ДЕРЗКИЙ ОБМАН

-Нилюфер, ты готова? – спрашивал Керас-Ага, подбегая к девушке, которой служанки завивали волосы раскаленными шепцами. Накручивая локоны на продолговатую металлическую штучку, они их держали несколько секунд, и, отпуская, получались завитые кольца. -Почти,- ответила Нилюфер на удивление твердым голосом, ведь весь день её неописуемо трясло. Наконец, служанки закончили, и отступили от девушки, которая поднялась с мягкого табурета, представ перед взглядом Евнуха. -Слава Аллаху! Какая ты красивая!- восхищался Керас-Ага. На Нилюфер было одеяние цвета рубина с вышитым золотым орнаментом в виде колокольчиков. Изящные рукава спускались вниз, предавая чувство легкости, а на изящных ножках были позолоченные башмачки с тем же узором. Волосы лежали свободно на плечах и спине, а блики, падающие от очага, придавали им волшебный медовый оттенок. Посмотрев в отражение длинного зеркала, которое было очень дорогим и всего одним на всех хатун в гареме, Нилюфер увидела сияющую девушку совсем не знакомую ей. -Подожди,- Евнух подбежал к ней, и, достав из потайного кармана маленький прозрачный сосуд, откупорил его. К крышке была прикреплена кисточка, которой он провел по запястьям девушки, за ушами, и по впадинке между ключицами, у которой билась жилка. -Что это за запах?- осведомилась Нилюфер, поморщив очаровательный примой носик. -Жасмин, - ответил Керас-Ага. -Приторный. Мне не нравится,- честно сказала девушка. -Не важно, нравится тебе или нет. Главное, что Шехзаде Орхан его любит. -И что он в нем нашел…- пробормотала себе под нос девушка. -Что ты там бубнишь? -Ничего, идемте. Я хочу покончить с этим,- а в голове у девушки пронеслось «Ожидание смерти хуже самой смерти»

***

Церемония должна была проходить в небольшом зале, где жениху и невесте нужно было постоять за деревянной ширмой, и подождать, пока эфенди совершат молитву, после чего им должны выдать заключение, подтверждающее бракосочетание. После свадьбы девушке выделят отдельные покои на втором этаже гарема, а также различные платья и украшения. Евнух накинул на голову Нилюфер красный платок, и отвел её за ширму, приказав ждать суженого. Она, нервничая, сжимала тонкую ткань платья в руке, безжалостно комкая материю. Послышались тяжелые шаги, и рядом оказался высокий мужчина. Повернув голову в его сторону, и встретившись с его взглядом, она увидела знакомые синие глаза, но они были так холодны и с таким огромным безразличием смотрели на нее, что в душе у девушки невольно зародился ответный ледяной холодок, и она почему-то обрела уверенность в себе. Он кивнул ей в знак приветствия, и она ответила тем же. Они были совсем чужими. Шехзаде Орхан, посмотрев на свою невесту, сразу её узнал. Он видел эту девушки примерно месяца три назад у главных ворот дворца. Конечно, она была красива, но он не хотел иметь с ней ничего общего, даже физического влечения к ней не почувствовал, и пахло от неё, как от Аспорчи, жасмином. Неужто, хочет подражать его жене и думает занять её место? Как низко! Вспомнив об Айлин, он невольно улыбнулся. Эта девушка сегодня утром в саду его завлекла и манила к себе. А её аромат фиалки… Он бы с удовольствием провел эту ночь с ней, чем с какой-то корыстной женой. За своими размышлениями молодожены и не заметили, как молитвы были воспеты, а документ составлен. После этого они должны были отправится в покои Шехзаде для брачной ночи. Нерешительно посмотрев на своего мужа, Нилюфер увидела, как он, даже не дождавшись её, уже удалялся в покои. На долю секунды её пронзила обида, и она подумала о том, как же будет жить дальше с этим человеком, если уже сейчас она ему безразлична. По-видимому, он сильно любит свою первую жену, Аспорчу Хатун. Вздохнув, она поспешила за ним. Зайдя в комнату, он остановился посередине покоев, и, не поворачиваясь, проговорил: -Можешь ложиться спать тут, а утром просто уйдешь в свои покои. Смысл слов, сказанный Шехзаде, стал доходить до сознания девушки, и она проговорила: -Простите Шехзаде, но… -Никаких «но»!- отрезал Орхан. -Но вы меня не дослушали!- воскликнула Нилюфер. Пораженный тем, что она смеет ему перечить, он резко обернулся и посмотрел прямо в глаза девушки: -А что мне слушать тебя? Я и так знаю, что ты хочешь от меня. -Не думаю, - отвечала Нилюфер, качая головой. Как он может просто так прогнать её? Нужно было хотя бы немного узнать друг друга, пообщавшись, или этот Шехзаде такой черствый? Он уже начинал надоедать ей своей надменностью. - Я всегда все знаю, хотя, может, и не всегда, но что нужно тебе я ясно увидел еще на церемонии. Сами за себя говорят уже только одни твои духи! - и чего это он с ней так долго разговаривает? Это начало действовать на нервы. Сузив глаза, она поинтересовалась, искренне заинтересованная, что же напридумывал себе этот надменный индюк: -Что с моими духами не так? -От тебя пахнет, как от Аспорчи! Ты хотела этим привлечь меня? На что ты надеешься, хатун? Запомни, тебе никогда не занять её место,- говоря это, он приближался к ней, заглядывая в прелестное личико девушки, но этой прелести он просто не замечал. Потрясенно выдохнув, она уставилась на него, как на сумасшедшего. Как он смеет беспочвенно её обвинять? -Что?!- задыхаясь от его слов, проговорила девушка. – Я, между прочим, не горю ни малейшим желанием делить с вами ложе, и более того, этими духами меня заставил намазаться евнух. Я терпеть не могу подобные запахи!- выпалила Нилюфер, гневно глядя в лицо мужа, которое находилось сейчас так близко, но ей было не до этого. Глаза Шехзаде расширись, и это единственное, чем он выдал свое удивление. Ему еще никогда не встречались девушки, высказывавшие все в лицо своему господину, за исключением, пожалуй, матери. -Тогда ладно, - просто ответил Орхан, отворачиваясь, чем еще больше вывел девушку из себя. Он может сказать только «тогда ладно» на всю её тираду? Да он смеется над ней! И действительно, почему-то гнев девушки вызвал в нем улыбку, которую он попытался скрыть, отворачиваясь от неё. А она-то надеялась тоже вывести его из себя, но ей остался только бессильный гнев. Чтобы успокоиться, она закрыла глаза и глубоко вздохнула, а когда открыла их, то увидела пред собой лицо Шехзаде, да так близко, что невольно покраснела, а он, медленно рассматривая её, отметил, что, пожалуй, цвет её волос слишком яркий, да и глаза не светлые, как он любил, а карие.