варшавскому на разговор с москвичами, он пожал руки сотрудников и удалился к себе в кабинет, где его ожидали еще две встречи с новенькими. Приняв на работу сына Красновского и дав согласие на самостоятельный подбор кадров Даниилом для ожогового отделения, Владислав Андреевич встретился с протеже доктора Золотко. Люба Горянская сразу понравилась главврачу, он не стал долго разводить демагогию, и отправил ее с Полиной в отдел кадров. Юра развалился в удобном кресле за своим столом. На диване восседали с лично Варшавским сваренным кофе Евгений Кириллович и Вилен Владиленович. - Юра, кофе вкусный, - Коротковский уставился на ученика. – В чем суть шантажа? - Шантажа? – Варшавский картинно удивился. – Ни разу! Обмен! - И что на что? – Красновский включился в разговор. - Евгений Кириллович, вы нам нашли отличных трансплантологов, которые уже готовы сманить к нам еще пару хороших врачей, - Юра улыбнулся и перевел взгляд на Коротковского. – Сегодня дочка профессора Горянского принята к нам невропатологом. Хотите аспирантку с докторской базой? - Что тебе надо? – отрезал Коротковский. - Ремонт в крыле четвертого этажа, которое надо мной, - «Я лечу» снова улыбнулся. – Сделать его под трансплантологов и согласовать наверху это отделение в нашей областной. Нефиг народ отсюда в столицу гонять. Сами вылечим. - Варшавский, ты растешь на глазах, - Коротковский допил кофе. – Горянская моя, спонсор на ремонт будет завтра. Посмотришь его грыжу? - Даже вылечу, - Юра расплылся в улыбке. - Считайте, Юрий Михайлович, что Москва очень бурно одобряет отделение трансплантологии в вашей областной, - Красновский улыбнулся. – Считайте, что это вам подарок за Гертруду Бруновну для ожогового. Кстати, что там с ее дочкой? - Все нормально, - «Я лечу» развел руками. – Вика ее сейчас обследует, анализы уже сдали, по cito, после обеда, думаю, прооперируем. - Вот и отлично, - Красновский поставил чашку на стол Юры. – С вашего позволения, откланиваюсь, надо кое-что согласовать со столицей. - Спасибо, - Юра пожал руку Евгению Кирилловичу. Когда за Красновским закрылась дверь, Вилен Владиленович встал с дивана, похлопал в ладоши и, усмехнувшись, сказал: - Знаешь, Юра, твой талант врача, помноженный на честность и порядочность, плюс организаторская гибкость Воронцова делают из этой больницы образцово-показательное медицинское учреждение. - Да ладно вам, - отмахнулся Юра. – Я достаточно зарабатываю на операциях в Германии, Австрии и прочих Европах. Они типа крутые, а я типа не бедный. - Если бы у нас в стране хотя бы третья часть врачей были такими, как ты… - Коротковский безнадежно махнул рукой. - Мы бы жили при коммунизме, который нам обещали к восьмидесятому году прошлого века, - рассмеялся «Я лечу». Максим проводил новых докторов к единственной пациентке трансплантологов. В реанимации было тихо и спокойно, Юля дремала. Осторожно, чтобы не побеспокоить девушку, Макс проверил приборы, сделал записи в карту, и шепотом поведал коллегам: - Это та самая девушка, о которой я вам говорил, - он поправил одеяло и кивком пригласил Поповых выйти. Уже в коридоре Диана Святославовна с улыбкой посмотрела на Максима и очень осторожно спросила: - Нравится? - Юля у нас настоящий герой! – Максим покраснел. – Ей министр МЧС даже медаль за тот пожар вручила! - Ты тоже герой, - доктор Попов похлопал парня по плечу, - нам Людвиг Иванович уже рассказал о твоих похождениях в банке. - Да ладно, - отмахнулся парень, - я просто работал по такому профилю, немного в курсе, что да как. - Скромный – это хорошо, но в нашей профессии немного наглости не помешает, - Анатолий Миронович одобрительно кивнул парню. – А девчонка красивая и отчаянная. Смотри, если за душу взяла, держи, не стесняйся, - приобняв жену, Попов еще раз хлопнул Макса по плечу, и супруги ушли в ординаторскую, оставив Максима у палаты, где лежала Юля. Вика сидела в палате с Лизой и рассказывала девушке, как быстро пройдет операция, какой после нее нужен будет уход и реабилитация. Лиза внимательно слушала доктора и отмечала про себя, что в столице ее запугали настолько, что сейчас рассказ Виктории больше походил на сказку. - Так что, Елизавета, сегодня вас прооперируют, до утра побудете в реанимации, а утречком переведем вас обратно, - Вика улыбнулась. – Полежите у нас, пройдете реабилитацию, и все будет хорошо. - А вы завтра тоже ко мне придете? – с надеждой спросила Лиза. - Нет, Лиза, я сегодня в пять вечера заезжаю в палату на третий этаж, - Вика погладила живот. – Нам надо полежать, отдохнуть, витаминки покапать, но вашей реабилитацией уже буду заниматься я. - Спасибо, - Лиза улыбнулась и повернулась к маме. – Мам, со мной все будет хорошо, и ты сможешь вернуться к работе. - Думаешь? – Гертруда Бруновна, со слезами на глазах наблюдала за дочкой, которой подарили надежду на будущее. - Уверена, вот и доктор Варшавская говорит, что я вернусь к музыке, - девушка расплылась в улыбке. – И ты сможешь вернуться в медицину, тебя же Даниил приглашает к себе. - Лизонька, - доктор Шмидт обняла дочку, - как только с тобой все будет в порядке, я подумаю над предложением Даниила. - С Лизой все в порядке будет уже завтра, - Вика подмигнула пациентке, и в этот момент в палату вошли санитары с каталкой. - Уже пора? – Лиза на секунду замешкалась. - Пора, - Вика взяла ее за руку. – Завтра вы проснетесь уже здоровым человеком. Когда санитары увезли Елизавету, Гертруда Бруновна подошла к Виктории и обняла ее, тихонько прошептав: - Я желаю вам и вашим деткам всего самого-самого хорошего в этом мире, вы как Ангел, дарите надежду и веру. - Мы просто врачи, - прошептала в ответ Вика, - мы клялись спасать жизни. Операция Лизы прошла без осложнений, локализация не сложная, дермоид небольшой, область вскрытия при краниотомии была не большой, Юра с Русланом отработали быстро и слажено, собственно, как всегда. Гертруда Бруновна сидела в коридоре возле операционной, компанию ей составил Дан. Когда он пришел к операционной, доктор Шмидт приятно была удивлена участием парня. - Вместе время течет на двоих, - Даниил присел рядом. Пока шла операция, Дан вспоминал, как Гертруда Бруновна учила его премудростям борьбы с послеожоговыми инфекциями, как гоняла его в перевязочную, вдалбливая молодому и зеленому юнцу, что врач обязан «уметь делать и менять повязки, а вдруг медсестры дружно свалят в декрет». За разговорами время действительно летит быстрее, вот уже погасла лампа над входом в операционную, Юрий Михайлович вышел со вторым доктором, оба были довольны и улыбались. - Все прошло просто замечательно, - Варшавский говорил уверенно, - еще не успели пострадать ни зрительные, ни слуховые нервы. Так что мы вовремя. - Лизонька сможет вернуться к музыке? - с надеждой спросила Шмидт. - И к музыке, и к танцам, и ко всему, к чему захочет, - Руслан улыбнулся. – У нее все будет хорошо. - Спасибо, - Гертруда Бруновна расплакалась. Дан обнял доктора Шмидт, пытаясь успокоить. - Не плачьте, Гертруда Бруновна, - Дан немного был растерян, женские слезы его вводили в ступор. – Вот доктора же говорят, что все будет хорошо, - он посмотрел на Юру, - когда Лизу переведут из реанимации в общую? - Завтра утром, - Варшавский глянул на часы. – Вы сейчас езжайте домой, а завтра часикам к девяти приходите в палату, из которой Лизу забрали на операцию. Думаю, к этому времени вы сможете уже поговорить с дочкой. Гертруда Бруновна согласно закивала, и Дан, бережно опекая, увел доктора Шмидт домой. Уже садясь в машину на больничной стоянке, он обратил внимание на красивую стройную даму, севшую в небольшую красную машину. «Если она здесь работает, - промелькнуло в голове Дана, - я обязательно с ней познакомлюсь. Это просто эталон красоты!»