Тропа. Страшная сказка. Еще раз о Волках...

Подчиняясь движению пальцев, пианино издавало звуки, складывающиеся в мелодию, которая смеялась и плакала, воодушевляла и опечаливала. И вслед за ней смеялась и плакала моя душа, ведомая Музыкой с большой буквы. В который раз я порадовалась, что, услышав столь необычные для лесной глуши звуки, не оставила без внимания, а отыскала их источник - старое пианино на давно забытой открытой площадке летнего театра. Судя по большому количеству скамеек, группирующихся в ровные полукруги мест для зрителей, прочным опорам и просторной сцене, остаткам бордовой хорошего качества ткани занавеса, когда-то это место было очень популярно, и его местоположение в лесу никого не смущало. Сейчас же единственной живой душой здесь было эфирное создание в черной, отороченной зеленым бархатом мантии с длинными белыми волосами. Поднявшись на сцену, несколько минут я наблюдала, как порхают по клавишам длинные тонкие ухоженные пальцы, а потом все же решилась и заговорила: - Простите, девушка… Музыка оборвалась резким дребезжащим аккордом, пианистка повернулась… и оказалась пианистом: молодым худощавым длинноволосым блондином с большими недовольными глазами. - Ты видишь, что я - не девушка, и что я репетирую?! – сдерживаясь изо всех сил, холодно произнес он. - Простите… - повторила я, ошеломленная не меньше пианиста. Допущенная оплошность была непреднамеренной, но вогнала меня в краску, как маленькую девочку. - Прощаю, - заметив мое смущение, молодой человек сменил гнев на милость. - Хочешь, я сыграю для тебя? - внезапно предложил он. - Конечно, - согласилась я. Снова зазвучала восхитительная музыка, которая сразу же затмила любое воспоминание о допущенной мной бестактности, поэтому, когда отзвучали последние ноты, мы начали диалог как будто с чистого листа. - Ты заблудилась? Покачав головой, я ответила: - Нет, я просто гуляла. А почему ты репетируешь именно здесь? Пианист пожал плечами. - Тут я играю только для себя. Потому и получается так хорошо. Ведь тебе понравилось? - Очень! - восхищение было искренним. - Ты играешь великолепно, поэтому мне и непонятно, почему ты не хочешь играть для других… Молодой человек вскинул голову, будто я спросила что-то недозволенное. - Для других, значит, с другими. Вдруг кто-то из них играет лучше? - Разве это так страшно? – удивилась я. - Не глупо ли хотеть быть лучше всех? Пианист огорченно вздохнул. - Ты тоже не понимаешь. Никто не понимает… Зачем что-то делать, если не делать это лучше всех? - И ты всю жизнь будешь скрываться здесь? - Да, если потребуется. И тут я отчетливо вспомнила картинку, много раз проплывавшую перед глазами, устремленными на экран монитора: темноволосая девушка с безукоризненно прямой спиной, с темными волосами, затянутыми в старомодный старушечий узел, в нелепой красной пелерине садится за пианино, вот это самое пианино, и играет. А лицо пианиста, сейчас такое спокойное, может быть чуть недовольное темой, затронутой в разговоре со мной, становится задумчивым и мрачным. Осторожно я спросила: - Но судьба – странная штука. Если она решит доказать, что ты не лучший, она найдет способ сделать это и здесь. Что тогда ты будешь делать? - Не знаю. И пока не хочу об этом думать… - ответил пианист, и снова заиграл. Какое-то время я вслушивалась в очередную восхитительную мелодию, а потом тихо удалилась. Продолжающий играть мужчина, кажется, даже не заметил, что вновь остался один. Я же шла и размышляла. В отличие от него я знала, как он поступит в предложенной ситуации и никак не могла понять: неужели оно того стоит?