Лучший подарок

- Ничего не выходит! – она раздраженно откинулась на спинку кресла и нахмурила светлые брови,- я не хочу больше этим заниматься. В этом нет никакого смысла. Над высоким окном несмелая птица заводила негромкую ленивую трель. В саду стрекотали цикады, и звуки эти вплетались в тяжелое вязкое марево первой настоящей летней жары. От земли поднимался влажный запах прошедшего ночью дождя, но это не приносило ни капли облегчения. Одурманивающе благоухали цветы, и весь город к полудню погрузился в неторопливое ожидание спасительных сумерек. Откуда-то со стороны реки лишь изредка доносились звонкие детские голоса и смех, но даже они таяли, как воск на солнце, почти не нарушая застывшую медовую тишину. В кабинете княжеского дворца, впрочем, было довольно прохладно. Окна выходили на бессолнечную сторону, в сад, к тому же светлые камни стен не давали летнему зною пробраться в комнату. Князь и княгиня Итилиэна сидели очень близко за столом, почти соприкасаясь локтями. Перед ними на темной столешнице лежала большая раскрытая книга, и Эовин взирала на нее так, как, должно быть, взирала на Короля-Призрака за миг до того, как тот отдал концы ее стараниями. Фарамир вздохнул, но больше ничем не выдал своего недовольства – он знал, стоит продемонстрировать хотя бы тень раздражения, и с надеждами довести начатое до конца будет покончено. - Мне надоело здесь сидеть,- заявила Эовин, но отодвигаться от стола дальше не спешила. - На улице очень жарко,- ответил ей Фарамир мягко, но без снисходительности,- к тому же, ни скакать верхом, ни помогать в садах тебе пока что больше нельзя. Эовин нахмурилась еще больше – Фарамир был прав, и, видимо, это донимало ее сильнее всего. - Даже если так, я могла бы заняться чем-то другим,- ответила она, и в воздухе повисло несказанное «тем, что у меня получается». Фарамир ласково коснулся ее руки. В последнее время княгиня стала капризной и вспыльчивой. Прежние суровость и сдержанность преобразовались в раздражение и непреодолимое упрямство. За четыре года рядом с ней, Фарамир научился справляться с очень многим в характере супруги, но эта ее новая манера вести себя была для него в новинку. Но князь точно знал, что продлится это не долго и, безусловно, стоит того, чтобы потерпеть. - Разумеется,- согласился он покладисто. – если ты устала, я провожу тебя в твои покои… Эовин метнула на него полный ярости взгляд – удар Фарамира попал точно в цель. Признать, что Эовин, отважная воительница Рохана, княгиня Итилиэнская, устала уже к полудню, было совершенно немыслимо для нее, и она, упрямо сдвинув брови, снова пододвинулась к столу. - …а в этот м…- тонкий палец уткнулся в строчку крупных угловатых букв,- ма… м…- Эовин поняла на супруга взгляд,- что это за буква? – требовательно спросила она. - И,- ответил он. Его рука как бы невзначай ласково коснулась ее локтя. Фарамир потянулся к книге и сам провел пальцем по строчке,- а в этот миг… - …миг…- послушно повторила Эовин, но неожиданно снова дернулась, оттолкнула книгу от себя с такой силой, что та проехала по столешнице до края и с глухим стуком упала на пол,- Нет! – Эовин едва ли не грохнула по столу кулаком,- нет, я не могу! Это слишком! - Ладно,- Фарамир неторопливо поднялся. Он выглядел сейчас совершенно спокойно, его тон остался прежним, ни взглядом, ни жестом князь не показал своего разочарования или досады. Он обошел стол и поднял книгу, отряхнул кожаную обложку от невидимой пыли и вернулся к креслу Эовин. Та, видимо, уже поняв, что перегнула палку, хмуро взирала на супруга снизу вверх. Он улыбнулся ей. - Не хочешь, не будем,- проговорил Фарамир и свободной рукой коснулся золота ее волос. Эовин на мгновение прикрыла глаза, но тут же снова подняла веки. На этот раз взгляд ее был почти извиняющимся. – я не должен был заставлять тебя это делать,- Фарамир коротко пожал плечами. - Зачем же тогда ты вообще это затеял? – осведомилась она, сообразив, что можно оседлать коня мужнего раскаяния и все же выйти из этой битвы победительницей. - Это все глупости,- Фарамир положил книгу обратно на стол и снова сел рядом с Эовин. Он смотрел немного в сторону, и на губах князя появилась рассеянная улыбка. Княгиня же глядела на мужа внимательно и пристально, ожидая, когда же он объяснится – так полководцы смотрят на провинившихся солдат, готовые слушать их бесполезные оправдания. – я очень мало помню о своей матери,- заговорил Фарамир, и голос его сейчас едва ли не заглушало стрекотание цикад за окном. Эовин подалась немного вперед, чтобы лучше его слышать,- она умерла, когда я был еще совсем мал. Единственное, что я помню очень хорошо, это то, как она читала мне перед сном. Это были минуты для нас двоих, и больше никого, и эти воспоминания я храню, как наивысшую драгоценность. Я мог позабыть, какой были ее руки, когда она гладила меня по голове, или каким был ее голос, когда она произносила мое имя… но я до сих пор помню, как вместе с ней и героями этих сказок,- он кивнул в сторону книги,- путешествовал по землям, которых никто и никогда не видал. И теперь мне показалось, что и своему сыну я должен сделать такой подарок… Эовин снова чуть отодвинулась, рука ее почти неосознанно, сама собой опустилась туда, где под складками легкого платья билось еще одно маленькое сердце. - Ну что ж,- она решительно придвинула к себе книгу и открыла прежнюю страницу, не глядя. Палец целеустремленно уткнулся в строчку,- … а в этот миг…