New re:Born

Когда я открыла глаза, оказалось, что я умерла. Мое тело истлело, а разум покинул мое сознание. И все же я здесь, на пепелище, где до кровавой бойни бурлила жизнь. Я знаю, что все вокруг нереально, я знаю, что скоро я окажусь у себя в кровати, я знаю что это болезненное желание смерти внутри меня лишь обман, однако… Я проснулась от собственного крика. Мне повезло, что мачеха со своим мужем не ворвались ко мне в комнату и не стали читать нотации. Они еще вчера захватили своего сынка и свалили к родственникам. Мне это только на руку. Две недели покоя никому не повредят. Поднимаясь с постели, я замечаю в отражении зеркала лицо, на котором отразился ужас. Это мое лицо? Если это так, то у Бога, при условии его существования, хорошее чувство юмора. Похоже, было недостаточно всего того, что я пережила в детстве, он и тут решил из драмы сделать комедию. Серьезно, моя внешность настолько мне не нравится, что мне до отвращения смешно. Впрочем, речь не об этом. Понимаете, дело в том, что вот уже которую ночь подряд мне снятся события, которых просто не может быть, но в таких подробностях и так реально, словно это вовсе не сны, а воспоминания. Все те супергерои, которых крутят по телевизору, общались со мной и упоминали, что я далеко не человек. Удивительно, но я отчасти верю в то, что мне видится ночью. Во мне всегда было что-то чужое, пришедшее извне. Люди на самом деле чувствительные создания, большинство чувствовали во мне нечто инопланетное на уровне инстинкта, потому нехотя отталкивали. Кто словами, кто действиями, это уж как повезет. Но это не их вина, ведь я и правда представляю угрозу. У меня есть силы, которых больше нет ни у кого. Наверное. Знаете, когда я злюсь, все зеркала трескаются. А когда меня летом ударила молния, я не померла и, более того, на миг моя кожа посинела, отчего я представляла весьма… Неприятное зрелище. Хотя больше меня удивляет все же моя живучесть. Так или иначе, конкретно в данный момент это не так важно, верно? Ведь шла речь про мои сновидения. Увы, когда я пытаюсь вспомнить точнее, что же мне снилось, все ускользает от меня, но на душе остается неприятный едкий осадок. В моей памяти сохраняются короткие обрывки снов, но самые важные части бесследно пропадают в ворохе мыслей. Это так раздражает. Только я лениво натянула на себя одежду, как внизу, на первом этаже, хлопнула дверь, и послышался гулкий стук шагов. Странно, но, похоже, семейка приехала раньше условленного. Кто-то стремительно поднимался по лестнице и, отчего-то, эта спешность меня напрягала. Дверь в комнату резко раскрылась и ударилась об стену. В комнату влетел брюнет ненамного меня старше и, схватив за руки, стал крутить и смеяться. Придурок. Когда меня уже затошнило, он остановился и вальяжно уселся на мою кровать. – Дженни-Дженни-Дженни! – чуть ли не пропел Грегори. – Тебя сегодня ждет сюрприз! – Чего надо? – зло буркнула я, одарив его презрительным взглядом. Ах, мой ужасный сводный брат. Он, вроде, нормальный, особенно когда меня не трогает, но частенько бывает таким раздражающим… Хотя, если сравнивать его с предками, то бишь мачехой и отчимом, Грег просто ангел во плоти. Те люди удочерили меня исключительно из-за того, что мои предыдущие… В смысле настоящие родители оставили на мое имя немалое наследство. Я не могла возразить против удочерения, была еще слишком мала, да и наивно полагала что мне тут будет хорошо. – Как холодно, сестренка, – завел он свою старую песню. Только наглец хотел объясниться, как в комнату вбежал запыхавшийся полноватый мужчина с усами. Он схватился за сердце и переводил дух, параллельно пиля своего сынка взглядом. Видимо, сейчас будет обсуждаться весьма деликатный вопрос. Грегори, ехидно улыбаясь, поднялся и вышел за дверь. Отчим же, кашлянув, принялся объясняться передо мной. Ха, а это приятно, когда кто-то тебе неприятный начинает просить об услуге…

***

Прекрасно. Рано я радовалась, это была не просьба, а скорее приказ. Впрочем, не все так страшно. Мне всего лишь надо стать заменой Грегори. Это немного странно, но своего драгоценного сына семейка вообще не выводит в свет. Потому что это якобы опасно, ведь у них много недоброжелателей. Мортимеры имеют в обществе высокий статус, однако девять лет назад были на грани банкротства. В то время у них был двухгодовалый сын, так что попасть в тюрьму за долги им было никак нельзя. Поэтому они пошли на большую низость… Удочерили меня. Мой отец скончался и, словно бы он знал заранее обо всем, отыскался документ, заверенный незадолго до смерти нотариусом, в котором сказано что все его состояние переходит ко мне. По закону этими средствами я могу распоряжаться лишь по достижению совершеннолетия, которое в этом чертовом Нью-Йорке наступает аж в двадцать один год! В эмансипации¹ мне отказали, так что придется плясать под дудку этой семейки еще лет эдак пять. Ах, да, что-то я увлеклась. Мне не впервой притворяться парнем, однако сейчас это… Отличается от прошлых разов. Я знаю, что происходит на этих «культурных вечерах». Всякие богатеи, которые по статусу и влиянию превосходят Мортимеров, могут тупо меня забрать и сделать все что им заблагорассудится. Не знаю там, простоять на руках пять часов, стоять с яблоком на голове под дулом пистолета… Их жизнь скучна и сера, ибо большинство тех людей просиживает задницы на высоких постах и потихоньку воруют деньги, а потом скрашивают тоску ненормальными извращенными развлечениями.

***

Последняя длинная прядь волос спала на пол. Парикмахерша расчесала меня, брызнула лаком на темные волосы, и удалилась. Вторая девчушка поспешно колдовала над моим лицом, делая его, видимо, более, скажем так, мужественным. Хотя это ни к чему. Из-за некоторых обстоятельств моего рождения, по моему лицу, будь я с длинными или с короткими волосами, определить мой пол сразу почти невозможно. Что касательно тела… Конечно, придется поносить на всякий случай повязку, однако, не желая из упрямства есть за одним столом с той семейкой, я довела себя до дефицита веса, что мне на руку – нынче я та еще доска. На мне можно резать овощи! Покорять волны!.. И все такое. Устав от мозолящей глаза девчонки, я резко отвела ее руку от своего лица и поднялась из кресла. Она отошла в сторону и боязливо посмотрела в мою сторону. Наверное, боится что я чем-то недовольна и вот-вот выкрикну, что она уволена. Глупышка. Тебя не уволят. Ведь мой отчим положил на тебя глаз еще три недели назад. – Оставь меня одного, – мгновенно вжившись в роль, я стала говорить о себе в мужском роде. Та кивнула и поспешно покинула помещение. Ну вот. Теперь самое неприятное. Переодевание. Повязка на месте, стандартный смокинг, галстук-платок… Полный порядок. Жаль, что нельзя надеть кеды. Прощайте, любимые. Я отправляюсь в ад. Мне придется натянуто улыбаться старикам и вываливать на них тонну лести, чтобы отчим был мною доволен. – Ты готов? – вау, так быстро привык к моему новому образу. Собственно, вот он. Мортимер старший. Облаченный в костюм, с подкрашенными корнями волос, с его этими дурацкими усами. Я пересиливаю себя и улыбаюсь ему. Киваю. И мы вместе идем на бал, он – чтобы нажиться за счет моего обмана, я – чтобы меня после оставили в покое хоть на время. За этот вечер мне немало обещано. Не стану упускать такой шанс заработать глоток воздуха.

***

Празднество (по какому случаю – понятия не имею) уже было в самом разгаре. Туда-сюда сновали люди, напялившие на себя нарядную одежду и лучезарные улыбки. Может, это у меня патологическое, но я повсюду вижу фальшь. И мне тошно от этого. Я скромно стою в углу, как невидимая тень, стараясь слиться со стеной. Но, увы, стены здесь светлые, а потому темной фигуре на их фоне не затеряться. Стараясь не показывать своей тоски, я оглядываюсь по сторонам, стараясь делать вид, что заинтересована в происходящем. Отчим, вроде как, уже всем кому надо меня представил как своего младшего сына – Джеймса. О втором никто не заикнулся, заинтересовавшись мной, как новым лицом. Изредка мне улыбались девушки, примерно лет двадцати. Одна мне даже понравилась. Высокая, изящная, с обезоруживающей улыбкой… Надо было взять у нее телефончик. Жаль, упустила момент. В образе юноши я, к слову, имею популярность. Слабый пол привлекают женоподобные парни – худые и чуточку смазливые. Хотя, не спорю, немалому количеству людей я не приглянулась. Ах, да… Еще на меня пялились и какие-то парни, но, думаю, отчим не одобрил «сына»-гея… Устав от разглядывания всего и всех подряд, я стала пялиться на носки лаковых туфель, как вдруг на меня пала чья-то тень, загораживая свет от большой хрустальной люстры. Подняв взгляд я увидела незнакомого мужчину. Немолодой, лет пятидесяти. Время его не щадило, однако множественные пластические операции кое-как исправили ситуацию: морщин не так много, волосы несильно выпали, вес в пределах нормы… Однако рука хирурга тут чувствуется. Если присмотреться, можно увидеть следы после операции. – Здравствуй, Джеймс, я немного опоздал, поэтому мы не успели познакомиться, – произнес он, так широко улыбнувшись, что я испугалась: а не порвется ли предполагаемо фальшивая кожа? – Меня зовут Райан Гальте, – он протянул мне руку, грубую, большую и шершавую, которую я нехотя слабо пожала. – Приятно познакомиться, – учтиво отвечаю я и через некоторое время добавляю, – сэр. – Ох, что ты, избавь меня от этого, – добродушно отмахнулся он. – Обращайся ко мне на «ты», хорошо? Я лишь кивнула. Он принялся развлекать меня беседой, которую я вполне удачно поддерживала, хотя вместе с тем мысленно находилась далеко. Впрочем, было легко думать об одном, а говорить о другом – все разговоры тут об одном: погода чудесная, политики сволочи, знаменитости сплошь обманщики… Скукотища. Незаметно даже для меня, Райан увел меня в определенную часть залы, где отчим, в кругу таких же стариков как и он, рассказывал бородатую шутку. Когда мы подошли, он посмотрел на этого Гальте и как-то странно обрадовался. Похоже, мой новый знакомый – большая шишка. Да, очень большая, названный папаша просто светится от восторга и так активно пожимает ему руку, что мне становится неловко. – Ах, мистер Гальте, и вы здесь, какой сюрприз! – сказал усач, наконец прервав рукопожатие. – Ага, – как-то коротко, устало отозвался тот, мгновенно сменив добродушие на какую-то натянутую вежливость. – Я хотел у вас поинтересоваться… – Райан внезапно положил руки мне на плечи, да вложил в это столько двусмысленности, что я невольно поежилась и мысленно запаниковала. – Не против, если я покажу Вашему очаровательному сыну винный погреб? – Но я слишком мол… – отчим наступил мне на ногу. Я удивленно на него воззрилась. Нет-нет, я не подписывалась на подобное. Мало ли чего этот мужик удумал сделать с невинным мальчиком. Мне это не нравится и я всем своим видом уже показываю свое недовольство. Пожимая плечами, стараюсь выказать неприязнь к прикосновениям того дряхлого антиквариата, но все вокруг игнорируют меня. Создается впечатление, словно меня продают. – Конечно, оставляю его под Вашу опеку, – ответил отчим и добавил то, что меня вообще повергло в дичайший ужас. – Вечеринка может затянуться до утра, так что прошу его вернуть с рассветом. До утра?! Да она закончится максимум в полночь! Меня продали, мать его! В первый раз они взяли меня из-за денег, их им мало? Решили еще и моим телом расплачиваться за свое благосостояние?.. Я была так подавлена, что не заметила, как позволила себя увести… Вверх по лестнице? Разве погреб не внизу? Ах, да, это же всего лишь отговорка. Райан приобнял меня за плечи и большим пальцем время от времени касался шеи. Внутри меня расползалось неприятное чувство обиды. Меня переполняло возмущение и гнев. Почему именно я? Почему этот любитель маленьких мальчиков взглянул на меня? Дверь в одну из комнат открылась. Это была спальня, выполненная в стиле эпохи барокко. Большая кровать с балдахином, туалетный столик, все дела… Не люблю этот интерьер. Слишком много вычурности. Я застыла на пороге, не желая входить. Хочу убежать. Но сзади меня протискивает в комнату сильная рука. Слышится хлопок двери. Меня берут за руку и ведут к этой кровати с нелепым навесом. Ладно, гости этого уже не увидят, так что можно и дать отказ. Я вырываю свою руку и тот оборачивается, удивленно и недовольно сверля меня взглядом. «Простите, но вы мне противны, сэр», хотелось бы мне сказать. Но нет, нужно быть деликатной. Если что-то пойдет не так, то мне влетит от отчима. – Извините, но я не… – хотела уже выказать недовольство я, как вдруг он нахмурился схватил меня за подбородок. Проведя большим пальцем по моим губам, он стал всматриваться в мое лицо, причем так недовольно, словно изображая меня минут десять назад. Потом он убрал волосы, скрывающие мой правый глаз и усмехнулся. – Ты же сам понимаешь, в каком положении находишься? – выдает он тоном, полностью перечеркнувшим первоначальный образ добродушного дяденьки. – Бледный худенький мальчик… Ну как тут устоять? Если бы не этот уродливый глаз, было бы замечательно, но и так, пожалуй, сойдет, – говорит он, толкая меня на постель. Уродливый глаз… Верно. Ведь я им все равно не вижу. Зрачок хоть и не черный, а серый², но радужка выцвела и выдает мою слабость. Слегка расстроенная напоминанием о недостатке, я почти окончательно разбитая не предпринимаю ничего. Просто сижу и отрешенно, словно вообще мимо, смотрю на этого чахлого старика, уже расстегивающего свою рубашку. Я делаю вид, что смирилась и медленно стягиваю свой галстук, после чего кидаю эту тряпку на пол. Райан склоняется надо мной, заставляя вжаться в матрац, и уже хочет поцеловать, как вдруг я ладонью закрываю его губы и хитро улыбаюсь. – Дашь мне пару минут привести себя в порядок? – спрашиваю я, на что он улыбается, садится рядом и достает сигареты. – Давай, только мигом, – потрепав меня по голове, он кивает на дверь, ведущую, как видимо, в другую часть дома, куда гостям, по сути, нельзя. Выскользнув в темный коридор, я захожу в соседнюю комнату и сразу же обнаруживаю там уборную. Открыв кран, я тяжко вздохнула и взглянула на свое отражение. Вот если бы это был не старый хрыч, а, скажем, молодая милая девчонка, ну или хотя бы парнишка более менее привлекательный, возможно все не было бы так плохо. Но этот дядька… Неужто я и правда паду так низко и пересплю с ним? Черта с два. Намочив пальцы, я убираю мешающиеся волосы назад и смотрю на свое отражение. Ненавижу это лицо. Оно словно магнит для всяких уродов вроде того, который сидит в комнате. Ладно, я преувеличиваю, но в конце концов именно внешность меня сегодня подвела. Надо срочно нарастить мускулы. Точно. Огромные. И никто ко мне не подойдет. Хотя кого я обманываю? Единственный вид спорта, которым мне не влом заниматься – это бег. После того, как нашкодил, нужно быстро сматываться, так что… И о чем я только думаю в такой ужасно неподходящий момент? Я со вздохом снимаю пиджак, так как мне становится жарко и расстегиваю две верхние пуговицы рубашки. Вдруг из кармана выпадает какая-то бумажка. А, буклет. Подняв его, я усмехаюсь. Эта вечеринка организована Райаном Гальте. Он на нее опоздал. А сейчас вместо развлечения гостей, развлекает лишь самого себя. Мерзкий тип. Я морщусь и отвожу взгляд в сторону. Увидев окно (что меня немного удивило, ведь это местечко не подходяще для окна), невольно ноги повели меня ближе к нему. В голове уже начал рождаться план побега, но... Не успеваю я подумать о чем-то еще, как вдруг дверь открывает и на пороге, с сигаретой в зубах, появляется недовольный старикан, видимо, уставший меня ждать. Я дергаюсь и инстинктивно отступаю назад, когда он начинает подходить. Стремительно сокращая расстояние он лишь повергает меня в большее отчаяние, что не сулит ничего хорошего ни мне, ни ему. Схватив меня за ворот рубашки, Райан буквально усаживает меня на край раковины и начинает расстегивать пуговицы на моей рубашке. – Решил улизнуть? – спросил он и добавил. – Чертов лис, – с этими словами он выдохнул мне в лицо дым, а я, не сдержавшись, толкнула его руками в грудь. – Не дергайся! Я получаю пощечину. Перстень на его руке рассекает скулу и, наверняка, оставит ужасный синяк. Губу я случайно прикусываю и тут же чувствую, как начинают проступать горячие капельки крови. Да что за фильм ужасов, мать вашу? Внезапно Гальте переключается от рубашки сразу к брюкам. И тут я не выдерживаю и, собрав остатки сил, пинаю его ногой в живот. Поскользнувшись на мокром полу, он не удерживает равновесия и падает на пол, чуть не ударившись головой об унитаз. Жаль, что «чуть». В панике я соскакиваю с раковины и, не давая ему опомниться, начинаю яростно бить его дверью кабинки. Зеркала разбиваются вдребезги, усеивая осколками пол. Никогда еще за собой такой агрессии не замечала. И откуда это во мне?.. Когда я вижу, что у него кровь уже идет, то внезапно останавливаюсь. Он без сознания. Или мертв? Плевать. Не жалко. Хотя будет жалко, если меня арестуют. Я растерялась, не зная, что будет дальше и судорожно вдохнула воздух. Ну, в первую очередь я вышла из уборной обратно в коридор, а оттуда и в спальню. Схватив свои шмотки, поспешно одеваюсь, отчего выгляжу неряшливо. Потом беру свой носовой платок и утираю кровь с лица. Черт, я попала! Отчим обо всем догадается и мне кранты. За дверью, из залы, где проходит вечеринка, послышался шум. Крики. О, неужто апокалипсис? Он был бы как раз кстати. Я поспешно выбегаю из помещения и бегу в сторону, где собрались гости. Сверху, опираясь на перила, я наблюдаю интересную картину: какой-то незнакомый мне мужчина с длинноватыми темными волосами, зачесанными назад, прижимает к плоской поверхности некой декорации седого старика. Зал охает. Темноволосый достает из своего пальто брюзжащую штуковину и с размаху вонзает ее в глаз жертве. Люди в ужасе. Кричат и разбегаются. Какой-то охранник тормошит меня и, толкая, велит убегать. Я, нехотя, спускаюсь по лестнице, с интересом поглядывая в сторону незнакомца. Эх, я только тоже, кажись, прикончила кого-то, так что смотреть на совершение убийства меня отнюдь не отвращает. Быстрым шагом (видимо, повелеваясь стадному инстинкту) покинув здание, я вдруг попадаю в так называемый «человеческий суп». Люди толпятся, потому пройти невозможно, да и если попытаюсь, меня просто затопчут насмерть, поэтому я рискую остаться ближе к зданию, из которого выходит новоявленный убийца. Его одежда излучает неясное сияние и меняется: теперь он в нелепом доспехе с плащом и рогатым шлемом. В руках вместо трости возникает посох с синим камнем (или просто свечением?), выстрелом из которого он опрокидывает подъезжающую машину полиции. Люди в еще большем ужасе пытаются разбежаться, но незнакомец внезапно дублируется и начинает возникать вокруг толпы, крича, вроде как, «на колени предо мной!». Из-за криков трудно расслышать. Разозлившись, он злобно прошипел: «я сказал…». – На колени! – уже повысил голос клоун в зеленом. Люди притихли, затрепетали в страхе перед ним, и стали один за другим выполнять отданный им приказ. Рогатый усмехнулся и развел руки в сторону. – Ну разве так не проще? – начал он, наблюдая как пред ним склоняется толпа. – Разве это не естественно для вас? Это глубинная суть человечества. Вы жаждете рабства. Соблазнительный луч свободы заставляет вас не радоваться жизни, а мечтать о завоевании власти. О самопознании. Вы были созданы, чтобы служить. И до конца своих дней стоять на коленях. – Не перед такими, как ты, – внезапно отозвался пожилой человек, встав с колен. – Таких не существует, – смеясь, ответил тот. – А я знаю много подобных! – парировал тот. Я стояла где-то с краю. На улице уже темно, поэтому, видимо, рогатый не заметил, что я села на асфальт по-турецки и стала наблюдать за ним немного… Равнодушно. Мне было уже плевать, что происходит. Однако когда вдруг тот пожилой встал… Не знаю, но чем-то меня зацепила его храбрость. В нем чувствовался дух старого вояки, повидавшего немало ублюдков. – Люди, не хотите взглянуть? – мерзко улыбаясь, спросил темноволосый, направляя посох на стоящего. – Это будет для вас уроком. Тот старичок широко раскрыл глаза, то ли в ужасе, то ли смело глядя в лицо смерти. Ай, черт, все равно меня отчим дома прибьет, а если повезет, то еще и убийство на меня повесят. Чего терять? Я резко встаю и припоминаю, что выжила после удара молнии. Проверим, что станет после удара этой… Штукой. А теперь надо бы привлечь внимание того чувака в плаще. – Эй, клоун! – окликнула его я, отчего он прервался и резко обернулся на меня. – Цирк в другой стороне! Он незамедлительно пульнул в меня, но я пригнулась и заряд прошел мимо, протаранив чью-то тачку. Рогатый что-то еще говорил, я не слушала. Он остановился в метре от меня и занес посох для удара. Я уже приготовилась отскочить, как вдруг передо мной появился мужчина в костюме, раскрашенным под флаг Америки, и щитом уберег меня от удара. – Знаешь, когда-то я уже бывал в Германии… – начало новое действующее лицо, презрительно глядя на клоуна. Меня кто-то дернул за локоть и стал уводить прочь. Люди потихоньку стали подниматься и смываться подальше отсюда. Меня схватила мачеха и буквально затолкала в машину, припаркованную недалеко. Странно, я думала она-то в первую очередь меня и кинет на произвол. Неужели в этой женщине проснулась совесть? Дальнейшее шоу, с участием двух разодетых клоунов, увы, посмотреть не удалось. Ну, что же, посмотрю на ютубе, чего уж там. Тяжко вздохнув, я кинула последний взгляд на сражающихся и отвела его, как только автомобиль тронулся с места.

***

Следующим утром было очень тихо. Никто в семье не хотел говорить о прошлом вечере. И никто не задавал мне вопросов насчет моего лица и этого… Гальте. Я пыталась найти информацию о нем, ну, просто, узнать жив ли он, но из-за грозы, бушевавшей почти всю ночь, были неполадки с интернетом. На кухне слышался стук ложек об тарелки. Мортимеры дружно ели хлопья, в то время как я лениво размешивала их, лишь изредка думая отведать хоть немного, но быстро забывая про эту идею. Устав от этой гнетущей тишины, так и не поев, я встаю из-за стола, беру из холодильника банку колы и ухожу прочь из комнаты, бросив напоследок: «я к себе». Меня проигнорировали. И пусть. Сейчас все равно не до сумасшедшей семейки. Локи. Капитан Америка. Вот как звали тех клоунов. Имя первого было упомянуто уже тогда, когда я отъехала на машине. Прилетел какой-то… Летательный аппарат, навел на того оружие и женский голос объявил: «сдавайся, Локи» и все такое. Второй – личность известная. В прошлом. Сейчас свою популярность потерял, но заслуживает внимания. – А тучи-то сгущаются, – невольно вырывается у меня, когда я без сил падаю на кровать.